Глава восемнадцатая

      Ледяной ветер хлестал по лицу резкими порывами, но Тамаё, проведя рукой и создав круглый барьер, частично оградила людей от непогоды. Где-то неподалёку, в двух кварталах, кипело сражение Столпов и нескольких демонов: звон металла, крики, дрожащая земля и сотрясаемый воздух. Недавнее лёгкое землетрясение, прошедшее вибрацией от горы до академии, затихло, как и далёкие взрывы. Видимо, сражение на горе окончилось.       Момо очень надеялась, что в пользу Танджиро. Девушка дрожала, её пробирал противный холод и страх, но она, сжимая губы, держалась вблизи и помогала Кагае следовать за Тамаё. Спустя пятнадцать минут они были у лазарета. Не теряя времени, они зашли внутрь, сразу закрыв за собой двери.       — У меня есть потайная комната внизу, — тихо сказала Тамаё, при этом озираясь и чуть прищуривая глаза, будто вслушиваясь. — За мной.       Свет не горел, от чего коридор был погружен во мрак, но женщина, отлично видя в темноте, ловко провела всех людей до нужной комнаты, где сейчас спала Незуко и сидел Юширо. При появлении Тамаё он тут же подскочил.       — Спокойно, свои, — коротко сказала Тамаё. — Проводи Оякату-сама в соседнюю комнату и введи ему лекарство.       — Я не… — хриплым голосом Кагая попытался что-то сказать, но тут же согнулся, выкашливая кровь тягучими каплями.       — Пройдёмте, — тихо сказал Юширо, взяв мужчину под руку и скрывшись с ним и его семьёй в проходе.       — Может, я могу помочь?.. — сказала Момо.       — Всё в порядке, — заверила Тамаё. Вздохнула, взглянув на Незуко. Девочка мирно спала в кроватке, иногда чуть-чуть супясь во сне.       Словно почувствовав взгляд демоницы, Камадо медленно открыла глаза. Приподнялась, похлопала ресницами, округлила глазки и уставилась на Момо. Затем повела носом, словно бы принюхиваясь. Момо хихикнула, не сдерживая улыбки.       — Это его сестра? — спросила девушка. — Милая такая, не могу.       — И зубки у неё острые. — Тамаё тоже улыбнулась. — Прям как котёнок, знаешь.       — Да-да, — покивала Момо.       Незуко свесила ноги с кровати, поправила розовое кимоно. Вновь глянула на девушку. Затем… медленно вытянула руку.       Момо подошла, взяв её маленькую ладошку. Присела рядом. Чуть нахмурилась и сказала:       — Твой братик большой молодец, знаешь?       Незуко поморгала и наклонила голову набок, продолжая смотреть на девушку.       — Он обязательно тебя спасёт. Всё будет в порядке.       Камадо посмотрела на Тамаё. На лицо женщины вновь вернулась серьёзность и тень лёгкой тревоги. Глядя на них пару секунд, Тамаё тоже скрылась в двери другой комнаты, где находилась семья Кагаи.       Незуко вновь взглянула на Момо, что-то тихо промычала и вдруг её обняла, прикрывая глаза.       — Хорошая, хорошая… — Девушка, улыбаясь, погладила Незуко по голове. — Скоро всё закончится.       Почему-то на душе вдруг возникло какое-то облегчение. Нет, Момо не переставала волноваться за Танджиро, но искренне верила, что он вернётся. Весь в ранах, как обычно, и Момо задаст ему жару! При этих мыслях девушка улыбнулась ещё теплее.       Она верила в Танджиро. Она знала, что всё с ним будет в порядке.       Тамаё вернулась, тихо закрыв дверь. В руках она держала небольшой стеклянный шприц и смотрела на Незуко.       — А это не больно? — спросила Момо, будто инъекцию будут делать сейчас ей.       — Ну-у… — Тамаё едва заметно поморщилась. — Это не очень приятно, но ничего страшного. Незуко потребуется время, чтобы стать человеком — это произойдёт не сразу. Дня три, может четыре. Максимум пять. Это полная перестройка её тела, и процесс малоприятный, но я позаботилась, чтобы боли она не испытывала. Она просто будет спать.       — Ну, хорошо… — как-то неуверенно сказала Момо. Незуко вдруг сжалась, словно поняв всё, что сказала Тамаё, часто и шумно засопела.       — Не бойся, всё нормально, — сказала Момо, гладя её по чёрным шёлковистым волосам. — Мы тебя защитим…       Незуко вдруг тихо зарычала. Сразу отстранилась от девушки, встрепенулась и уставилась куда-то в стену.       Тамаё нахмурилась.       — Я что-то не то сделала?.. — растерялась Момо.       — Нет, ты здесь ни при чём, — быстро сказала демоница.       Незуко соскочила на пол, чуть пригнулась, растопырив острые когти на руках, и оскалилась. Её белоснежные клыки слегка вытянулись, и Камадо продолжала смотреть в одну точку за дверью.       Тамаё резко вскинула голову, тоже уставившись куда-то чуть выше двери. Тихо выругалась, убрала шприц в стальной ящик.       — Что происходит? — шёпотом спросила девушка.       — Как он нашёл… — Тамаё, казалось, была растеряна и… даже испугана. Женщина взглянула на Незуко, затем закатала рукав и повела рукой в воздухе.       На миг Камадо успокоилась.       Потом снаружи что-то гулко стукнуло по полу, словно на доски уронили что-то твёрдое.       А затем… в дверь постучали.       Тихо, но чётко и с одинаковыми интервалами.       — И-извините, а тут находится врач? — прозвучал сквозь дверь звонкий, доброжелательный и немного неуверенный голос. Голос, насквозь пропитанный фальшью — это поняла даже Момо.       Незуко тихо зарычала и оскалилась ещё сильнее, Тамаё отошла на шаг назад, растопырив пальцы на ладонях.       — М-мне нужна помощь! — в голос вплелись высокие, истеричные нотки. — А-а!       На миг наступила гнетущая тишина.       А затем дверь медленно открылась.       — Ну что же вы молчите? — голос опустился, стал сипловатым, грубым. — Мне же плохо…       Дверь открылась полностью, и Момо с замершим сердцем уставилась на высокое бледнокожее существо… С двумя глазами и ртами, расположенными в совершенно неестественных для человека местах. Впрочем, у человека двух ртов и не бывает. Особенно на месте глаз. Из плеч росло несколько миниатюрных рук, а ниже пояса всё сливалось в единый хвост, росший из керамического горшка.       — Мне кое-что нужно, — проговорил он, смотря на Тамаё.       — Убирайся отсюда… — процедила она, перебирая пальцами в воздухе, словно что-то плетя.       — Э, нет, дорогуша, твоя магия на меня не подействует. Его величество позаботилось. — Гёкко перевёл взгляд на Незуко. — Отдайте девочку… и обещаю, — он шизофренически ухмыльнулся, — умрёте вы быстро и без боли!       «Нет…» — Момо пробрала дрожь. Кровь отлила от конечностей, и в дрожащих ладошках поселился лёд; сердце в горячей груди отчаянно билось; глаза широко и неотрывно смотрели на демона. Девушка всей душой ощущала его силу. Его мощь. Его жестокость.       Убьёт одним ударом и даже не моргнёт.       — Так-так. — Гёкко, наконец, удостоил взглядом Момо. — А ты у нас кто? Неужели новая мечница? — Он секунду поразмыслил. — Хотя, по дороге сюда я уже поел…       Горшок под демоном треснул и испарился, и Гёкко, ловко выпрыгнув из него, в полёте отрастил мускулистые ноги и приземлился на дощатый пол. Аккуратно закрыл за собой дверь, когда множество его маленьких рук переплелись между собой и выросли в четыре когтистых лапы с мощной мускулатурой.       — Незуко, — позвал Гёкко мягким, мелодичным голосом. — Пошли со мной. Тебе будет хорошо с нами. Сможешь… Полакомиться, как следует.       Камадо дёрнула головой, и когти на её пальцах слегка удлинились.       Гёкко медленно потянул лапу к Незуко.       И в этот момент вторая дверь открылась. Юширо, ускорившись, незримой тенью прыгнул с прохода и в рывке попытался отрубить высшей луне руку.       Когти юноши отскочили от кожи Гёкко, которая на миг словно бы стала стальной. Демон, среагировав, без явных усилий схватил Юширо за шею и вытянул перед собой.       — Не понял, — с тихой, зарождающейся в голосе яростью проговорил Гёкко. — Ты ещё кто?       Юширо замахнулся, ударив острыми как бритва когтями по лицу высшей луны… Но безрезультатно.       Он просто не мог пробить Гёкко.       — Не важно, — сказал демон, одним ударом проломил Юширо грудь, раздавил сердце, затем оторвал ему бошку и выкинул тело в угол комнаты.       Момо вскрикнула. Ноги тут же стали ватными, и она едва не упала на пол, но в последний миг сдержалась, отступив на шаг назад.       Деревянный пол был залит кровью. Бездыханное тело Юширо вместе с его головой лежало в углу комнаты.       — Так, на чём мы остановились… — Гёкко вновь взглянул на Незуко. Вздохнул. На его ртах растянулась гротескная одержимая улыбка, и демон сделал шаг вперёд.       — Убирайся! — вперёд выскочила Тамаё, вспорола себе кожу на руке и выплеснула цветную кровь прямо в лицо демону.       — Сказал же — не действует на меня твоя магия, — Гёкко просто… Отмахнулся рукой. И этим взмахом снёс женщине голову.       Её тело, дёргаясь в конвульсиях, глухо упало на пол.       Незуко вдруг притихла, словно почувствовав — противник перед ней… Опасен. Опасен и силён. Инстинкты, что сейчас главенствовали в затуманенном сознании девочки, заставили её притихнуть с единственной целью — выжить.       Момо же не могла пошевелиться нормально. Её сковал дикий, первобытный страх. Страх перед самым настоящим монстром. Она понимала, что вообще ничего не сможет сделать. Что легко умрёт от его удара и даже этого не заметит. В голове был сплошной хаос из мыслей, девушка едва соображала, треморный холод сковал всё нутро…       Но она вновь подумала о Танджиро.       И холод… Снова отступил. Девушка вдруг поняла, что должна потянуть время.       — П-пожалуйста… — тихо сказала Момо. Голос заплетался, дрожал, дыхание было рваным, но она собрала остатки сил, и… Вышла вперёд, закрывая собой Незуко. — Не надо. Оставь её… У-умоляю.       Гёкко остановился. Казалось, даже чему-то удивился, вновь заметив девушку.       — А, ещё ты осталась… — демон даже чуть вздохнул. Ухмыльнулся. — И почему я должен тебя слушать?       Момо поджала дрожащие губы. Страх плескался во взмокших карих глазах, и девушка молила о том, чтобы всё пошло по плану. А умирать она не планировала.       Не хотела делать больно Танджиро.       — Зачем… В-вы это делаете? — сквозь бессилие проговорила Момо. — К-какая у вас… ц-цель? — она непроизвольно сглотнула.       — Да что ты там бормочешь? — Гёкко неожиданно быстро сблизился с девушкой. Момо даже не успела моргнуть — теперь над ней возвышалась двухметровая уродливая фигура.       Девушка сжала зубы. В ней вдруг вспыхнула ненависть. Гнев на эту высокомерную тварь.       — Ха-ха, ты что, человечишка, защищаешь девку? — Гёкко визгливо посмеялся.       Момо нахмурилась, непроизвольно сжав кулак.       — О-о… — демон чуть склонил голову набок. — А ты… Ха-ха. А ты неплохо выглядишь!       — Оставь её, — тихо, с яростью процедила девушка, при этом осознавая — одно неосторожное слово, и ей конец.       Но как же она ненавидела эту тварь! На миг ярость даже пересилила страх, и Момо… подняла голову, посмотрев твари прямо в глаза.       — С характером, да? Смелая… Боишься меня, вижу… — Гёкко пошевелил когтистыми пальцами, на миг задумавшись. — Определённо. Определённо… Ты неплохо пополнишь мою коллекцию.       Девушка почувствовала тупой удар в грудь — не настолько сильный, чтобы что-либо сломать, но было больно. Момо вскрикнула, отлетев назад, и ощутила, как что-то схватило её за руки, прижимая к стене.       — Ты что, дрянь, раскомандовалась тут? Сдохнуть хочешь?       Страх взыграл с новой силой, и сердце судорожно забилось в груди. Момо, закашлявшись, с трудом втянула воздух и попыталась вырваться из хватки.       — Такая слабая. — Гёкко противно ухмылялся. — Прикончил бы тебя за секунду, да только вот… Это слишком просто. — Он облизнулся и приблизился лицом к девушке. Вдохнул. — Ты приятно пахнешь… Страх. Боль. О-о… — демон вдруг мелко задрожал. — Это меня… это меня…       — Отпусти, тварь… — с отвращением процедила Момо и тут же получила удар по лицу с такой силой, что голова девушки развернулась в сторону. Щеку сильно припекло от хлёсткого шлепка, а губа порвалась.       — Закрой свою пасть и не смей меня оскорблять. Ты должна радоваться. — Гёкко нахмурился. — Ты узришь мою коллекцию. Моё собственное произведение искусства. Мои… Скульптуры. И более того. — Он придвинулся ещё ближе. Из одного рта вылез язык и лизнул Момо щёку. Демон прошептал: — Ты станешь частью моего искусства. Но для начала тебя надо научить манерам. Тебя надо… наказать. На миг перед глазами всё померкло — мир затянула пелена столь сильного гнева, что страх сам собой улетучился. Момо медленно повернулась на демона… И плюнула ему в лицо кровавой слюной.       Миг Гёкко оторопело смотрел на девушку.       А затем… Сломал ей указательный палец.       Девушка громко закричала, начав извиваться и вырываться из его хватки. Но всё было бесполезно.       — Я буду ломать тебе пальцы и ты будешь орать от боли до тех пор, сука, пока не станешь молить о пощаде, — процедил Гёкко. — Ты не ценишь моего предложения.       Демон схватил второй палец девушки.       — С-стой! — сквозь боль проговорила она. — П-пожалуйста…       Демон вновь ухмыльнулся, услышав её стоны боли.       — Ещё… Давай, тупая дрянь. Умоляй! — он начал медленно вести когтем вдоль её руки, оставляя кровоточащую царапину, и последней рукой закрыв ей рот. Девушка мычала, не в силах больше закричать.       — Ты… Красивая. — Гёкко взял мизинец на ладошке Момо и стал медленно загибать назад. Девушка попыталась вырваться с новой силой, со слезами на глазах, но всё было бесполезно.       Её начало поглощать отчаяние. Мысли метались, как испуганные рыбки, и одна из них проскочила: а что, если Танджиро не успеет?       Мизинец хрустнул. Новый разряд боли заставил девушку замычать и задёргаться. Из широких, испуганных глаз шли слёзы, стекая по бледным щекам.       — Вот, вот… Ты понимаешь, что сама в этом виновата? — Гёкко говорил с придыханием: демон едва ли был не в экстазе, видя чужие страдания. Но это ещё… только самое начало.       Когда он сломает ей все пальцы, он медленно начнёт раздавливать кисти. Словно тонкую, сухую веточку. После он раздел бы девушку и стал царапать её бархатную кожу, оставляя кровавый рисунок глубоких царапин под её громкие крики и мольбы пощады.       Гёкко был едва ли не на седьмом небе от счастья. Он уже это предвкушал. Незуко он всё равно нашёл — девчушка забилась в углу, со страхом смотря на высшую луну и даже не пытаясь сбежать. Потому что знала — её догонят, и станет только хуже.       А сейчас… Гёкко потратит время продуктивно, подготавливая очередную жертву для своей ужасной скульптуры из переломанных человеческих тел.       Прекратив царапать девушке руку, демон облизнулся и схватил её за кимоно, потянув на себя…       Как вдруг пол под ногами слегка вздрогнул.       Демон на миг повернулся, посмотрев на дверь. Затем, не обращая внимания, вновь развернулся к девушке…       Земля вздрогнула во второй раз, уже сильнее. Затем третий.       — Бесятся, наверно, — зачем-то сказал Гёкко и ощутил странное ощущение… неуверенности. И слова, что он сказал, были бы словно для успокоения.       Единственная работающая лампа под потолком хаотично замигала.       А затем в коридоре снаружи послышались шаги. Медленные, тихие, размеренные… Тяжёлые.       Момо замерла, всеми силами моля, чтобы это оказался Танджиро.       От удара дверь слетела с петель, разбившись на два куска. Один из кусков угодил прямо в демона, превратившись в щепки.       — Я не разрешал входить, — Гёкко развернул голову, высвободив девушку из плена.       И застыл.       На пороге стоял юноша.       И во взгляде его не было ничего, кроме ненависти. Лицо — всё в крови и ссадинах — исказилось в гневе, глаза пылали огнём так, что, казалось бы, при простом взгляде в них можно было сгореть. От сжатых кулаков шёл пар.       Парень посмотрел на Незуко, и на миг лицо его разгладилось в едва заметной улыбке.       Но спустя секунду черты лица вновь заострились и ужесточились.       — Так ты выжил? А как же… — Гёкко отпустил девушку, полностью развернулся к Камадо и непроизвольно сжал кулаки. — Аказа?       Парень медленно направился к демону.       — Т-танджиро… — Момо, упав на колени, улыбнулась сквозь боль, держа на весу повреждённую руку. Девушка всхлипнула, не сдерживая радости и облегчения.       Парень посмотрел на Момо.       Девушка словно на миг ощутила, как по комнате пронёсся порыв горячего ветра. Словно в парне взорвалась необузданная энергия, но Камадо вмиг взял её под контроль, заставив гнев циркулировать внутри.       Гёкко растерянно помигал и улыбнулся глазами, смотря сверху вниз на Камадо. Гримаса ярости с парня не спадала, лицо словно бы покрылось полутенями, отчего Танджиро выглядел ещё страшнее… Ещё ужаснее.       — Сколько вас и где прячетесь? — голос парня не походил на человеческий. Хрипловатый, грубый, низкий, вибрирующий… Отдающий всем тем гневом, что прямо сейчас бушевал внутри парня.       — А с хера ли я должен тебе отвечать?! — в полусмехе выкрикнул Гёкко, замахнулся, и в миг ускоренный кулак достиг головы парня.       Что-то неуловимо мигнуло незаметной тенью перед глазами демона. Слово продолжающая мигать лампа на миг потухла, погрузив комнату в непроглядный мрак, и включилась снова.       Камадо продолжал стоять в полуметре от демона, неотрывно и немигающе смотря в его глаза. Лицо парня застыло, стало походить на ужасную маску, словно бы сделанную сумасшедшим гением — от одного её вида хотелось забиться в угол и тихо рыдать, закрыв глаза и моля о том, чтобы этот монстр сохранил тебе жизнь.       Даже Гёкко на миг ощутил могильный холод, пробежавший незримым ветерком по его спине.       — Сколько вас… и где прячетесь? — с нажимом повторил парень, и слова его сквозили такой силой, что Гёкко на миг нервно улыбнулся.       — А я и не зна-а-аю! — демон свёл все четыре руки и на подшаге с полной скоростью повёл их Камадо в грудь. Обтекаемый воздух готов был сорваться в разрушительную ударную волну, а высвобожденная кинетическая энергия полностью уничтожила бы всё здание лазарета.       Только вот…       Ничего не произошло.       Как только все четыре кулака коснулись тела Камадо, вся энергия удара словно бы сошла на нет. Лишь пол слегка затрясся, да свет снова замигал.       На секунду пятая высшая луна ощутила, словно перед ней выросла великая небесная стена. Или даже гора. Нерушимая, стойкая, массивная… Огромная.       Ужасная.       «Что за… Я же его со всей силы ударил. Почему… на нём ни царапины?» — Гёкко непроизвольно поджал губы и отступил на полшага назад. Во взгляде демона мелькнула опаска.       Камадо опустил вскинутую ладонь, сделал шаг…       И прошёл мимо демона.       Парень присел, заглянул Момо в глаза. Улыбнулся усталой, но искренней улыбкой и коротко кивнул. Сказал нормальным голосом:       — Подожди немного, я сейчас тут приберусь.       Момо кивнула в ответ, улыбнувшись сквозь слёзы. Девушку всё ещё пробирала холодная дрожь, посиневшие сломанные пальцы пульсировали болью, но она готова была ждать Камадо до самого конца.       Последний свой взгляд Танджиро кинул на повреждённую руку девушки, и с его лица вновь ушло всё его человеческое естество.       В груди было так горячо, что даже начинало жечься. Но Танджиро знал, куда направить всю эту ненависть…       — Эй, я вообще-то всё слы… — начал Гёкко.       От мгновенного удара демон вылетел из комнаты в коридор, проделав в стене крупную вмятину. Место удара неожиданно вспыхнуло обжигающей болью, а бледная, стальная кожа высшей луны вспучилась волдырями, словно от сильного ожога.       «П-почему так больно?..» — Гёкко поднял взгляд на Танджиро… и что-то внутри демона задрожало.       Задрожали его клетки.       Потому что чувствовали…       Камадо шёл к демону. Шаг, второй, третий…       — Ч-что ты сделал?! — истерично взвизгнул демон, и, оттолкнувшись от стены, сорвался до Танджиро…       Высшую луну с грохотом отбило назад, и Гёкко наполовину утонул в потрескавшейся стене.       Камадо уже был перед ним, схватив его за шею.       — Сколько вас, и где прячетесь? — прорычал парень.       Страх начал поглощать мёртвую душу высшей луны, пронзая её опаляющими искрами.       — Как ты смеешь… — Гёкко вновь задрал руки.       Их тут же отсекло.       — А-А-А-А-А! — заорал демон. Он чувствовал самую настоящую, обжигающую боль, с неверием смотря на свои отсечённые по локоть лапы с кипящей кровью и тлеющей кожей.       — По пути сюда я видел изуродованные тела многих убитых мечников.       Руки начали вырастать, но гораздо медленнее, чем обычно, и демон понял, почему Аказа проиграл этому парню.       — Это ведь ты их… убил, — лицо Камадо стало непроницаемо ужасным, застывшим, бледным, покрытым тенями, с широко раскрытыми глазами и сжатыми зубами.       «Я даже не вижу его ударов, он слишком быстрый! Но ничего, надо просто…» — демон не успел додумать. Вообще ничего не успел.       Танджиро замахнулся и вдарил демону по солнечному сплетению, вбивая накопленную мощь энергии солнца прямо в тушку этой твари. Сама сила удара была слабой, иначе бы он сейчас пробил демону грудь. Здание затряслось, по всему коридору пробежали вспыхнувшие искрами трещины, а лампа вновь замигала.       Перед уничтожением демона Камадо хотел заставить тварь страдать.       — А-А-А-А! — истошно завопил Гёкко, ощущая, как слезает сгоревшая кожа с его груди.       «ПОЧЕМУ ЭТО ТАК БОЛЬНО?!»       — ТВАРЬ! — заорал Гёкко, разум которого поглотил неконтролируемый демонический гнев.       Кожа демона посветлела, став ослепительно белой… Вспучилась и вмиг покрылась аквамариновыми чешуйками с ног до головы.       Сверхпрочная кожа. Непробиваемая защита. Ведь даже Аказа со своей техникой с трудом мог пробивать Гёкко в своей истинной форме. Прочность — вот козырь пятой высшей луны. Задействованная техника также максимально обостряла рефлексы и силу, поэтому Гёкко, ухмыляясь, вновь отталкивается от стены и сводит четыре кулака, намереваясь снести парню голову…

ДЫХАНИЕ ГРОМА, МАКСИМАЛЬНЫЙ ВЫБРОС…

      Лишь одним мигом высшая луна успевает уловить смазанное движение Танджиро, задравшего кулак для удара, который начал сверкать чёрно-алыми разрядами.

ЧЁРНАЯ МОЛНИЯ!

      Воздух вспыхивает, поглощённый чёрной вспышкой, и кулак Камадо разрывает руки демона до плеч, достаёт до груди и бьёт с такой силой, что тушка демона тонет в грунте, пробивает землю насквозь и вылетает на поверхность, грузно валясь на снег.       «ДА ЧТО ЗА ХРЕНЬ?!» — Гёкко кидает взгляд на пробитое тело, которое уже с трудом заращивало раны.       И это всё, что он успевает сделать.       Камадо хватает его за голову, поднимает перед собой, и, собрав в кулаке энергию солнца, бьёт пробивным по животу.       Воздух сотрясет небольшая ударная волна, и волна жара пробивает всё тело демона, заставляя того заорать от нестерпимой агонии:       — А-А-А-А-А-А-А-А!       «НЕТ… НЕТ! ПОЧЕМУ ТАК БОЛЬНО?!»       Все внутренности будто бы наполнились расплавленным золотом. Дыхание солнца было настолько сильной техникой, что заставляло демонов чувствовать всю, абсолютно всю боль.       «Надо… бежать…» — проносится в голове у Гёкко.       Под демоном моментально возникает горшок, и высшую луну сразу же туда всасывает. Горшок пропадает и появляется сначала на крыше уцелевшего дома, а затем на другом…       Камадо подгибается, толчком долетая до дома, отталкивается от крыши, взорвавшейся от силы мечника, и рывком разбивает появившийся на земле горшок. Гёкко выплёвывает из осколков.       — КАК ТЫ УСПЕЛ?! — орёт он, начиная задирать лапы для удара.       Танджиро не отвечает, а лишь мгновенно отбивает руки с такой силой, что их вновь разрывает в клочья обгоревшего мяса, и последующим рывком сминает лицо твари пылающим кулаком.       Кожа чернеет и обугливается, глаза спекаются, и демон вновь начинает истошно орать, пытаясь двумя исцелившимися руками схватить парня.       — Ты посмел тронуть мою девушку, тупая сука, — тихо прорычал Камадо. — ЗА ЭТО ТЫ БУДЕШЬ СТРАДАТЬ.       Танджиро стремительным движением ломает пальцы на одной из рук Гёкко.       — А-А-А-А-А-А-А! — крик демона стал настолько громким, что сжимаемый воздух от него разлетался в стороны, сдувая снег.       Сломанная кисть горела болью. Слабость, которую пятая высшая луна никогда до этого не испытывала, пробило тело… Клетки бунтовали, не в состоянии справиться с отравляющей энергией солнца.       Камадо вбивает демона в землю, разламывая грунт, и отрывает пальцы на второй руке.       — ТЫ СДОХНЕШЬ В МУЧЕНИИ, МРАЗЬ! — орёт Камадо.       Парень прокручивает пальцы, напитав кулак вихря дыханием солнца, и вспарывает кожу на груди демона. Выплёскиваемая кровь тут же начинает закипать, глубокие порезы вспыхивают золотым пламенем, кожа облезает, а демон срывается на хрип, обессилено пытаясь вырваться из хватки обезумевшего от злости парня.       — ЗА ВСЕХ, КОГО ТЫ УБИЛ, ЗА ВСЁ, ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ, ТЫ БУДЕШЬ МОЛИТЬ О ТОМ, ЧТОБЫ ЭТО ПРЕКРАТИЛОСЬ, НО ВСЁ РАВНО СДОХНЕШЬ В МУЧЕНИЯХ, СУКА!       Удар — кисть руки превращается в кровавое месиво, Гёкко дёргается, орёт, и широкими, неверящими глазами смотрит на парня.       «ЧТО ЭТО ЗА М-МОНСТР?!» — думает демон.       Кулак Камадо беспощадно ломает руку Гёкко, дробя кости в локте, и демон вновь орёт так, что воздух сводит вибрацией.       Удар, удар, и удар. Снова и снова.       «Ещё».       Ещё!       «Ещё».       Снова удар.       «ЕЩЁ»       Удар.       «СТРАДАЙ!»       Грохот, брызги грязи и осколков грунта, ударные волны и вопли, полные боли.       Камадо ломал каждую кость в теле демона. Рвал кожу и мышцы. Сжигал заживо, бил в лицо, отрывал вырастающие руки и ноги, дробил рёбра.       «СТРАДАЙ, ГАНДОН!»       Удар, удар и удар. Ещё и ещё. Удар, удар, удар-удар-удар-ударударударУДАРУДАРУДАРУДАУДАРУДАРУДАР!!!       Камадо чётко контролировал выброс энергии, чтобы не убить демона, но причинить ему максимальную боль. Нервные окончания твари сгорали в агонии, в первородном пламени, зародившимся на заре существования вселенной, а мозг был поглощён лишь одной мыслью-инстинктом: избавиться от боли.       Кожа рвалась, сгорала, обнажая кровоточащие мышцы и проблески бледных костей; раны пытались затянуться и болели ещё сильнее; а демон ни на секунду не замолкал. На всю округу слышался лишь его истошный, хрипящий вопль. Он даже не пытался сопротивляться.       Камадо останавливает град ударов. Сжимает кулак, сосредотачивается на себе, вытягивая все резервы силы, и максимально наполняет кулак энергией светила. Золотистая аура покрывает пальцы и всю ладонь, доходя до предплечья, окутывает плечо, а спустя секунду — всё тело парня.       Но он не бьёт.       Он медленно прикладывает сбитые костяшки пальцев к груди демона.       И Гёкко начинает прожигать. Кожа вновь облезает, вся влага и кровь в сосудах и мышцах вскипает и иссушает плоть, а плоть сгорает.       — А-А-А-̀А-Аͅ-А-А-А-А! ! ! — уже сдавшийся Гёкко вновь орёт… И искажённый болью вопль его в несколько раз превосходит все его предыдущие крики — у Танджиро даже закладывает уши — звуковая волна больно бьёт по перепонкам. Весь снег в округе сдувает мгновенно от ударной волны, но парень, ухмыляясь безумной от злости улыбкой, медленно вдавливает кулак, пробивая грудь, ломая рёбра, сжигая сердце и раздавливая на выходе несколько позвонков.       Боль достигает пика — такой силы, что демон… Теряет рассудок.       От изуродованного, искалеченного тела без рук и ног идёт дым. Кожа слезла, в груди чёрная обугленная дыра, глаза демона сожжены.       Последним взмахом руки, со всей силы сжимая палящий кулак, Камадо с мощного удара пробивает и раздавливает череп демона. Землю с грохотом разрывает множеством трещин в десятках метров, глухой удар сотрясает воздух, крупные и мелкие осколки грунта взлетают на пару метров…       И снежный ветер развеивает демонический пепел.