Глава девятнадцатая

      Грохот от удара стихает, и округу вновь поглощает завывающий снежный ветер. Но всё это фальшивка, бутафория — Камадо чувствует, как порывы снежного ветра сквозят чужой магией крови, с ледяной усмешкой врезаясь ему в лицо.       Парень бросил безразличный взгляд на то место, где секунду назад лежала тушка изуродованной высшей луны, и поднял кулак из разбитой земли. Встал, медленно вдохнул. Оглядел округу. Занавес плотных серых туч уходил до горизонта, не позволяя пробиться даже мельчайшему лучику солнца. Академия утонула во тьме искусственной зимней бури. Крупные снежные хлопья норовили врезаться в лицо, пытаясь морозом изрезать кожу, но мгновенно таяли в нескольких сантиметрах от тела парня.       Последний раз оглядев разрушенные дома, покрытые снежной шапкой, Камадо направился обратно к лазарету. Фонари давно погасли, но парень прекрасно видел в темноте, не обращая внимания даже на снежный туман.       Танджиро вернулся к лазарету и спустился вниз сквозь дыру в земле, которую сам и проделал. Спрыгнув в тёмный коридор с треснувшими стенами и полом, он зашёл внутрь.       — Ты как? — спросил парень, глядя на девушку. Момо до сих пор сидела на полу, прижимаясь к стене и укутавшись поплотнее в тёплое кимоно. Незуко сидела рядом с ней, обнимая девушку за плечи. При виде       Камадо Момо подняла испуганный взгляд округлённых глаз, с секунду осознавая, а затем…       Начала реветь.       — Ну всё, всё… — Танджиро, легонько подхватив девушку за подмышки, помог ей подняться, а затем аккуратно прижал дрожащую Момо к себе. Незуко встала следом и тоже, тихо фыркнув, их обняла. — Всё хорошо… — Танджиро погладил сестру по голове, от чего Незуко тихонько муркнула и прикрыла глаза.       — М-мне… было так с-страшно… — всхлипывала она, пряча лицо на груди парня.       — Извини, что задержался. Я виноват. — Парень сжал зубы, злясь на самого себя. Если бы он только был сильнее, если бы пришёл раньше, то не видел бы эти карие глаза, полные слёз, боли и страха. Не видел бы сломанные пальцы.       А что, если бы он опоздал? Что, если бы пришёл ещё позже?       Что, если бы он… не успел?

【Прогресс пробуждения: 77%】

      В груди словно что-то затрещало, отозвавшись секундой болью.       — Нет, т-ты не виноват… — слабо возразила девушка.       Парень тихо вздохнул, погладив её чёрные волосы, и решил сменить тему.       — Тебе нужно к врачу. Где Тамаё?       — О-она… — Момо вновь всхлипнула и вжалась в парня ещё сильнее. — Её… Эта тварь её у-уби…       — Да всё со мной нормально, — прохрипела женщина, сидя на полу. — Я же демон, забыли?       — А?.. — Момо на миг отлипла от Танджиро и похлопала мокрыми глазками, уставившись на Тамаё.       — Вот же зараза никчёмная… — прошипел другой голос, раздавшийся из дальнего угла комнаты.       — Юширо, вставай, дел ещё полно, — Тамаё устало потёрла висок. Затем со вздохом поднялась, и, чуть шатаясь, подошла к парочке. — Пошли в нашу комнату, а то замёрзнешь.       — Мне и тут тепло. — Момо, успокаиваясь, вжалась обратно в парня.       — У тебя пальцы сломаны. — Тамаё чуть нахмурилась.       — Там безопасно? — спросил Камадо, странно посмотрев на вторую дверь из металла, которая будто бы дышала тёплым воздухом.       — Эта комната укреплена магией. И не только моей, — Тамаё чуть улыбнулась, с некоторым интересом посмотрев на парня. — Она обложена печатями.       — Печатями?       — Ну да. Укрепляющими, печатями сокрытия, микроклимата…       — Так, стоп. — Камадо удивлённо вскинул брови. — Что за печати?       — Та же магия крови, только не врождённая, а искусственно воссозданная. Это недавнее моё открытие, и в качестве испытаний я использовала это помещение. Планировалось в дальнейшем нанести печати на всю территорию академии, но на это ушло бы несколько лет… Так, ладно, сейчас это неважно. — Тамаё подошла к Камадо и положила бледную руку ему на плечо. — О Момо я позабочусь, раны залечу. Лекарство готово, и я прямо сейчас могу ввести его Незуко. Но       Мудзан здесь. Даже я чувствую… Ты готов?       Камадо лишь молча кивнул. Он был готов в самого начала.       Тамаё, порывшись в кармане, достала ампулу с бесцветной жидкостью.       — Над этим я и Шинобу работали несколько лет. Это яд глицинии с невообразимой концентрацией, объединённый с лекарством, обращающим демона обратно в человека. Достаточно, чтобы мелкая капля попала на кожу. Это должно ослабить Мудзана. — Тамаё аккуратно протянула овальную стекляшку парню.       Она не сказала убить. Она даже не сказала «ослабит». Она лишь предположила.       Даже она, гениальный демон, проживший пять столетий, не была уверена, сработает ли это против Мудзана.       — Лучше, чем ничего, — тихо сказал парень, пряча ампулу в карман. Повернулся к Незуко, взял за плечи и улыбнулся, посмотрев на её насупившееся личико и сморщенный носик. Лиловые глаза сестры сосредоточенно изучали лицо брата. Незуко вдруг приоткрыла рот, в котором виднелись короткие небольшие клыки. Она будто хотела что-то сказать, но изо рта вырвалось лишь её тихое дыхание.       — Не бойся, Незуко, — Камадо ласково потрепал её по макушке. — Тебя вылечат. Ты… станешь человеком. Я тебя защищу.       Сестра прикрыла глаза, уткнувшись лбом в плечо парня… и тихо засопела, сжав маленькими коготками хаори Танджиро.       Земля вдруг задрожала, а где-то вдалеке воздух разрезал чей-то крик.       — Не прощаемся, — сказал Камадо, и, последний раз погладив сестру, развернулся ко входу. Но, не успев сделать шаг, ощутил, как его запястье сжимает дрожащая рука Момо.       Танджиро развернулся, заглянув ей в блестящие от влаги, умоляющие глаза, в которых всё ещё плескался страх. Незуко же, застыв, с живейшим интересом похлопала глазами, глядя на них.       — Т-танджиро… — промолвила девушка тихим голосом, часто и неровно дыша. Глаза взмокли ещё сильнее, слёзы вновь бежали по бледноватому лицу, но она ни на секунду не желала отрывать взгляд от парня, ни на секунду не хотела вновь с ним расставаться… Не хотела его терять. Не хотела видеть его раны.       Камадо шагнул вперёд, аккуратно подтянул девушку к себе практически вплотную, с секунду всматриваясь в её испуганное милое лицо…       И поцеловал в подрагивающие губы.       Было горько. От её слёз.       Но даже так, этот сладостный миг затуманил сознание парня.       Девушке казалось, что мир поставили на паузу. Казалось, что всё вокруг пропало. Даже мысли в голове. И лишь миг, наполненный самым светлым счастьем, утопил девушку в умиротворении.       Спустя пару секунд чуть смущённый Камадо отстранился, сказав:       — Я вернусь.       Оторопевшая Момо, ощущая, будто с души спадает невидимый груз, лишь растерянно кивнула, не замечая, как на её губах медленно растягивается слабая улыбка.       Тряхнуло снова, уже посильнее. Послышались очередные крики, чей-то злобный рык и звук дробящегося камня.       — Удачи, парень, — сказала Тамаё, и, медленно потянув Момо за локоть, вместе с Юширо скрылась в комнате, дверь которой тут же захлопнулась. Камадо на миг ощутил, как порванный контур защиты слился воедино, и затем наступила давящая тишина.       Мечник уверенно сжал кулаки, и улыбка пропала. Лицо парня стало ровным, отрешённым. Гнев никуда не исчез, но сейчас не сжигал душу в бесконечной ненависти, а холодной расчётливостью кружился в голове.       У него была простая цель — уничтожить Мудзана.       И он её выполнит.

* * *

      Всё-таки, демон эмоций столпов недооценил.       Ведь их метки, будто бы выжженные невидимым клеймом, продолжали напитывать их тела силой. И вместе с силой росла и ударная мощь клинка — само лезвие начинало светиться алым, и с каждым ударом все четыре демона ощущали — их тела медленно, но слабеют. Регенерация замедлялась.       И вот…       Демону гнева, последнему, кто остался — сносят голову, которая отказывалась прирастать обратно.       Он скалится. Он был самой сутью гнева, не просто эмоцией — грехом. И сейчас он, проклиная столпов и всё человечество, сжимая острые зубы… Активирует высшую технику магии крови.       Три тела, лежащие неподалёку, обращаются в кровавую пыль, которая взметается в воздух, подобно рою миллиона мошек, и тут же облепляет тело Гнева.       Голова прыгает на шею, вмиг прирастая. Он встаёт, слегка убавившись в росте, но прибавивши в мышцах. Глаза начинают сверкать оранжевым, за спиной формируется круг из барабанов, в руках возникают изогнутые костяные ножи.       Столпы, что ещё стояли на ногах, понимают — медлить нельзя. Перед ними ещё одна форма этой твари, самая мощная форма, потому что аура ненависти, исходящая бесконечной кровавой тенью, невольно заставляла трепетать от страха. И мечники сорвались в атаку одновременно, прокручивая клинки и задействуя свои дыхания на полную. Импульс, пробивший почву от их скачка, утонул где-то в глубине земли, и округа в десятках метров разорвалась крупными трещинами.       Но демон лишь ухмыльнулся зверским оскалом, блеснув глазами. Столпы для него… Просто повисли в воздухе, медленно вскидывая клинки. Плавно подлетали вверх осколки камня, воздух сдавливался ударной волной, под напором которой пыль и снег сносило.       Мечники успели пролететь едва ли с десяток метров, как демон молниеносными движениями начал неистово колотить в барабаны.       И тогда землю пробил новый импульс — гораздо разрушительнее, чем от толчка Столпов. Земля вспучилась, разорвалась, и из-под неё на поверхность вырвались множество змеевидных драконов с телами из дерева, которые были прочнее стали. Они переплетались между собой, ныряли в землю, будто в воду, и вздымались вверх, разрушая сотни метров почвы в округе. Они были будто всеразрушающее цунами.       Столпов они снесли, будто мощный ураган разрушил затхлый деревянный домик.       Кому-то повезло — от сильного удара треснули всего лишь пару рёбер.       Мицури сломало хребет и все кости торса.       Игуро — обе руки, размозжив кисти.       Тенгену едва ли не пробило половину головы — череп сломало, выбив глаз, и тело Столпа отлетело дальше всех, несколько раз отскочив от промёрзшей земли и скрывшись во тьме искусственной ночи.       Меньше всех пострадал Гию, в последний миг сумев отвести целого дракона и часть кинетической энергии — Столп отделался сильными ушибами и лёгким сотрясением.       Санеми, Гёмей и Муичиро приземлились удачно, отделавшись лишь кашлем с кровавыми слюнями.       Шинобу, которая в миг удара стояла сзади Гию, тоже особо не пострадала. Хотя упавший на неё следом Томиока едва её не раздавил.       На миг сражение стихло…       — К-канроджи… — прохрипел Обанай, ползком пытаясь достать до Столпа любви.       — Кажется… — она вдруг грустно улыбнулась. — Это всё…       — Нет… нет! — он полз на локтях, не обращая внимания на раздавленные кисти и сломанные руки — он их не чувствовал. Он должен был во что бы то ни стало доползти до девушки, которую любил уже очень давно. Которую поклялся защищать. Он должен был сказать это. Перед лицом смерти Обанай уже ничего не боялся и не страшился.       — К-кандрожи… — прохрипел он, почти доползя до неё. Мицури лежала неподвижно, её стеклянный, но всё ещё живой взгляд не отрывался от Игуро.       Девушку не волновало ничто. Сейчас её миром был Игуро — забавный, угрюмый, но искренний в своих мыслях парень, что всегда был с ней добр.       Столп любви не чувствовала тело, а сердце стало стучать ровно и медленно. Дыхание стало тихим, поверхностным.       — Спасибо тебе за всё, — выдохнула она и улыбнулась дрогнувшими губам. Глаза взмокли сами собой.       — Канроджи, я д-давно хотел тебе сказать, я тебя л…       …А после битва возобновилась вновь.       Воздух над всем полем боя — разрушенной поляной с треснувшей заснеженной землёй — сгустился, когда сверху образовалась крупная чёрная туча.       А после пространство разорвала сизо-алая вспышка множества молний, с оглушительным грохотом и рёвом ударивших с неба в землю.       — Люблю…       Слова парня утонули во всеразрушающем эхо оглушительной энергии грома.       В этот миг он видел лишь блеск глаз Мицури.       Точечный высокотемпературный удар нитей плазмы, сгенерированный магией крови, превратил их тела в кровавую пыль; ударная волна от звукового взрыва проделала кратер разорванной земли. Остальные столпы, что ещё могли двигаться, успели отпрыгнуть за долю вздоха от эпицентра взрыва.       — Двое сдохли, — отчеканил Зохакутен с тихой яростью и безмятежной ненавистью, что вовсю играла на его лице полуухмылкой. Самые сильные эмоции, что может испытывать человек, для этой твари были нормальным состоянием. Он не был садистом, он не был безумцем, но он убивал, потому что просто ненавидел. Это было самой его сутью, самим смыслом, который вложил в него Мудзан при создании.       — СУКА-А-А-А-А! — полный печали и ненависти крик Санеми пронзил воздух, и тело Столпа двинулось само. — ТУПАЯ ТЫ ТВА-А-А-А-РЬ! — За один миг мечник набрал такую скорость, что силуэт его растворился, размылся во тьме.       Никто даже не успел его остановить.       Катана вознеслась — мечник, схватив её двумя руками, готов был разрубить тварь.       — СДОХНИ!..        Такую скорость он набрал, что и без того алый металл катаны заискрился от одного лишь давления воздуха, сжимающегося и рассекаемого прямо перед остриём.       — ТЫ!..       Но демон, скользнув по нему взглядом… резко развернул голову в другую сторону.       — УЖЕ!!!       Мышцы, напитанные кислородом, взбухают, когда мечник начинает вести клинок ровно в шею твари…       Земля вздрагивает, и неясная тень, вмиг преодолев расстояние, с мощного пробивного удара сносит демону голову, разрывая её в кровавую пыль и сотрясая весь воздух в округе. Всё это происходит за такие мельчайшие доли секунды, что Санеми спустя миг рассекает лишь послеобраз демона. От силы размаха Шинадзугавы клинок создаёт плоскую ударную волну, сносящий и без того порушенный дом, разрывая его на куски, дробит почву и нагоняет мощные порывы воздуха, на миг отгоняя снежную тьму воющего ветра.       Камадо останавливается, проезжая на ногах и разрывая землю, поворачивается к Шинадзугаве. Столп ветра рывком разворачивается на парня.       — Сколько здесь ещё демонов? — голос парня звучит ровно, но вибрирует от исходящей силы, порождаемой его сдерживаемыми эмоциями.       — Только этот… — Санеми выдыхает — воздух становиться столь стылым, что начинает пробирать даже разгорячённое дыханием тело. Пальцы покалывает от мороза, и они потихоньку начинают неметь. — Был ещё один, с белой кожей и уродливой рожей… — Столп на миг усмехается собственной рифме.       — Про последнего забудь, я его убил, — коротко произнёс Камадо.       Тело демона резко подпрыгнуло с земли, наставив руки на мечников. Голова отросла за несколько секунд, и Зохакутен, сжимая ножи…       Лишь один раз успевает ударить в барабан.       Камадо, едва заметив его движение, подскакивает к твари, сжимая кулак. Вдыхает, и мир вместе с демоном для него останавливаются. Даже зловещий блеск в глазах высшей луны замирает и тускнеет под напором ярости Танджиро.       Да, эта тварь была сильна.       Но Аказе он был не ровня.       Сжатый кулак вспыхивает, и в воздух выплёскиваются искры золотой энергии. Танджиро направляет всю силу в этот удар, переносит вес всего тела, задействует весь свой потенциал, и всё это происходит за такую ничтожную долю секунды, что высшая луна даже не успевает заметить его движения.       Его тело моментально испаряется на атомы, не способное выстоять перед кулаком, напитанным энергией солнца, и демонический пепел рассеивается в мощных воздушных порывах, разлетевшихся во все стороны.       Камадо хмурится, чувствуя, как в последний миг перед смертью тело демона успело издать короткий импульс, улетевший направленной волной куда-то в сторону… Вглубь разрушенной улицы, погребённой под снесёнными обломками домов.       Из тьмы резко выскакивает силуэт, и спустя миг привыкшие ко тьме глаза Танджиро замечают ещё одного демона, с большой шишкой на лбу, сплошь красными глазами и двумя небольшими рогами.       — КАК ТЫ ЭТО СДЕЛАЛ?! — он взмахивает костлявыми руками, выпуская когти, пригибаясь и готовясь к рывку. Камадо производит резкий толчок. Земля трескается, взрывается, и всё позади парня сносит ударной волной. Танджиро подлетает к демону, застывшему для его сверхускоренного восприятия, и одним лишь взмахом ладони острым импульсом сносит ему голову, вкладывая в удар всю силу дыхания солнца.       Прах демона тут же рассеивается в порывах бушующей снежной бури.       — Ну его нахрен… — устало выдыхает Шинадзугава. Мечник как-то обмякает, опуская руки с катаной.       — Приму за комплимент, — отвечает Танджиро с полуухмылкой.       — Тварь… уничтожена? — в голосе плетущегося по снегу Гию звучит лёгкое изумление.       — Три высшие луны, — коротко отвечает Камадо. Парень продолжал хмуриться и оглядываться, ощущая, как воздух в округе остыл ещё сильнее.       — Надо найти… остальных. — Гию выдыхает, изо рта мечника выходит густой тяжёлый пар. Он ощущает, как мороз тысячей игл начинает пробирать его кожу. Как липкий ледяной воздух обволакивает тело. — Пока не замёрзли.       Мир в полусотне метров скрывала густая ледяная тьма.       — Чёрт… — Санеми делает шаг, вдыхает и тут же закашливается — ледяной воздух обжигает лёгкие. — Канроджи… Обанай… — воздух начинает закручиваться вокруг тела столпа, на время отгоняя холод. — Чёртовы демоны… твари… вы за всё, сука, заплатите.       Мрак сгущался. Томиока и Шинадзугава, поднимая катаны, напряжённым острым взглядом пытались пробить тьму, но завеса была слишком плотной. Гёмей же, сжав топор, просто ждал.       Лишь Танджиро, которого сейчас поддерживало самое сильное в мире дыхание, который продолжал раскрывать свой потенциал, уставился в одну точку.       — Хо? — раздался откуда-то из небытия мелодичный и вполне весёлый, бодрый голос. — Вы ещё держитесь? А ведь обычные мечники уже бы превратились в ледышку.       Гию, Санеми и Химеджима рывком развернулись по направлению идущего голоса. И тут…       Тьма резко рассеялась, возвращая глазам столпов привычный мир академии истребителей.       Посреди улицы, вальяжно усевшись на ледяной трон, сидел… Демон. Глаза, сверкающие в отступившей тьме всем сиянием радуги, улыбчиво взирали на мечников, скрывая под собой слой бесконечной апатической пустоты. Качающиеся на ветру волосы будто переливались: от лунно-серебряных росчерков до сверкающих латунных искр.       — Ой, ну что вы так смотрите, в самом деле. — Пустая улыбка сверкнула в мире, вернувшем краски. — Вы поймите… — Доума легко спустился на похрустывающий снег. — Что скоро настанет новая эпоха. Так узрите же её. Вам выпала великая честь. Я помогу вам её узреть в моём… Вечном рае. Я подарю вам вечный…       — Слишком много пиздишь.       Голос сотряс воздух, порождая низкий гул.       А затем сотряслась земля, когда Танджиро, нагибаясь, сорвался вперёд. Спустя мгновение следом совершают толчок Столпы, и без того порушенная земля змеится трещинами; в воздух вздымаются куски породы вперемешку с пылью и осколками камней. Гию, Санеми и Гёмей выжали из своих тел весь возможный максимум, полностью раскрыв потенциал метки; ускорились настолько, что весь мир застыл вокруг, смазываясь неясным тёмным туманом.       Но даже так, за Танджиро они не успевали. Но разгорячённые от силы метки алые клинки и топор вспыхнули, пронеслись через пространство вспышкой гнева, и готовы были ударить.       Танджиро почти успевает. Почти подскакивает к демону на достаточное расстояние, и ведёт кулак на такой скорости, что весь воздух перед ним сжимается и начинает пылать, смешиваясь с хаотично-золотой аурой дыхания солнца.       Кулак разгоняется, преодолевая сантиметры в этом остановленном времени, что серой плёнкой сковал всё в округе…       Всё, кроме демона.       Доума не был быстрее Камадо, но, едва заметив взгляд парня, заранее задрал ногу, сложив пальцы в печати, чем-то напоминающей снежинку.       И перед самым ударом, вкладывая всю свою силу демонической крови… Бьёт по земле.

ТЕХНИКА ОБРАЗОВАНИЯ ЛЬДА…

      Трещины начинают змеится от места удара… В этот же миг прорастая льдистыми синими кристаллами, отливающими в ночи северным сиянием.

ЛЕДЯНАЯ ЗВЕЗДА.

      Трещины вспучились, разрываемые огромными кристаллическими массами, охлаждёнными до двухсот градусов ниже нуля.       Ледяной взрыв разорвал полсотни метров в округе. Порыв сверхохлаждённого густого тумана ударил перед Доумой. И лёд, стремительно наращивая массу, вырвался из земли, поглощая и сковывая всё в радиусе нескольких десятках метров.       Обледенелый кулак Камадо, остановленный в тот же миг, бьёт воздух, и горячий порыв ветра сносит Доуму назад, испепеляя кожу на его лице одной лишь ударной волной.       Демон останавливается в полёте, создавая перед собой небольшую стену изо льда, ловко скользит на землю и смотрит на созданный большой айсберг сверхплотного льда, многократно усиленного магией. Крупный шипастый кристалл причудливой формы возвышался на десяток метров вверх, отливая всеми оттенками синего.       — Перебивать нехорошо. — Доума даже не морщится, когда регенерация пыталась нарастить новую кожу на его лице. Удар был недостаточной силы, чтобы полностью перебить восстановление, но всё-таки оно сильно замедлилось.       Кашлянув в кулачок и улыбнувшись, Доума продолжил:       — Жизнь человеческая скучна и коротка, дорогие мои, — проговорил демон, бледные губы которого растянулись в полуулыбке. — Она скоротечна, она однообразна. В ней теряется всякий смысл, потому что он конечен. Вы слепы, потому что ограничены своей эпохой, но истинный смысл рождается, когда вы наблюдаете за течением веков. Я знаю, что вам нужно. Вечный рай. Ведь перед лицом вечности… — он протянул руку. — Бояться нечего. Я подарю вам вечность, я подарю вам бессмертие.       Ответом ему была тишина и лишь горящий взгляд замороженных столпов. Камадо попытался дёрнутся изо всех сил, но не сдвинулся даже на миллиметр. Он ощущал, насколько прочен был этот лёд. Чувствовал, какое огромное количество энергии было вложено в эту недвижимую материю.       — Эх, — Доума состроил грустную мордашку. — Ну вот так всегда. — Он развернулся. — Кокушибо-доно, может, вы что скажете?       — Мне нечем дополнить твою речь. — Голос первой высшей луны звучал ровно, приглушённо, но чётко и ясно. Статная фигура в пурпурном кимоно, с чёрными волосами и шестью алыми глазами взглянула на Доуму. — Но позволю себе отметить, что вы медлите.       — Но ведь… — Доума обмяк. — Может, дать им шанс… Вечный рай…       — Приказ господина, — бесстрастно проговорил Кокушибо, обнажив катану таким чётким движением, что Камадо даже сквозь плотный синий лёд понял — этот демон… Сильнее Аказы.       Демоны помолчали, уставившись друг на друга, а секунду спустя развернулись на шорох.       Прямо к ним, идя по снегу и сжимая катану дрожащими руками, шла Шинобу. Лицо девушки было искажено гневом, дыхание было сбивчивым, но глубоким, а глаза девушки неотрывно смотрели на Доуму.       — Тупая тварь… — выдохнула Кочо. — Ты…       Кокушибо незаметно подобрался и встал в стойку, сжав катану.       — Подождите, Кокушибо-доно. — Доума слегка прищурился, глянув на столпа. — Прошу минуту, мы с ней… Можно сказать — давние знакомые.       Первая высшая ослабила хватку, пристально смотря на девушку.       — Спасибо. — Доума развернулся к ней. — Итак… Ты подумала над моим предложением? Ведь твоя сестра… — на миг в улыбке Доумы промелькнуло что-то садистское, похожее на нездоровое вожделение. — Уже в раю.       Кочо было уже на всё плевать. Отчаяние, которому она не давала расти всё это время в академии, начинало её поглощать.       Она всегда была улыбчивой, вежливой и доброжелательной. Она усердно работала над ядами, над собой, она стала столпом. Когда она хоронила сестру, Шинобу думала о своей никчёмности. О том, что не смогла её спасти. Даже ценой собственной жизни — плевать, как.       Но она не сдалась. Она продолжила дело сестры, она взяла опеку над Канао, и каждый раз радовалась её успехам. Кочо привязалась к Цуюри, ведь она напоминала ей Канаэ. Как столп, физически Шинобу была сильна, но не настолько, как другие. Поэтому она пошла в другом направлении. Она стала работать над ядами.       И это дало свои плоды.       Потому что яд, что сейчас пропитывал каждый её мускул, смешанный с кровью, бежал по венам столпа, и был настолько сильный, что даже будучи безвредным для человека причинял столпу вред. Настолько огромна была его концентрация, что Кочо моментами едва не теряла сознание, вливая его себе в тело.       И сейчас, медленно идя к Доуме, который раскинул руки в стороны, всё её отчаяние рывком трансформировалось в гнев. Вены на лбу взбухли, организм будто бы раскалился, напитывая мышцы силой.       Но Шинобу сдержалась. Краем глаза она отметила, как едва заметно напрягся Кокушибо, и как его пальцы чуть сжали рукоять.       Нет, конечно, она бы здесь никак не победила. Она чувствовала, насколько силён этот демон с шестью глазами, и понимала — даже не заметит, как он снесёт ей голову.       Как иронично. Демон, способный использовать дыхание и владеющей какой-то техникой фехтования.       Вся её жизнь — ирония.       И ей просто всё надоело.       Она хотела отомстить, и она это сделает.       Даже ценой жизни.       Столп подошла к Доуме вплотную, заглянув ему в глаза, наполненные всеми цветами радуги, но лишённые всего остального.       — Тяжело тебе было в детстве, да? — сочувственно прошептала Столп, глядя ему в глаза.       — Ч-что… — Доума на миг растерялся, нахмурился.       — Шинобу, нет! — послышался резкий крик откуда-то сзади.       Тьма вновь сгущается, наполнившись туманом в один момент, — густым, непроглядным, с играющей бирюзовой дымкой.       Взгляд зелёных глаз сверкает в тумане, и Муичиро, вскидывая алый клинок, срывается до демонов. Делает шаг — туман взрывается волнами, заволакивая всё вокруг; второй — почва крошится от силы толчка; третий — силуэт мечника растворяется в тумане, и невидимая тень скользит сквозь дымку, подлетая к Доуме…       Кокушибо вдыхает, и на полуразвороте рывком рассекает часть тумана с такой силой, что весь его сносит моментально.       Токито вскрикивает, когда взмах демона отсекает ему запястье с катаной, но тут же приходит в себя, второй рукой перехватывая катану в воздухе и не обращая внимание на жгучую пульсирующую боль и хлестающую кровь.       Но всё равно не успевает.       Кокушибо делает шаг, мгновенно сближается с мечником, мощным ударом толкает его к ближайшему дому, и, подскакивая… тут же пронзает Муичиро прямо в сердце, пригвоздив его к уцелевшей деревянной стене.       Мечник хрипит, ощущая, как быстро немеет его грудь. Как горячая кровь струится по холодной бледной коже, тягучими каплями окрашивая снег. Как дыхание покидает его лёгкие, как мир мутнеет… И лишь горящие глаза Кокушибо взирают на погибающего мальчика.       «Нет…»       Последний раз дёрнув головой и рефлекторно попытавшись вдохнуть, Муичиро опускает голову, навсегда закрывая глаза.       Шинобу кричит, увидев это. Всё в момент теряет смысл, и голову девушки поглощает отчаяние.       — Тише, тише…       Доума направляет палец, покрытый острым ледяным наростом… И нарост, вмиг удлиняясь, пронзает сердце Кочо.       «НЕТ…»       — Вечный рай… — шепчет Доума, за несколько секунд поглощая мёртвую девушку.       Затем земля начинает вибрировать, и оба демона вскидывают головы.       По айсбергу медленно бежали трещины, и весь мир вновь темнел — от зловещей ауры, что начинала вдавливать в землю.