Глава Четвёртая: Ход Конём

Город встретил его безразличием. Ночь, фонари, редкие машины. Но теперь это безразличие казалось обманчивым. Даня шёл, сжимая в кармане рукоять пистолета, и чувствовал, как за каждым окном, в каждой тени, может скрываться очередная ловушка системы. Браслет на запястье действительно работал — давящая эйфория сменилась привычной усталостью, но вместе с ней ушла и та животная уверенность, что позволяла ему действовать. Теперь он снова был просто измотанным, испуганным парнем с пакетом отрубленных пальцев. Железнодорожный вокзал был памятником ушедшей эпохе: высокие закопчённые потолки, отслоившаяся лепнина, запах дешёвого табака и отчаяния. Он соответствовал атмосфере идеально. Зал ожидания третьего класса оказался самым дальним и самым заброшенным. Свет здесь горел через одну лампу, отбрасывая длинные пляшущие тени. И он был там. В углу, под треснувшим агитплакатом с улыбающимися рабочими, за деревянным столиком сидел старик. Седые, аккуратно зачёсанные волосы, потрёпанный, но чистый костюм. Перед ним была расставлена шахматная доска. Он водил длинными костлявыми пальцами над фигурами, не дотрагиваясь до них, будто просчитывая партию в уме. Его лицо было неподвижным, как маска. Рядом, развалившись на скамейке, дремал здоровенный детина в засаленной куртке. Его руки размером с ломоть хлеба были сложены на груди. Даня замер в дверях, инстинктивно чувствуя ловушку. Но отступать было некуда. Он подошёл и сел напротив старика. Тот не поднял глаз, продолжая водить пальцем над доской. — Я делаю ход конём, — выдавил Даня. Старик медленно поднял на него взгляд. Его глаза были мутными, как у мёртвой рыбы. — Конь ходит буквой «Г», — произнёс он безразличным тоном, — ломает линейность. Ты хочешь сломать свою линейность, мальчик? Из-под стола вдруг блеснуло лезвие. Нож, длинный и тонкий, оказался в руке старика так быстро, что Даня даже не успел среагировать. Остриё упёрлось ему в живот, прямо под ребра. — Не шевелись, — старик не повысил голос. — Серёга, проверь его. Детина на скамейке лениво поднялся, подошёл сзади и грубо обыскал Данилу. Он вытащил из его кармана пистолет Игоря, потрогал пакет с остатками «капитала», поморщился. — Нищета, дед. Пистолет да мешочек с мясом. И светится, как ёлка. — Свет — это хорошо, — старик не убирал ножа. — Свет можно снять. Как шкуру с кролика. Даня сидел, не дыша, чувствуя холод стали сквозь ткань куртки. Страх парализовал его. Но под страхом клокотала ярость. Его снова предали. Снова. — Браслет… — прошептал он. — Он сказал, что браслет поможет… Старик усмехнулся, обнажив жёлтые зубы. — Степаныч? Он всем помогает. Помогает привести добычу пожирнее. Браслет не скрывает Свет. Он его… консервирует. Делает вкуснее. Для таких гурманов, как мы. Он ткнул ножом чуть сильнее. — Правила игры простые, новичок. Хочешь, я тебе их расскажу? Даня молча кивнул, понимая, что любое слово может стать последним. — Правило первое, — старик наклонился ближе, и от него запахло могильным холодом, — никому не верь. Ни бомжам, ни старикам, ни милым семейным парам. Все хотят твоего Света. Все. Правило второе: Свет — это всё. Он даёт силу. Он — валюта. Он — жизнь. Его можно выжать из себя, как кровь из тряпки. Или… отнять. Как делаем мы. Серёга за его спиной хрипло рассмеялся. — Правило третье. Кошмар — это дом. Твой дом. Ты его создал. Он будет гоняться за тобой, пока не сожрёт. Или пока ты не сожрёшь его. Вход в чужой кошмар требует билета. Вход в свой — требует только храбрости. Или отчаяния. Старик вдруг убрал нож. — А теперь — практика. Он кивнул Серёге. Тот грубо схватил Данилу за шиворот и потащил его от стола. Даня попытался вырваться, но сила детины была чудовищной. — Куда вы меня?! — В твой первый урок, — ответил старик, не поднимаясь с места. — Видишь вон ту дверь? — он кивнул на замурованную наглухо дверь в стене, заваленную хламом. — Там когда-то был туалет. А теперь… там кошмар одного неудачника. Не твой, конечно. Чужой. Но для тренировки сойдёт. Серёга остановился у двери и стал одной рукой отдирать доски, будто это была паутина. — Твоя задача — пройти его и выжить, — сказал старик. — Если выйдешь живым — может, мы тебя и в свою банду возьмём. Нет… — он пожал плечами, — значит, был слабаком. Даня смотрел на зияющую чёрную дыру за дверью. Оттуда пахло влажным подвалом и страхом. Его сердце бешено колотилось. Это была не помощь. Это был смертельный тест. И единственный шанс. Он посмотрел на старика, на его мёртвые глаза, на ухмыляющегося Серёгу. И тут в его голове что-то щёлкнуло. Он вспомнил слова Лавочника. «Своя плоть ценится выше». Он вспомнил холодную ярость, с которой убивал Игоря. Он вспомнил браслет, который не скрывал, а консервировал. Они не просто хотели его Света. Они хотели посмотреть, как он будет добывать Свет для них. Они хотели сделать его охотничьей собакой. Он медленно поднял голову. В его глазах горел тот самый Свет, о котором они говорили — не эйфория, а холодная, яростная решимость. — Хорошо, — тихо сказал он. — Я войду. Он сделал шаг к проёму, занося ногу над порогом. Серёга отпустил его, удовлетворённо хмыкнув. И в этот момент Даня развернулся. Вместо того чтобы шагнуть в помещение, он с силой толкнул Серёгу в спину. Тот, не ожидая подвоха, на мгновение потерял равновесие и сделал шаг вперёд — прямо в чёрный проём. — Что?! — успел крикнуть детина, прежде чем тьма поглотила его. Из проёма донёсся его яростный рёв, который тут же сменился звуком падающего кубарем по лестнице тела. Старик вскочил, его лицо исказилось яростью. Он потянулся за ножом. Но Даня был уже рядом. Он не стал драться. Он знал, что наверняка проиграет. Вместо этого он схватил со стола тяжелую шахматную доску с фигурами и со всей силы швырнул её в старика. Фигуры разлетелись градом. Старик отшатнулся. Этой секунды хватило. Даня рванул к выходу из зала, но не к главному входу, а вглубь вокзала, в лабиринт служебных помещений. За спиной он слышал не крики погони, а нечто худшее — нарастающий влажный шорох из чёрного проёма и приглушённые булькающие звуки. Кошмар, получив свежую жертву, на время утолил голод, но его присутствие в реальности стало ощутимее, плотнее. Он бежал по тёмным коридорам, спотыкаясь о разбитые ящики и обрывки кабелей. Его план был прост — найти другой выход, затеряться в ночном городе. Но город больше не был убежищем. Он был полем боя, где он, светясь, как новогодняя ёлка, был идеальной мишенью. Выскочив через разбитую дверь на задворки вокзала, он прислонился к стене, пытаясь перевести дыхание. Воздух был холодным и чистым. Слишком чистым. И тут он это почувствовал — нарастающее давление в висках, знакомый шорох в мозгу. Его личный кошмар, который браслет всё это время подавлял, медленно, но верно поднимался из глубин подсознания. Он не материализовывался в виде монстров, нет. Но тени стали чуть темнее, звуки города — чуть более угрожающими, а чувство панического, всепоглощающего одиночества сжало горло. Он не мог так продолжать. Бежать без цели, светиться для всех хищников этого мира. Щёлк. Звук курка, взведённого у него за спиной, был негромким, но абсолютно отчётливым. — Не двигаться, — произнёс женский голос. Низкий, спокойный, без единой нотки паники или злобы. — Руки из карманов. Медленно. Даня замер. Сердце упало. Это конец. Старик нашел его или пришли те, кому он был нужен. — Я сказала, руки из карманов. Он медленно поднял руки. Из-за угла вышла женщина. Невысокая, в тёмном практичном пальто и с коротко стриженными волосами. В её руках был пистолет с глушителем, направленный в центр его лба. Но самыми странными были её глаза — усталые, внимательные, но в них не было того хищного блеска, что он видел у старика или в пустом взгляде Игоря. В них читалась… профессиональная скука. — Ты новенький, — констатировала она, быстрым опытным движением обыскав его. — И очень шумный. Весь район знает, что на вокзале завелась дичь, — она посмотрела на его бледное, испуганное лицо. — С тобой есть что торговать? Или только проблемы? Даня молчал, глотая воздух. — Я не как они, — женщина кивнула в сторону вокзала, — я не охочусь на новичков. Это грязно и невыгодно. Меня зовут Вика. Я — проводница. За определённую плату я могу привести тебя в безопасное место. Дальше — твои проблемы. — Почему я должен тебе верить? — хрипло спросил Даня. — Не должен, — парировала она. — Можешь остаться здесь. Через пятнадцать минут твой личный ад начнёт просачиваться по-настоящему, привлекая не только таких стервятников, как тот старик, но и кое-кого похуже. Ангелов. — Кого? — выдавил Даня. — Санитаров. «Ангелы», как их иногда называют те, кто выжил после встречи. Хотя ничего ангельского в них нет. В её голосе впервые прозвучала не скука, а плохо скрываемая горечь. Почти страх. — Если стервятники вроде этого старика охотятся за твоим Светом, то Санаторы охотятся на сам факт твоего существования. Они… система сброса. Очистки. Когда игрок или его Кошмар становятся слишком сильными, слишком «громкими», они приходят и… ликвидируют угрозу. Стирают. Без ненависти, без злобы. Как хирург вырезает опухоль. Она посмотрела на него прямо. — А ты сейчас — очень громкая, очень яркая опухоль. Новый игрок, который уже убил, полный неконтролируемого Света, с кошмаром, что вот-вот прорвётся. Для них ты — идеальная мишень. И когда они придут, тебе будет уже всё равно, верил ты мне или нет. Даня сглотнул. Образ безликих, безжалостных «санитаров», приходящих стерилизовать реальность от таких, как он, был отвратительным и пугающим. Это был не просто ещё один хищник. Это была неумолимая сила природы, закон, против которого не попрёшь. — Моя цена — информация. Всё, что ты знаешь о тех, кто за тобой охотится. Всё, что видел, слышал. Их лица, их методы. Это — твой входной Билет. — Хорошо, — прошептал он, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Я всё расскажу. Вика кивнула и жестом показала ему следовать за собой. — Умный мальчик. Добро пожаловать в Игру. Постарайся не умереть в первые сутки. И постарайся не засветиться настолько, чтобы по тебя позвали уборщиков. Даня шёл за Викой, стараясь запомнить путь. Она вела его не прямыми улицами, а дворами, проходными подъездами и даже разваленным теплотрассом. Её движения были выверенными, взгляд постоянно сканировал округу. Она не просто пряталась — она оценивала угрозу каждого угла, каждого окна. — Держи дистанцию в пять шагов, — бросила она через плечо. — Если нападут на меня, у тебя будет шанс сбежать. И наоборот. Этот расчётливый цинизм был пугающе обезличенным. В нём не было злобы, только холодная арифметика выживания. Они подошли к неприметному двухэтажному зданию старого детского сада. Окна были заколочены, но одна из досок у заднего входа оказалась поворотной. Внутри пахло сыростью, старыми обоями и слабым запахом дихлофоса. Вика провела его по тёмному коридору, где на стенах ещё висели потрёпанные рисунки с солнышками, и толкнула дверь в бывший спортивный зал. Внутри было тускло освещено несколькими керосиновыми лампами. Воздух был густым от напряжённого молчания. Пять пар глаз уставились на вошедших. Даня замер на пороге, чувствуя себя зверем в загоне. — Знакомьтесь, — голос Вики прозвучал громко в тишине. — Наш новый гость. Пока не еда. Называйте его Даня. Он медленно оглядел обитателей. В углу, на матах, сидел коренастый парень с бычьей шеей и коротко стриженными волосами. Его руки были впечатляющего размера, а взгляд — вызывающим. Сергей. Он перематывал запястья боксёрскими бинтами, словно готовился хоть сейчас выйти на ринг. Рядом, прислонившись к шведской стенке, стояла женщина лет тридцати в потрёпанном, но дорогом когда-то пальто. Она курила самокрутку, изучая Данилу с холодным оценивающим любопытством. Катя. Её пальцы были обожжены многолетней дурной привычкой. Напротив них, на скрипучих стульчиках, сидели двое. Худой, болезненного вида юноша в очках с заклеенной оправой. Он нервно перебирал пальцами, что-то беззвучно бормоча себе под нос. Алексей. То ли безумец, то ли, напротив, интеллектуал. И рядом с ним — пожилой мужчина с мягкими, добрыми чертами лица в аккуратно заштопанном свитере. Он смотрел на Данилу с тихим сочувствием. Олег. На его свитере был детский значок с динозавриком. — Где остальные? — спросила Вика, ни к кому конкретно не обращаясь. — Марк на посту, — отозвалась Катя, выпуская дым, — Света спит. — Отлично. Значит, можете познакомиться без лишних глаз. Сергей фыркнул. — Ещё один рот? На что он нам сдался? Места и так мало. — Он прошел проверку у Лавочника, — парировала Вика, — и выжил в столкновении с Григорием и его придурком. Это уже кое-что. — О, герой, — Катя ухмыльнулась. — И что, он нам сейчас расскажет, как всех победил? Даня молчал, чувствуя, как нарастает раздражение. Эти люди были такими же загнанными, как и он, но их страх выражался в агрессии и цинизме. — Он не будет рассказывать, — Вика бросила на пол рюкзак Дани. — Он будет работать. Как и все. Завтра идём в налёт. Кошмар Алексея. Нужны якоря. Алексей, услышав это, побледнел ещё больше и зажмурился. — В мой?! — его голос сорвался на писк. — Нет… вы не понимаете… вы не знаете, что там… — Именно поэтому мы и идём, — Вика говорила ровно, не обращая внимания на его панику. — Ты знаешь его структуру. Он самый предсказуемый. Идеальная тренировка для новичка. Она повернулась к Дане. — Тебе повезло. Ты увидишь, как выглядит кошмар изнутри, с опытной группой. Постарайся не подвести. Или Сергей будет чистить сапоги твоими кишками. Сергей довольно хмыкнул. — А что с моей информацией? — тихо спросил Даня. — Вы же сказали… — Позже, — отрезала Вика. — Сначала докажешь, что ты актив, а не пассив. Тебе повезло, что я вообще привела тебя сюда. Не спорь. Она указала на свободный мат в углу. — Твоё место. Не подходи к Свете. Не задавай лишних вопросов. Спи. Завтра — в шесть. Даня медленно подошёл к мату и сел, прислонившись спиной к холодной стене. На него смотрели. Сергей — с открытой враждебностью, Катя — с насмешкой, Алексей — с испугом, а Олег — с невыразимой печалью. Он был среди людей. Но одиночество давило на него с новой силой. Эти люди не были союзниками. Они были сокамерниками в тюрьме, где каждый думал только о себе. Он закрыл глаза, пытаясь заглушить нарастающий гул в ушах — первый звонок его личного кошмара, который ждал своего часа. Завтра ему предстояло войти в чужой ад. А потом — встретиться со своим.