Глава Пятая: кошмары и Кошмары

Даня проснулся оттого, что было слишком тихо. Воздух в спортзале был спёртым и неподвижным. Он сел на своём мате и тут же понял — он один. Маты Сергея, Вики, всех остальных — исчезли. Словно их и не было. «Вика?» — его голос гулко отозвался от стен и затих. Никто не ответил. Он подошёл к двери, та самая, через которую они вчера вошли — сейчас она была заперта на цепь снаружи. Его сердце забилось чаще. Он побежал по коридору, распахивая двери. Пусто. Везде пусто. Из-за двери в столовую донёсся голос Кати: «…новенькие долго не живут. Он следующий». Он ворвался внутрь. Комната была пуста. Лишь на столе стояла кружка с дымящимся чаем. И тут он это почувствовал — лёгкое движение периферийным зрением. Стена в коридоре… дрогнула. Не физически, а как изображение на воде. Коридор, который только что вёл налево, теперь вёл направо. «Контроль. Мне нужен контроль». Он попытался вернуться в зал, но на его месте была теперь дверь в подвал. Из зеркала в раздевалке на него смотрели трое. Не он. Другие. Один — с перекошенным от ужаса лицом. Другой — с пустыми, мёртвыми глазами. Третий — с холодной, хищной улыбкой. «Сколько раз? — прошептали они в унисон, и их голоса были эхом в его собственной голове. — Ты снова здесь. Ничего не изменил». Он отшатнулся и побежал, уже не разбирая пути. Двери мелькали, коридоры закручивались в спираль. И он выбежал в ту самую комнату, где ужинал с «родителями». Игорь и Мария сидели за столом. Всё было точно так же, как тогда. «Вернись к нам, сынок, — сказал Игорь. Его голос был тёплым и убедительным. — Здесь есть правила. Здесь есть порядок». «Мы тебя больше не отпустим, — добавила Мария, и в её глазах читалась неподдельная нежность. — Ты будешь в безопасности. Навсегда». Даня смотрел на них и его охватывала странная, леденящая душу ясность. Это была ловушка. Не та, где убивают. Та, где заботятся. Где снимают с тебя бремя выбора и контроля. За их спинами было окно. И за ним — ничто. Абсолютная, всепоглощающая белизна. Даня стоял перед выбором: ложный порядок с «родителями» или белизна небытия. Он сделал шаг к окну, пытаясь принять хаос, но страх был сильнее. В последний момент его воля дрогнула. Он не смог отпустить контроль. Он обернулся к Игорю и Марии, в его глазах читался немой вопрос: «А что, если?..» Пустота не обещала ничего. Они — обещали всё. Улыбки «родителей» растянулись в неестественных, щелевидных гримасах. Комната начала не распадаться, а сжиматься, стены поползли к нему, а из белизны за окном протянулись бледные, безликие щупальца того самого небытия, которое он не смог принять. — Ты наш! — просипел Игорь, и его голос стал скрипом сдвигающихся плит. — Навсегда! — добавила Мария, и её пальцы вытянулись в острые, холодные иглы. Он попытался отшатнуться, но пол ушёл из-под ног, и он полетел в воронку из сходящихся стен и белых щупалец. Последнее, что он ощутил — леденящий холод абсолютной пустоты, втягивающей его в себя. Даня взвыл. Его крик был нечеловеческим, вырванным из самого нутра, полным такого первобытного ужаса, что у Сергея, привыкшего к дракам, кровь застыла в жилах. Даня рванулся, запутался в спальнике и с размаху грохнулся на пол, продолжая биться в немой панике, зажимая руками лицо. — Что, нападение?! — проревел Сергей, вскакивая с мата и сжимая свою дубинку из ножки стола. Но врага не было. Вернее, он был, но не в том виде, в каком они ожидали. Воздух в центре зала сгустился и почернел, как будто пространство само сворачивалось в узел. Раздался звук — не громкий, но от него заложило уши, словно внутри черепа лопнула барабанная перепонка. Из чёрного сгустка, как из раны, вывалилась и рухнула на пол фигура. Это был Даня. Тот же рост, те же черты. Но одет он был в ту самую больничную одежду, в которой Даня очнулся в палате. Кожа мертвенно-бледная, волосы слипшиеся от пота. И глаза… глубокие, пустые впадины, из которых сочился тот самый могильный холод, что Даня чувствовал в кошмаре. «Доппельгангер» поднялся на ноги. Его движения были резкими, неестественными, словно его дёргали за ниточки. Он повернул голову и уставился пустыми глазницами на настоящего Данилу. — Ты… мой… — его голос был скрипом ржавых петель, точной копией голоса Игоря из кошмара. В этот момент из-за ширмы в углу, где спала Света, раздался тихий, испуганный всхлип. Девочка сидела на своем мате, вцепившись в одеяло. Её глаза были широко раскрыты, но в них был не просто детский ужас. Была странная, глубоко понимающая паника, как будто она видела не просто монстра, а нечто знакомое и оттого ещё более жуткое. Сергей, недолго думая, с рёвом бросился вперёд и со всей силы ударил дубинкой по голове двойника. Удар был таким, что у настоящего Дани свело челюсть. Но двойник лишь отклонился, будто его толкнули. Медленно, не обращая на Сергея внимания, он повернулся к нему. Из пустых глазниц брызнули тонкие струйки ледяного чёрного дыма. Они обвили руку Сергея, и он закричал — не от ужаса, а от боли, наблюдая, как его кожа на глазах сереет, покрывается инеем и теряет чувствительность, как у трупа. — Не трогай его! — рявкнула Вика, оттаскивая Сергея назад. Её лицо было искажено не страхом, а чистейшим потрясением. — Это материализация! Прямое проявление! Оружие бесполезно! Двойник снова повернулся к Дане и сделал шаг. Затем другой. Он шёл не спеша, и пол вокруг него покрывался узором из инея. Воздух звенел от невыносимого холода. В этот момент Алексей, до этого парализованный страхом, дико взвизгнул и, закрыв лицо руками, побежал к выходу. Его паника стала катализатором. Двойник остановился. Его пустые глазницы повернулись к убегающему Алексею. Он медленно поднял руку… — Нет! — крикнула Вика. Но вмешалась Света. Она не закричала. Не заплакала. Она резко, почти по-взрослому, произнесла: — Он боится пустоты. Не смотри в его глаза! Её голос, звонкий и детский, прозвучал неожиданно трезво в этом хаосе. И это сработало. Алексей, услышав её, инстинктивно отвернулся, споткнулся и упал, но не потерял сознание. Он просто лежал, трясясь и прикрывая голову руками, но живой. Двойник замер, его рука всё ещё была протянута. Он медленно повернул голову к Свете. На его лице на мгновение промелькнуло что-то вроде любопытства. — Тише… — прошептала Света, отползая назад, и в её глазах читался уже не только страх, но и расчёт. Она видела, как работает этот кошмар. Двойник снова обернулся к настоящему Дане. Он сделал шаг вперёд, и пол под ним покрылся инеем. — Скоро… — проскрипел он, глядя прямо в глаза своему оригиналу. — Мы будем целы. И исчез. Растворился в воздухе. Иней на полу начал таять, оставляя мокрые, грязные разводы. В спортзале повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Алексея и сдавленными всхлипами Светы, которая снова была напуганным ребёнком, украдкой наблюдая за всеми из-за одеяла. Все смотрели на Даню. Сергей, всё ещё держась за свою онемевшую руку, смотрел на него с ненавистью. — Что ты за тварь? — он сделал акцент на этом слове, чуть не подавившись слюной. Катя, бледная, прошептала: — Он не новичок. Новенькие не приносят с собой такое. Вика подошла к Дане. Её взгляд был тяжёлым. — Ты только что показал, что твой кошмар не просто силён. Он — разумный. И он знает тебя. Почему? Даня смотрел на то место, где исчез двойник. Он чувствовал не просто страх. Он чувствовал прикосновение чего-то древнего и бесконечно чужого, что жило внутри него самого. И теперь все об этом знали. Тишина в спортзале была густой, липкой, разорванной лишь прерывистым дыханием Алексея, который всё ещё лежал, прижавшись лицом к полу, и сдавленными всхлипами Светы. Но теперь эти звуки только подчёркивали тяжесть того, что все видели. Вика не сводила с Дани холодного оценивающего взгляда. Её пистолет по-прежнему был наготове, но теперь он был опущен — не потому что угроза миновала, а потому что она поняла: пули против этого бессильны. — Объясни, — её голос прозвучал тихо, но отчеканивая каждое слово. — Не то, кто ты. Ты и сам не знаешь. Объясни, что ты. И почему твой кошмар… смотрит на тебя как на еду. Даня, всё ещё сидя на полу, сжал виски пальцами. — Я не знаю, — он выдохнул. — У меня была амнезия ещё до… до всего этого. Я проснулся в больнице, и меня назвали сыном те люди, которых я… — он замолчал, понимая, что это звучит как бред. — Амнезия? — Катя подняла бровь. — Удобно. — Не удобно, а факт! — Даня впервые за вечер повысил голос, и в нём прозвучала отчаянная искренность. — Я не помню ничего из того, что было до больницы! Ни семьи, ни друзей, ничего! Света, всё ещё сидевшая за ширмой, тихо прошептала: — А может, его стёрли… Все повернулись к ней. — Что? — спросил Сергей. — Стирают же иногда, — девочка говорила так, будто обсуждала погоду. — Сильные игроки. Или те, кто слишком много узнал. Стирают и выбрасывают на старт. Как новичка. Леденящая душу теория повисла в воздухе. Вика медленно кивнула, её взгляд стал острее. — Возможно… Возможно, ты не новичок. Возможно, ты — отказ. Отработанный материал, который система попыталась утилизировать, стерев тебе память. Но твой кошмар… он пережил стирание. Он помнит всё, что ты забыл. — И теперь он хочет вернуть своё? — с отвращением предположил Сергей. — Вот и говорит «мы будем целы»? Чтобы снова стать одним целым с тобой? Катя нервно засмеялась: — Значит, у нас в гостях не просто новичок, а бракованный товар с истёкшим сроком годности. И его личный ад претендует на роль совладельца. Даня слушал их и чувствовал, как по спине бегут мурашки. Эта теория была ужасающе логичной. Она объясняла всё: силу его кошмара, слова Лавочника про «добро пожаловать вновь», его собственную пустоту. — Лавочник узнал тебя, — Вика говорила больше для себя, складывая пазл. — Значит, ты был в Игре достаточно долго, чтобы он запомнил твоё лицо. А теперь ты снова здесь, с пустой головой и кошмаром, который не хочет отпускать, — она посмотрела на него с новым, почти хищным интересом. — Ты не аномалия, Даня. Ты — артефакт. Ошибка системы. И ошибки иногда знают то, что не знают исправные механизмы. — Чего вы хотите от меня? — тихо спросил Даня. — То же, что и раньше, — Вика скрестила руки на груди. — Ты будешь работать. Но теперь у нас есть новая цель. Мы будем использовать твой кошмар не только как оружие. Мы будем учиться у него. Он — единственное, что осталось от твоего прошлого. Возможно, он знает вещи, которые могут помочь нам всем. — Учиться у этого… этого? — Сергей с недоверием покачал головой. — Он отступил, когда Света крикнула, — напомнила Вика. — Он уязвим для внешнего воздействия. Значит, с ним можно взаимодействовать. — Она повернулась к Дане. — Ты боишься потерять контроль. Твой кошмар — это воплощение этого страха. Но, если мы поймём, как он работает, мы сможем помочь тебе… договориться с ним. Света, всё так же сидевшая в своём углу, прижала подбородок к коленям. И никто не видел, как уголки её губ дрогнули в лёгкой, едва заметной улыбке. Даня смотрел на испуганное лицо Алексея, на недоверие в глазах Сергея, на холодный расчёт во взгляде Вики. Он был в ловушке между собственным кошмаром и людьми, которые видели в нём лишь инструмент или угрозу. У него не было выбора. Никогда его не было. — Хорошо, — прошептал он. — Я попробую. — Отлично, — Вика кивнула. — Тогда первое правило: твой кошмар просыпается от твоего страха. Значит, с сегодняшнего дня ты учишься его контролировать. А мы… — её взгляд скользнул по остальным, — учимся не пугать тебя до смерти. Потому что в следующий раз твой «двойник» может прийти не один. После того как Вика объявила о новом «проекте» по приручению кошмара Дани, в зале повисло тяжёлое молчание. Сергей мрачно бубнил что-то про «сумасшедший дом», Катя скептически щурилась, а Алексей, наконец поднявшийся с пола, смотрел на Данилу как на прокажённого. И тут раздался тихий, но твёрдый голосок: — Он… он не кричал. Все обернулись. Света стояла у своей ширмы, вцепившись в одеяло. Она смотрела на то место, где исчез доппельгангер. — Что? — не поняла Вика. — Тот, другой он, — девочка указала пальцем в пустоту. — Когда появился… он не кричал. Не нападал сразу. Он… смотрел. Как будто ждал. Сергей фыркнул: — Малышка, тебе почудилось. Но Вика жестом остановила его. — Ждал чего? — спросила она у Светы. Девочка пожала плечами, внезапно снова став робкой. — Не знаю… Может, чтобы его узнали. Эти простые слова заставили Данилу вздрогнуть. В них была ужасающая точность. Доппельгангер и правда не атаковал сразу — он смотрел, изучал, искал что-то в его глазах. — «Узнали»? — Катя язвительно усмехнулась. — Милая, кошмары не ждут, чтобы их узнали. Они приходят, чтобы терзать. Света не спорила. Она просто уставилась на Катю своим большим тёмным взглядом, от которого у женщины невольно съежились плечи. Было что-то жуткое в этой девочке — не сверхъестественное, а какая-то животная интуиция, обострявшаяся в страхе. — Она просто наблюдательна, — негромко сказала Вика, всё ещё изучая Свету. — Дети иногда замечают то, что мы упускаем в панике. Даня посмотрел на Свету, и в нём шевельнулось что-то тёплое и болезненное одновременно. Её простые слова об «ожидании» и «узнавании» попадали в самую суть. — Спасибо, — тихо сказал он ей. Девочка ответила лёгким, едва заметным кивком и тут же спряталась за своей ширмой. Вика вздохнула. — Ладно. Новый порядок. Наблюдаем. Света… если ещё что-то заметишь — сразу говори.