Глава Седьмая: Цена Руки

Дверь в спортзал с грохотом распахнулась, впуская внутрь не людей — призраков. Они ввалились, запыхавшиеся, с лицами, залитыми потом и страхом. Не оглядывались, не проверяли, не преследует ли кто — вся их энергия была сосредоточена на одном. — Держись, братан, почти пришли, — сквозь зубы цедил Сергей самому себе, но его собственное лицо было белым как мел. Он шатался, прижимая к груди свою правую руку, завёрнутую в обрывок куртки. Ткань уже пропиталась насквозь чем-то тёмным и маслянистым. Катя, поддерживая его с другой стороны, швырнула свой рюкзак на пол и рванула за аптечкой. — Быстрее! Чёрт, где эта проклятая коробка?! Алексей, едва переступив порог, прислонился к стене и сполз по ней, беззвучно шевеля губами. Его взгляд был прикован к руке Сергея с таким ужасом, будто он видел не конечность, а развороченную могилу. Вика, уже раскидывая вещи в поисках медикаментов, бросила короткий приказ: — Света, вода. Кипяти. Даня, баррикаду на дверь не ставить, но настороже. Не знаем, что за нами могло пойти. Даня кивнул, но не отошёл от Сергея. Он смотрел на тёмное пятно, расползающееся по импровизированной повязке, и чувствовал, как по его спине ползут холодные мурашки. Это был не просто страх. Это было узнавание. Тот же леденящий холод, что исходил от его доппельгангера. — Давайте сюда, — Вика нашла аптечку и, присев на корточки перед Сергеем, начала разматывать окровавленную ткань. Когда повязка упала, в спортзале на секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием раненого. Рука от кисти до локтя была не просто раненой. Она была чуждой. Кожа приобрела мертвенно-серый, свинцовый оттенок, покрылась чёрными извилистыми трещинами, похожими на высохшее русло реки. Пальцы неестественно вывернулись и задеревенели, ногти почернели. От конечности валял сладковато-приторный запах, как от гниющего мяса, смешанный с озоном после грозы. — Мать твою… — прошептал Сергей, впервые видя это во всей красе. Его собственное тело стало для него кошмаром. Алексей сдавленно ахнул и отвернулся, его плечи затряслись. — Это не лечится, — голос Кати прозвучал плоским, констатирующим тоном. Она смотрела на руку с отстранённым клиническим интересом. — Это гангрена. Только ампутация. И то, если успеем. Вика попыталась налить антисептик на рану. Жидкость просто скатилась с кожи, не впитываясь, будто она была из воска. Она нажала на предплечье — ткани не подались, они были твёрдыми и холодными, как камень. — Это не гангрена, — тихо сказала Вика, откладывая бесполезный бинт. — Это что-то другое. Его кошмар… он не просто ранил. Он отравил саму плоть. В этот момент Света, принесшая канистру с водой, остановилась в паре шагов и уставилась на руку. Не с детским страхом, а со странным, почти профессиональным любопытством. — Она… шевелится? — прошептала она. Все посмотрели пристальнее. И правда — чёрные прожилки на коже медленно, почти незаметно пульсировали, будто под кожей копошились черви. Сергей, глядя на это, сглотнул и закрыл глаза. — Режьте, — его голос был хриплым и окончательно пустым. — Просто отрежьте эту хуйню. — Резать бесполезно, — Вика подняла на него взгляд. — Яд уже пошёл выше. Если это яд. Нужен Лавочник. Только он может выжечь эту… хрень. В воздухе повисло тяжёлое, густое молчание. Цена визита к Лавочнику была известна всем. И каждый в этот момент подсчитывал в уме, чем придётся заплатить. Именно в этой тишине Даня сделал шаг вперёд. Его лицо было бледным, но решительным. — У меня есть чем заплатить, — он посмотрел на свой рюкзак, где лежал тот самый пакет с остатками его «родителей». — Пальцы. Уши. Хватит? Все смотрели на него. На этого парня, которого ещё вчера считали угрозой. Теперь он предлагал отдать последнее, что у него было, чтобы спасти того, кто относился к нему с наибольшей враждебностью. Вика медленно кивнула, её взгляд стал тяжёлым и оценивающим. — Хватит. Но это твой единственный капитал. Ты уверен? Даня лишь пожал плечами, глядя на мучающегося Сергея. — Они и так мне не принадлежали. В углу Света, прижимая к груди канистру с водой, смотрела на эту сцену своими большими тёмными глазами. И в её взгляде, казалось, мелькнуло нечто, похожее на разочарование. Коридор был тёмным, пахло сыростью и пылью. Дверь в подвал — старая, деревянная — казалась самой обычной. Вика прислонила Сергея к стене, его дыхание было хриплым и прерывистым. Вся группа столпилась вокруг, создавая гнетущую, тесную толпу. Алексей нервно теребил край свитера, Катя стояла с крепко сжатыми челюстями, Марк пытался поддержать голову Сергея, а Олег, бледный, смотрел куда-то в сторону, избегая взглядов. Света притихла позади всех. Тишину в коридоре разорвал хриплый стон Сергея. Его тело выгнулось в неестественной судороге, почерневшие пальцы скрючились в птичьи когти. Пахло теперь не просто гнилью — пахло смертью. Вика, не теряя ни секунды, выхватила смартфон. Пальцы её не дрожали, когда она набирала роковую комбинацию. После вспышки экрана воздух у двери застыл, стал вязким и тяжёлым. — Билет, — бросила она через плечо. Даня чиркнул зажигалкой. Пламя поглотило бумагу, и в тот же миг дверь в подвал перестала быть дверью. Она стала проёмом в иную реальность, из которой на них пахнуло ледяным склепным холодом. И тогда из проёма шагнул Он. Человеческим его можно было назвать лишь с огромной натяжкой. Слишком высокий, слишком бледный, с четырьмя слишком длинными руками. Но хуже всего были глаза — две чёрные цифровые панели с горящими нулями. Алексей отшатнулся и громко, по-детски всхлипнул, прижимаясь к стене. Катя застыла, её обычно насмешливый рот приоткрылся в немом ужасе. Марк инстинктивно оттолкнул Свету за свою спину, сам не в силах оторвать взгляд от существа. Олег просто закрыл лицо руками и замер, будто надеясь, что его не увидят. — Добро пожаловать вновь, Даниил, — раздался скрежет, похожий на скрип ржавых шестерён. Существо не двигало ртом — звук рождался прямо в воздухе. — С просроченным активом. Одна из его рук, с металлическим наконечником вместо кисти, указала на гниющую руку Сергея. — Заражение чужеродным страхом. Ампутация энергии. Восстановление плоти. Цифры в глазах сменились: 00:05. — Цена: кисть левой руки. Твоя. Или вся его рука. В коридоре повисла гробовая тишина. Цена была чудовищной. — Есть… другой вариант, — голос Дани прозвучал тихо, но чётко. Все смотрели на него, когда он доставал из рюкзака тот самый пакет. — Десять пальцев. Два уха. Это… снизит цену? Цифры в глазах Лавочника мигнули: 00:10. — Чужая плоть. Курс обмена. Цена изменена. Два пальца. Твои. Или его кисть. Сергей, услышав это, забился в новый судорожный припадок. — Быстро! — прижала его Вика, её голос впервые зазвучал на грани срыва. Даня кивнул. Он не смотрел на остальных. Он протянул Лавочнику свою левую руку. — Берите. Вторая пара рук Лавочника, до этого неподвижно сложенная на груди, вдруг ожила. Длинные костлявые пальцы с мертвенной бледностью обхватили запястье Дани. Они были холоднее льда. Третья рука с металлическим наконечником поднялась. Блеснула. Движение было слишком быстрым для глаза — лишь смутная вспышка в полумраке. Раздался короткий, влажный хруст. Два пальца — указательный и средний — отделились от кисти Дани и исчезли в складках одежды Лавочника, прежде чем кто-то успел понять, что произошло. На секунду воцарилась полная тишина. Потом из груди Алексея вырвался сдавленный стон. Катя отпрянула, брезгливо сморщившись. Марк ахнул, закрыв рот ладонью. Даже Вика отвела взгляд. Только Света смотрела не отрываясь, её детское лицо было искажено сложной гримасой — ужасом, смешанным с жадным любопытством. Из культи на руке Дани хлынула кровь. Он не закричал. Лишь сжал зубы и глухо застонал, прижимая окровавленную руку к груди. Лавочник, не обращая внимания на эту реакцию, уже водил своей металлической рукой над гниющей конечностью Сергея. Чёрные прожилки побелели и осыпались. Кожа под ними оказалась покрытой белыми восковыми шрамами, но гниение прекратилось. Сергей обмяк, потеряв сознание. — Сделка заключена, — прозвучал безразличный скрежет. — Возвращайтесь. У вас ещё много… ценного. Существо развернулось и скрылось в мерцающем проёме. Дверь с глухим стуком стала обычной деревянной дверью. В коридоре стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием и сдавленными всхлипами Алексея. Все смотрели на Данилу, прижимающего к груди окровавленную культю. Он только что заплатил за жизнь другого частью самого себя. И в глазах каждого, даже в циничных глазах Кати, читалось одно — леденящее душу понимание, что они стали свидетелями чего-то, что изменило все правила их жалкого существования. Возвращение в спортзал было похоже на шествие приговорённых. Даня шёл, прижимая к груди окровавленный рукав, из которого сочилась алая полоса. Вика и Марк волокли бесчувственное тело Сергея, его исцелённая рука болталась с жутковатой безжизненностью. Остальные брели сзади, потупив взгляды. Марк молча указал на старый матрас в углу. Они уложили Сергея, и только тогда Вика обернулась к Дане. — Покажи, — её голос был лишён всяких эмоций, кроме усталой необходимости. Даня разжал пальцы. Культя указательного и среднего пальцев представляла собой аккуратный, почти хирургический срез. Кровь текла уже не так сильно, но рана была ужасающе свежей и реальной. — Алексей, принеси остатки спирта из аптечки, — скомандовала Вика, не отрывая взгляда от раны. — Катя, найди чистую ткань. Марк, помоги ему сесть. Приказы прозвучали резко, вернув всех к реальности. Засуетились. Алексей, всё ещё бледный и трясущийся, принёс почти пустую бутылку с этиловым спиртом. Катя, избегая смотреть Дане в глаза, молча протянула ему сложенный в несколько раз чистый лоскут от старой простыни. Вика взяла спирт. Она посмотрела на Даню — не с сочувствием, а с вопросом. Он кивнул, сжав зубы. Резкий, обжигающий запах заполнил воздух, когда она вылила жидкость на рану. Даня дёрнулся, издав сдавленное шипение, но не отдернул руку. Боль была острой, чистой, почти очищающей после леденящего прикосновения Лавочника. Пока Вика туго перевязывала ему руку, в спортзале стояла гнетущая тишина. Все избегали смотреть друг на друга. Слышно было только тяжёлое дыхание Сергея и скрип матраца под его телом. Первым заговорил Марк. Он стоял на коленях рядом с Сергеем, поправляя ему под голову свёрнутую куртку. — Он… будет жив? — его голос прозвучал хрипло. — Физически — да, — ответила Вика, завязывая последний узел на повязке Дани. — Что стало с его кошмаром и как эти шрамы повлияют на него… не знаю. Она отступила на шаг, давая всем оценить результат своей работы: двое покалеченных мужчин, один без сознания, другой — с перемотанной, искалеченной рукой. Именно в этот момент Сергей застонал и медленно открыл глаза. Секунду он смотрел в потолок ничего не понимающим взглядом, потом его глаза метнулись в сторону, ища свою руку. Увидев её — живую, но покрытую мертвенно-белыми шрамами — он сглотнул. Потом его взгляд упал на Данилу, на свежую повязку, на его бледное, осунувшееся лицо. Он не сказал ни слова. Медленно, с трудом подняв свою здоровую руку, он дотронулся до своих собственных шрамов, потом посмотрел на повязку Дани. И кивнул. Один раз. Тяжёлый мужской кивок, в котором было больше, чем могла бы выразить любая благодарность. Это было признание. Признание долга. Признание того, что они теперь связаны этой общей ценой, заплаченной плотью. Катя, наблюдая за этой немой сценой, фыркнула, но в её фырканье не было привычного цинизма. Была усталость. — Ну вот. Теперь у нас два калеки вместо одного. Поздравляю. — Зато оба живые, — тихо, но чётко парировал Марк, впервые за вечер подняв голос. Алексей, всё это время молча сидевший в углу, вдруг поднял голову. Его взгляд упал на металлический кубик, который Вика положила на ящик в центре зала. — А… а что теперь с этим? — он указал на Якорь. Все перевели взгляд на холодный металлический предмет. Он лежал там, безмолвный и загадочный, причина их недавнего кошмара и возможный ключ к выживанию. Вика вздохнула и подошла к ящику. — Теперь… — она обвела взглядом группу, остановившись на лице каждого — на осунувшемся Дане, на серьёзном Сергее, на напуганном Алексее, на уставшем Марке, на циничной Кате и на затаившейся Свете, — теперь мы учимся с этим жить. Все вместе. Потому что поодиночке мы уже мертвецы. Она взяла кубик в руки. Он был холодным и невероятно тяжёлым для своего размера. — Мы не знаем, что он делает. Мы только знаем, что он чего-то стоит. И что он достался нам ценой крови, — её взгляд снова скользнул по повязке Дани. — Так что будем разбираться. В углу Света, прижавшись к стене, смотрела на эту сцену — на сплочённую, пусть и покалеченную, группу, на Якорь в руках Вики, на молчаливое понимание между Даней и Сергеем. И в её тёмных бездонных глазах что-то шевельнулось. Что-то сложное, что не было ни страхом, ни радостью. Нечто, похожее на досаду.