Глава Четырнадцатая: Анатомия Страха

Воздух в мастерской Светы был неподвижным и густым, им можно было подавиться. Это место нельзя было назвать комнатой. Оно было лоскутным одеялом, сшитым из обрывков чужих кошмаров. Одна стена представляла собой бесконечный коридор с трескающейся штукатуркой, из щелей в которой сочился липкий ужас. Другая — застывшее озеро, под тонким льдом коего виднелись бледные лица. Потолок менялся от кроваво-красного до угольно-чёрного, и с него иногда капала то вода, то что-то более вязкое. Даня сидел на единственном предмете мебели, похожем на кушетку, и смотрел на свои руки. Культя пальцев пульсировала тупой болью, напоминая о цене, которую он заплатил за жизнь человека, что теперь, вероятно, мёртв или сломлен. Внезапно в воздухе поплыли первые аккорды — старый трескучий блюз, звучащий откуда-то из угла. Затем появилась Света. Но не та, что притворялась испуганным ребёнком. Она была в коротком чёрном платье, облегающем её девичье тело, а её движения были плавными, соблазнительными и неестественно взрослыми. Она танцевала, закрыв глаза, вкладывая в каждый жест вековую тоску и знание. — Нравится? — она открыла глаза, и в них плясали огоньки. — Я люблю эту музыку. В ней есть… грязь. Настоящая. А грязь — это честно. Даня смотрел на неё — и его тошнило. Не от неё, а от абсурда. От этого сочетания детских форм и древнего извращённого сознания. — Перестань, — тихо сказал он. Она замерла, и её лицо исказилось обидой, настолько искренней, что она казалась детской. — Что, не нравлюсь? — она сделала шаг к нему. — Я могу быть любой. Скажи, какой ты хочешь? Знойной брюнеткой? Хрупкой блондинкой? — Я хочу, чтобы ты была тем, кто ты есть. А не этим… фарсом. Света рассмеялась, но в смехе прозвучала боль. — А кто я есть, Даня? Ты знаешь? Я — желание, которое обернулось проклятием. Я хотела, чтобы меня все любили. Все. Абсолютно. Вечную молодость пожелала я. И Система сделала меня вот этим, — она с отвращением провела рукой по своему телу. — Вечным ребёнком, который привлекает одних лишь уродов и извращенцев. Мужчины видят во мне либо грешную фантазию, либо невинную жертву. Они не видят меня. Они видят оболочку. И если бы у меня был шанс поменять желание… — её голос дрогнул, — я бы пожелала не любовь всех. Я бы пожелала одного. Одного человека, который полюбил бы меня настоящую. Но мне это не светит. В этом моя трагедия. Я обречена на вечное одиночество в толпе поклонников и почитателей. Даня молча слушал. В её словах была такая бездонная и искренняя боль, что его собственное отвращение начало таять, сменяясь странным пониманием. Они оба были монстрами. Он — ходячим кошмаром, она — вечной маской. — А я… — он сгорбился, глядя на свою искалеченную руку, — я, наверное, просто хотел выжить. Но теперь не знаю, кто я и зачем. Я чувствую, что со мной что-то не так, Света. Что-то сломалось, и я не могу это починить. И этот кошмар… он единственное, что у меня осталось. И я чувствую, что он меня сожрёт. Света подошла и села рядом. Теперь она снова выглядела просто девочкой — уставшей и одинокой. — Мы все здесь несчастны, Даня. Это правило Игры. Победитель получает любое желание. Абсолютное. Но Система… она исполняет его буквально. И всегда находится дьявол в деталях. — А как победить? — спросил Даня, глядя на неё. — Ты же победила. Как? Света горько усмехнулась. — Никто не знает. Серьёзно. Даже те, кто побеждал. Память тут ни при чём. Просто… в один момент ты понимаешь, что прошёл. Что ты последний. И голос в голове говорит: «Загадывай». А что именно ты сделал, чтобы этого добиться… неясно. Одни говорят, что нужно пережить все кошмары. Другие — что нужно убить всех остальных. Третьи — что нужно принести в жертву самого себя. Но никто не знает наверняка. Это как слепая лотерея с единственным билетом, где приз — твоё личное проклятие. Они сидели в тишине, нарушаемой лишь тихим шипением кошмаров на стенах. Двое древних душ, нашедших в кого поплакаться. Вражда ушла, сменилась странным, хрупким союзом отчаяния. — Ладно, — Света встала, снова становясь собранной и деловой. — Хватит нытья. Пора работать. Твой кошмар — не просто страх. Это инструмент. Или партнёр. Сейчас ты с ним борешься, а нужно научиться слышать его. Она подвела его к одной из «стен» — участку, где пространство было заполнено тенями, шепчущими на непонятном языке. — Страхи бывают разными. Есть страх-вспышка — у новичков. Яркий, жгучий, но недолговечный. Как вспышка фотоаппарата. Есть страх-привычка — у старожилов. Они уже сжились со своим ужасом, он стал частью их, как хроническая болезнь. А есть страх-фундамент. Древний, как мир. Как твой. Он не просто пугает. Он — часть реальности. Он прожил много жизней. И он умнее, чем ты думаешь. Она толкнула его в спину, и Даня шагнул в шепчущую тьму. Чужой кошмар обрушился на него. Это был страх быть погребённым заживо. Он чувствовал тяжесть земли на груди, вкус глины на губах, панический, животный ужас темноты и нехватки воздуха. Он закричал, но звук застрял в глотке. И в этот момент он почувствовал его. Свой кошмар. Тот откликнулся не яростью, а… любопытством. Холодная, безразличная волна его сознания коснулась этого чужого, мелкого страха. И Даня, к своему ужасу, почувствовал то же, что и его кошмар — не страх, а презрение. Этот чужой ужас был для него крошкой. Неинтересной. Кошмар Дани не поглотил его. Он отступил, оставив его одного в этом чужом аду, будто демонстрируя свою избирательность. Даня вывалился обратно в мастерскую, падая на колени и давясь рвотными позывами. Он дрожал, но не от страха. От осознания. Его кошмар был не слепой силой. У него были интересы. Он был голоден, но привередлив. Света смотрела на него, склонив голову набок. В её глазах горел тот самый хищный, почти учёный интерес. — Ну что? Почувствовал? — спросила она. — Он живой. И он твой. Осталось понять, кто из вас хозяин, а кто — питомец. Или, может, вы — партнёры по несчастью. Как мы с тобой. Даня поднял на неё взгляд. В его глазах был ужас, но и зарождающаяся решимость. Он чувствовал растущую силу. И понимал, что эта сила может поглотить его с той же лёгкостью, с какой она только что отбросила чужой страх. Дилемма была проста и ужасна: подчинить себе древнее зло внутри или стать его марионеткой. И Света, его новая тюремщица и учительница, с нетерпением ждала, чем закончится этот эксперимент.