Глава Восемнадцатая: Разрушитель Грёз

Мир сузился до размера пистолетного дула, направленного в лицо лежащему на камнях юноше. Время замедлилось, растягивая секунды в вечность. Евгений видел бледное и испуганное лицо Дани, залитое кровью и потом. Он слышал яростный рёв Светы из разрыва в реальности. Он чувствовал на себе взгляд пустых глазниц Призраков, безмолвно наблюдающих за нарушением правил. Мысли пронеслись вихрем, холодные и безжалостные, как скальпель. Убить. Просто нажать на спуск. Отомстить за рухнувшую жизнь. За Семёнова. За всё. Но следом, чуть медленнее, пришла иная мысль, выкованная в горниле отчаяния и купленная ценой его собственного Света: «Мёртвый ничего не расскажет. Мёртвый не поможет понять. Мёртвый лишь станет ещё одним призраком в этом городе призраков». Палец на спусковом крючке дрогнул, но не нажал. Вместо этого Евгений резко опустил ствол и прошипел, вкладывая в голос всю оставшуюся волю: — Встать! Если хочешь жить — сейчас же! Даня, всё ещё оглушённый падением и бурей, которую он выпустил, инстинктивно подчинился. Он оттолкнулся от земли, пошатнулся, но встал. Его глаза, полные животного страха, метались между Евгением, разрывом и надвигающимся хаосом. — Ты… — начал он. — Завали ебало! — отрезал Евгений, хватая его за куртку и резко дёргая вдоль стены, прочь от эпицентра. В этот момент из разрыва с истошным визгом вырвалась тройка кошмаров Светы. Один напоминал сплетение ржавых лезвий, другой — ползущую кожу с сотнями плачущих глаз, третий — просто сгусток абсолютной темноты. Но они пронеслись мимо Дани, словно не замечая его. Их целью был тот, кто ей помешал — Евгений. Одновременно из-за поворота в тупик ворвались Люди Старика. Их было трое. Они увидели картину: убегающих Евгения и Дани, разрыв и материализующихся монстров. Их реакция была молниеносной и безразличной. Один из них, не целясь, выпустил в сторону беглецов сгусток сконцентрированного страха — бледную воющую сферу. Двое других обрушили на кошмаров Светы свои собственные ужасы. Тупик превратился в ад. Воздух звенел от столкновения несовместимых реальностей. Тени сшибались, разрывая друг друга, лезвия скрежетали по каменной плоти, сфера страха, пролетев над головой Евгения, врезалась в стену, оставив после себя пятно мгновенной коррозии. И в центре этого безумия, как чёрная дыра, оставался кошмар Дани. Он не атаковал целенаправленно. Он просто был. И всё, что попадало в зону его влияния — будь то кошмар Светы или атака Людей Старика, — растворялось, поглощалось, аннигилировалось без следа. Он был фундаментальной силой, для которой более мелкие страхи были просто шумом. Евгений, таща за собой почти безвольного Даню, увидел в этом свой шанс. Он не побежал вглубь туннеля, где могли быть засады. Он рванул к ближайшей нише — заброшенному вентиляционному крытому проходу, чья решётка давно сгнила и отвалилась. Он буквально втолкнул Данилу в чёрный провал и нырнул за ним, в последний момент чувствуя, как что-то холодное и острое чиркнуло по его пятке. Внутри было тесно, пахло пылью и смертью. Они пролезли несколько метров и рухнули в небольшое техническое помещение — крошечную каморку с разбросанными сгнившими ящиками. Снаружи грохот и вопли внезапно стихли. Не постепенно, а разом, будто кто-то выключил звук. Послышалось лишь лёгкое мерное шипение — звук зарастающей раны в реальности. Кошмар Дани, насытившись, схлопнулся. В наступившей тишине Евгений услышал сдавленный стон. Он обернулся. Даня сидел, прислонившись к стене, и сжимал ладонью предплечье. Из-под его пальцев сочилась тёмная кровь. Одна из атак — то ли осколок, то ли энергетический всплеск — задела его. Евгений тяжко дышал, прислонившись к дверному косяку. Он смотрел на этого парня, это «ходячее проклятие», ради которого он потерял всё. Юноша был всего лишь напуганным израненным мальчишкой. — Ты… ты полицейский? — прерывисто выдохнул Даня. Евгений медленно покачал головой. Его голос, когда он заговорил, был хриплым и окончательно пустым. — Нет. Детектив. Вернее, был им. — Он помолчал, глядя на кровь, сочившуюся сквозь пальцы Дани. — Теперь я — твой единственный шанс не закончить в руках Старика, не быть сожранным твоим же кошмаром и не стать новым экспонатом в коллекции этой сумасшедшей карлицы. Он сделал шаг вперёд, и его тень накрыла Данилу. — А ты… ты — мой единственный билет к ответам. К тому, что происходит. К тому, кто устроил эту бойню, — он снова замолчал, давая словам повиснуть в гнетущей тишине их укрытия. — Так что пока что мы друг другу нужны. Понял? Даня поднял на него взгляд. В его глазах не было ни согласия, ни благодарности. Лишь глубокая, бездонная усталость и смирение перед неизбежным. Он молча кивнул, опустив голову. Союз был заключён. Без рукопожатий, без клятв. Скреплённый кровью, страхом и взаимной выгодой. Двое потерянных мужчин в подземной могиле, окружённые врагами, с единственной целью — выжить достаточно долго, чтобы найти ответы, которые, возможно, уничтожат их окончательно. Снаружи, в туннеле, послышались плавные, неторопливые шаги. Призраки завершали свою работу. Охота на них была отложена. Но ненадолго. Воздух в технической нише был спёртым и густым, пахло озоном, пылью и свежей кровью. Евгений, прислонившись к стене, тяжело дышал, пытаясь игнорировать пронзительную боль в рёбрах. Каждый вдох отдавался огнём в груди. Он смотрел на Данилу, который сидел на корточках, сжимая окровавленное предплечье. Лицо юноши было серым от истощения и боли. Молча, стиснув зубы, Евгений снял с себя уже изорванную куртку. Под ней оказалась такая же потрёпанная футболка. Он взялся за её подол, но боль в рёбрах не позволила сделать резкое движение. С тихим проклятием он достал из кармана небольшой складной нож. — Дай руку, — его голос прозвучал хрипло и безразлично. Даня с подозрением посмотрел на лезвие, но после секундной паузы медленно протянул раненую руку. Евгений, движениями резкими и лишёнными всякой нежности, разрезал рукав своей футболки на длинные полосы. Он не смотрел Дане в глаза, его внимание было сосредоточено на задаче — остановить кровь, сохранить актив. Он наложил самодельный жгут выше раны, затянул его так, что Даня вскрикнул. — Терпи, — бросил Евгений. Это был не совет, а констатация правила этого мира. Когда кровотечение замедлилось, он начал заматывать рану. В тишине, нарушаемой лишь их тяжёлым дыханием, он заговорил. Голос его был лишён прежней допросной интонации — только усталое утверждение. — Квартира в доме на Проспекте. Семья К. Это ты? Даня вздрогнул, будто от удара. Он поднял на Евгения широко раскрытые глаза. — Я… я не хотел. Они… они были не те. Они притворялись… — Притворялись кем? — в голосе Евгения не было интереса, только необходимость заполнить пробелы. — Семьёй. Моей семьёй. Но это были не они. Они пытались меня убить. Я… я защищался. Евгений молча кивнул. Он помнил отчёт: два трупа. Но в его сознании не возникло ни цепочки улик, ни версий. Была лишь пустота на месте того, что раньше было профессиональной интуицией. Плата за вход. Ангел забрал его дар следователя. Теперь он мог лишь собирать разрозненные факты, не в силах сложить их в картину. — Пальцы, — вдруг сказал Евгений, глядя на свою работу — на тугую повязку на руке Дани. — И уши. Их не было на трупах. Это твоя работа? Даня сгорбился, его плечи затряслись. — Мне… мне нужно было платить. Лавочнику. Иначе я не выжил бы. Они уже были мёртвы… — он сглотнул, и его голос сорвался в шёпот. — Я просто… взял то, что мог. Евгений смотрел на него, и в его взгляде не было ни осуждения, ни понимания. Было пустое отражение жестокости этого мира. Он больше не искал правосудия. Он отмечал правила игры: убьешь — возьми плату. Выживай любой ценой. — Твой… кошмар, — Евгений произнёс это слово, как читал бы инструкцию к незнакомому механизму. — Он всегда с тобой? Даня горько усмехнулся. — С тех пор, как я попал в эту Игру. Он… он как вторая кожа. Только я в ней не хозяин. А гость, — он посмотрел прямо на Евгения, и в его глазах была бездонная усталость. — Вы все хотите его использовать. Старик. Вика. Света. А теперь и вы? Евгений отвёл взгляд. Раньше он бы стал строить схему, искать слабости, варианты контроля. Теперь же он просто видел проблему. Опасную, нестабильную, но проблему, привязанную к единственному источнику ответов. — Я не буду тебя использовать, — сказал он, и это была не клятва, а констатирование тактической реальности. — Ты — единственная нить, которая у меня осталась. Раньше я бы распутал клубок. Теперь… теперь я могу только идти по ней. Пока она не порвётся. Или пока мы оба не сорвёмся в пропасть. Он закончил перевязку и откинулся назад, чувствуя, как боль в рёбрах накатывает с новой силой. Он был пуст. Ни детектива, ни мстителя в нём не осталось. Только израненное, уставшее тело и холодная решимость идти до конца, даже не зная, что этот конец означает. Снаружи донёсся отдалённый, но неумолимо приближающийся звук — спокойные, размеренные шаги. Не бег, не спешка. Методичное прочёсывание. Люди Старика были уже близко. А единственным планом Евгения было не дать им забрать его нить. Шаги за стеной стали отчётливее. Голоса, прежде размытые эхом, теперь можно было разобрать. — …разрыв затянулся. Но след ведёт сюда. — Проверим всё. Он ранен, далеко не уйдёт. Евгений замер, вжимаясь в холодный камень. Его взгляд встретился с взглядом Дани. В глазах юноши был животный страх, но и понимание — любой звук сейчас смертелен. Даня прижал ладонь к своему рту, словно силой удерживая внутри стон боли и ужаса. Шаги остановились прямо за той самой решёткой, через которую они протиснулись. Евгений видел сквозь ржавые прутья смутные тени, блокировавшие выход. — Ниша. Вентиляция, — прозвучал чей-то невыразительный голос. — Лезть не будем. Послышался короткий шепчущий звук, похожий на шипение распылителя. Из-за решётки из сгустившейся тени отделилось несколько маленьких чёрных капель. Они упали на пол и тут же пришли в движение, обретая форму. Это были не тараканы. Они были хуже. Тени-следопыты. Каждая была размером с ладонь, абсолютно плоской и бесшумной. Они не бежали, а словно текли по полу и стенам, сливаясь с любым пятном грязи, с любой тенью. От них не исходило ни запаха, ни звука, только лёгкий, леденящий душу холодок, ползущий по коже. Евгений понял замысел мгновенно. Это не была атака. Это была диагностика. Нарушение слишком мелкое, чтобы Призраки сочли его угрозой порядку. Но достаточно точное, чтобы найти то, что скрыто. Одна из теней проползла в сантиметре от его ботинка. Она замедлила ход. Холодок усилился. Плоское существо развернулось и поползло прямо на него, будто наткнувшись на невидимый барьер тепла или жизни. Другая тень, петляя по полу, внезапно изменила траекторию и устремилась к Дане. Она не проявляла агрессии. Она была подобна щупу, который сейчас должен был коснуться его и… что? Засигналить? Впрыснуть яд? — Встать, — выдохнул Евгений, его голос был тише шелеста этих тварей. В его глазах не было паники, только холодное заявление провала маскировки. — Бежать. Вглубь. Сейчас. Он рванул с места, не глядя, дошла ли тень до Дани. Боль в рёбрах пронзила его, как раскалённый гвоздь, но он проигнорировал её. Его рука вцепилась в плечо Дани, поднимая и толкая его вперёд, в чёрную глотку вентиляционного туннеля. Снаружи послышался довольный возглас: — Есть контакт! Внутри! Укрытие было раскрыто. Оставался один путь — вперёд, в неизвестность, по узкому тёмному лазу, куда за ними уже неслись беззвучные плоские тени, а сзади, у входа, вставали во весь рост силуэты Людей Старика, готовые на всё, чтобы не упустить добычу, которую им выследил их зонд. Они бежали, вернее, перемещались рывками, спотыкаясь в полной темноте. Евгений шёл первым, нащупывая путь, его дыхание стало клокочущим и прерывистым. Каждый вдох давался с трудом и отдавался острой болью в груди. Он чувствовал, как внутри что-то хлюпает и переливается — верный признак того, что сломанное ребро проткнуло лёгкое. Воздух выходил в плевральную полость, сжимая лёгкое. Он медленно задыхался. Позади слышалось шуршание — тени-следопыты неотступно следовали за ними, как гончие. — Я… не могу… — выдохнул Даня, спотыкаясь о какой-то хлам. Его силы, и без того на исходе, были полностью исчерпаны чередой побегов, ранением и постоянным страхом. Евгений не ответил. Он не мог. Он остановился, прислонившись к стенке туннеля, и с силой, вызывающей приступ кашля, дернул за собой Данилу. — Слушай… — его голос был хриплым шепотом, едва слышным над собственным клокочущим дыханием. — Будешь… делать… что скажу. Внезапно впереди показался свет. Не ясный, а тусклый, разлитый, исходящий из какого-то большего помещения. Конец тоннеля. Это была ловушка. И они в неё бежали. Евгений оттолкнул Данилу вперёд, к свету. — Беги… Не оглядывайся… Прячься… Но было уже поздно. Из туннеля перед ними, из самого источника света, вышли трое. Сзади, откуда они прибежали, послышались уверенные шаги. Их взяли в клещи. Евгений попытался поднять пистолет, но его рука дрожала, а в глазах плавали тёмные пятна. Один из Людей Старика, молчаливый детина, просто отшвырнул оружие ударом ноги. Второй грубо схватил за шиворот Данилу, который даже не сопротивлялся, повиснув в его железной хватке, как тряпичная кукла. Евгений сделал шаг, пытаясь вступиться, но мир накренился, и он рухнул на колени, закашлявшись. Из его рта брызнула алая пузырящаяся пена. Он пытался вдохнуть, но воздух не шёл. Он сипел, хрипел, держась за грудь, его тело била мелкая дрожь. Люди Старика смотрели на него без интереса. Тот, что держал Данилу, кивнул на Евгения своему напарнику: — Живой? Он лениво ткнул Евгения ногой. Тот беззвучно закатил глаза и обмяк, потеряв сознание от боли и нехватки кислорода. — Агонизирует. С лёгким проблемы. Минут пятнадцать, не больше. Возни с ним много, а выхлопа — ноль. Бросай. Державший Даню мужик хмыкнул: — Жалко. Копы иногда бывают полезны. Но этот своё отыграл. Тащи пацана, Старик ждёт. Они развернулись и потащили безвольное тело Дани вглубь освещённого помещения, даже не оглянувшись на хрипящее в предсмертных судорогах тело у их ног. Тени-следопыты, добравшись до Евгения, облепили его, замерли на мгновение, оценивая угасающую жизненную силу, и так же бесшумно отползли, растворившись в темноте. Их работа была сделана. В наступившей тишине был слышен только ужасающий прерывистый хрип — звук, который издавал Евгений, пытаясь вдохнуть воздух, для него более не существовавший. Он лежал один в грязи и темноте, медленно утопая в собственной крови. А Даню, последнюю нить его расследования, последний смысл его падения, уводили прочь. В глазах юноши, когда его тащили мимо, не было даже страха. Только пустота полного поражения. Сознание возвращалось к Евгению волнами, каждая из которых приносила с собой вселенскую боль. Он не просто дышал — он хрипел, и каждый хрип вытягивал из него остатки сил, сотрясая разорванное изнутри тело. Воздуха не хватало катастрофически. Мир плавал в тёмно-красной пелене. Он лежал на холодном камне, и холод этот был единственным, что связывало его с реальностью, не давая окончательно провалиться в шок. Он был один. В полной, гнетущей тишине, нарушаемой лишь звуком его собственного угасания. Мысли путались, но одна пробивалась сквозь боль и панику, острая и ясная, как обломок стекла: Даню увели. Он проиграл. Система, против которой он пытался бороться, взяла своё. Она отняла у него всё: карьеру, принципы, а теперь и последнюю безумную цель, ради которой он согласился стать тенью. «Коли сделал выбор — до конца держись». Девиз, когда-то бывший кредо, теперь звучал как насмешка. Какой выбор? Умереть здесь, в грязи, как затравленное животное? Или… сделать другой выбор? С нечеловеческим усилием он повернул голову, скрипя зубами от боли, которая пронзила грудь. В тусклом свете, доносившемся из конца тоннеля, он увидел его. Труп одного из Людей Старика, того самого, что был сражён кошмаром Дани. Тело лежало в неестественной позе, стеклянные глаза уставились в закопчённый потолок. Идея родилась не как озарение, а как следующий, неизбежный логический шаг в мире, где все правила были отменены. Лавочник. Ему нужна валюта. Конкретная валюта. Евгений не чувствовал отвращения. Не чувствовал ужаса. Где-то на дне души, в том месте, где раньше жил детектив Евгений, могло шевельнуться что-то, похожее на протест, но это было так же несущественно, как шёпот в ураган. Осталась только пустота, боль и воля. Воля сделать ещё один шаг. Ещё один. Последний. Он пополз. Это было похоже на адскую пародию на движение. Каждый сантиметр давался ценой чудовищных усилий. Он останавливался, давился кровавой мокротой, терял сознание и снова приходил в себя, подтягивая своё сломленное тело по мокрому, скользкому камню. Он не думал ни о чём, кроме цели. Добраться до трупа. Наконец он лежал рядом с мёртвым телом, его лицо было в сантиметрах от бледной, восковой руки. От трупа уже тянуло сладковатым запахом тления. Евгений достал свой складной нож. Лезвие блеснуло в полумраке. Его собственная рука дрожала, но движение было точным, выверенным годами мышечной памяти. Он был не маньяком, не палачом. Он был мясником, пришедшим на работу. Он начал с кисти. Это было проще. Разрез вокруг запястья. Хруст сухожилий и мелких костей, который он почувствовал, а не услышал. Отделение. Он бросил кисть рядом с собой. Потом вторая. Дальше — сложнее. Ноги. Ему пришлось перевернуться на спину, и этот простой манёвр едва не стал последним. Боль в груди закричала так, что в глазах потемнело. Он лежал, хватая ртом воздух, которого не было, и смотрел в чёрный потолок. «Сдохни тут, и всё кончится», — шептал измученный разум. «Нет», — отвечала та самая стальная воля, что привела его в этот ад. Он снова перевернулся и принялся за ногу. Разрезал штанину, обнажил холодную плоть. Работал медленно, методично, останавливаясь, чтобы откашляться. Он не чувствовал запаха крови. Не видел ужаса в том, что делает. Он видел только валюту. Билет. Шанс. Собрав свою ужасную дань, он снял с себя куртку — ту самую, в которую когда-то прятал пистолет. Рукава он использовал для перевязки своей ноги ещё раньше. Теперь он сделал из неё подобие мешка, запихнув внутрь свои «трофеи». Получился тяжёлый, мокрый и отвратительный узел. Он не знал, как вызвать Лавочника. Он не помнил код. Но он помнил принцип. Отчаяние. Желание сделки. И готовность платить. Он пополз обратно, вглубь туннеля, подальше от света, таща за собой свой окровавленный рюкзак. Он нашёл глухую, ничем не примечательную стену, прислонился к ней спиной и, держа свою «валюту» перед собой, мысленно, из последних сил, позвал. Не словами. Всем своим существом. Болью. Яростью. Пустотой. «Возьми. И дай мне жить». Воздух перед ним задрожал и пошёл трещинами, как старое стекло. Пахнуло сыростью, металлом и чем-то древним. Из трещины в реальности, медленно и неотвратимо, выплыла знакомая фигура в засаленном фартуке. Лавочник посмотрел на него своими пуговичными глазами, потом на кровавый свёрток. — Чужая плоть, — заметил он безразлично. — Качество низкое. Но для базового ремонта… достаточно. Холодные пальцы схватили свёрток. В тот же миг Евгений почувствовал, как по его телу разливается волна леденящего онемения. Боль в груди утихла, сменившись странной тяжестью. Дышать стало… проще. Не легко, но возможно. Разорванные ткани внутри сшивались, кости вставали на место с тихим противным хрустом. Это было не блаженство исцеления, а бездушный ремонт сломанного механизма. Рубцы на его груди и боку стянулись грубой синюшной тканью, словно его залатали изнутри. Когда процесс завершился, Евгений сидел, опёршись спиной о стену, и просто дышал. Глубоко. С наслаждением, с которым может дышать только тот, кто уже почти задохнулся. Лавочник наблюдал, бесстрастный, как станок. — Сделка завершена, — произнёс он и начал медленно растворяться. — Жди, — хрипло выдохнул Евгений. Лавочник замер. — Информация. Где держат того, кого только что увели? Глаза-пуговицы уставились на него. — Информация стоит дороже. Твоя плоть. Твоя. Не чужая. Евгений, не колеблясь, сунул руку под остатки своей окровавленной футболки и провёл лезвием по коже на животе. Глубоко. Боль была острой и чистой. Он отрезал длинную полосу собственной кожи и мяса, стиснув зубы, чтобы не закричать. Он протянул её Лавочнику. Такая валюта ценилась выше. Лавочник взял её, и кусок плоти исчез у него в складках одежды. — Старая котельная. Северо-западный сектор. Рядом с Силой Тяжести, — он повернулся и на этот момент исчез окончательно, оставив Евгения одного с новым, свежим шрамом и драгоценным знанием. Евгений медленно поднялся на ноги. Тело слушалось, боль от новой раны была терпимой на фоне недавней агонии. Он посмотрел в ту сторону, куда увели Данилу. Его лицо было каменной маской. Детектив мёртв. Мститель мёртв. Осталось нечто иное. Орудие. Обугленная воля с одной-единственной целью. Он больше не искал ответов. Он шёл за своей собственностью. Его отняли. И он его вернёт.

***

Даню притащили в обшарпанное, но просторное помещение, похожее на старый цех или гараж. В центре, на ящиках из-под боеприпасов, восседал Старик. Он не выглядел всемогущим боссом. Он выглядел уставшим, потертым волком, который временно залёг на дно, чтобы перевести дух и собрать новую стаю. Его люди бросили Данилу на колени перед ним. Старик скучающим взглядом окинул его с головы до ног. — Ну что, ходячая катастрофа, — произнёс он без предисловий. — Поигрались в догонялки, потрепали моих ребят. Непорядок. Даня молчал, опустив голову. В нём не осталось сил даже на страх. — Но я человек практичный, — продолжил Старик. — Ты мне дороже как инструмент, чем как труп. Будешь работать. На меня. Он жестом подозвал одного из своих людей. — Отведите его в старую котельную. Пусть там отдохнёт. И проследите, чтобы «отдыхал» как следует. Завтра начнём… обучение. Даню грубо подняли и поволокли вглубь помещения. Он не сопротивлялся. Он был пустым сосудом, готовым принять любую волю, лишь бы та дала ему передышку. А в это время по тёмным туннелям Города Мёртвых, неотличимый от других теней, двигался Евгений. Его раны затянулись, но шрамы на душе лишь зияли глубже. Он шёл по следу, ведомый не логикой, а инстинктом хищника, который чует свою добычу. Охота продолжалась. Но теперь охотник и жертва поменялись местами.