Глава Девятнадцатая: Чужие Игры

Воздух в подвале старой котельной был спёртым и густым, пахнущим ржавчиной, влажной землёй и чем-то ещё — сладковатым и неприятным, словно здесь годами вываривали кости. Единственным источником света была тусклая лампочка под проволочным колпаком, свисавшая с низкого заплесневевшего потолка. Она отбрасывала жёлтые прыгающие тени на кирпичные стены, испещрённые царапинами и пятнами неизвестного происхождения. Даня сидел на голом матрасе, застеленном грязной дерюгой, и смотрел на свои руки. Левая — с культёй вместо пальцев, правая — целая, но дрожащая от постоянного напряжения. Он был в клетке. Буквально. Угол подвала был отгорожен прочной металлической решёткой, сварной и надёжной. Дверь на тяжёлом засове. Его не били. Не пытали. С ним даже разговаривали вежливо, если не считать уничижительного тона. И от этого было только страшнее. Это была не вспышка ярости, которую можно переждать. Это была система. Холодная и бездушная машина по перемалыванию воли. За решёткой, в основном пространстве подвала, была «рабочая зона». Сейчас там происходила «обработка». К точильному станку был прикован за запястье худой испуганный мужчина. Его глаза были полыми от ужаса. Перед ним на табуретке сидел один из Людей Старика — тот самый детина, что когда-то таскал Данилу. Он не спеша начищал яблоко складным ножом. — Ну что, браток, — говорил он спокойным, бытовым тоном. — Решил, чем будешь платить? Светом или плотью? Свет — это долго, но ты потом как овощ будешь. Плоть — больно, зато быстро. Выбирай. Мужчина что-то беззвучно шептал, слёзы текли по его грязным щекам. — Не слышу, — детина откусил кусок яблока. — Я… я не могу… — выдавил пленник. — Все могут, — парировал детина. — Просто не все хотят. Ну, раз ты не выбираешь, выберу за тебя. За непунктуальность — штраф. Левая. Он даже не встал. Просто метнул нож. Тот с глухим стуком вонзился в запястье прикованного мужчины, насквозь пробив его и пригвоздив к деревянной столешнице станка. Раздался короткий вопящий визг. Даня сидел, вцепившись пальцами в матрас, и смотрел. Его тошнило. Первые дни его рвало от каждого такого «сеанса». Сейчас — только подкатывал ком к горлу. Старик, который обычно наблюдал за этим с единственного в подвале кресла, бросил на него оценивающий взгляд. — Привыкаешь, — констатировал он. Его голос был ровным, без эмоций. — Мир так устроен, парень. Кто-то режет. Кого-то режут. Ты пока что непонятно кто. Но светишься ярко. Слишком ярко для своего опыта. Даня поднял на него глаза. — Отпустите меня, — хрипло сказал он. Это звучало слабо и глупо, и он сам это понимал. Старик усмехнулся, обнажив пожелтевшие неровные зубы. — Отпустить? Инвестицию впустую спускать? Ты мне группу целую потрепал, новичок. Серёга до сих пор хромает после той твоей выходки с дверью. И кошмар у тебя… — он прищелкнул языком с видом знатока, — редкой агрессивной породы. Быстро проявился, да? Сразу и сильно. Он жестом показал на плачущего от боли пленника, которому детина теперь неспешно отпиливал палец. — Вот он — серая масса. Расходный материал. А ты… ты — диковинка. Перспективная. Жаль, что не дрессированная, но это поправимо. Даня опустил голову. Эти слова били в самую точку его страхов. Старик не пытался разобрать его личность — он оценивал его как ресурс. Как дикого зверя, которого нужно приручить и поставить на службу. И в этом был свой особый ужас. — Я ни на кого не буду работать, — пробормотал Даня в пол. — Все так сначала говорят, — Старик откинулся в кресле. — Пока не понимают, что альтернатива — стать вот этим, — он кивнул в сторону истекающего кровью человека. — Или того хуже… стать тем, кого все боятся. А бояться будут. Твой кошмар на это падок. Он уже просится наружу, я чувствую. Осталось лишь направить его в нужное русло. Ко мне на службу. Детина, закончив свою работу, бросил отпиленный палец в жестяную банку и отпустил истекающего кровью мужчину. Тот, скуля, поплёлся в дальний угол, заливая рану каким-то вонючим составом. — Убери, Серёга, — лениво бросил Старик. — Грязь. И подготовь «учебный класс». Думаю, наш гость скоро будет готов к практическим занятиям. Серёга взял банку и пошёл к выходу, бросив на Данилу тяжёлый, полный предвкушения взгляд. «Скоро, щенок, скоро мы с тобой поиграем», — словно говорил он. Дверь захлопнулась. В подвале воцарилась тишина, нарушаемая лишь прерывистыми всхлипами из угла и тяжёлым дыханием Дани. Он сидел, сгорбившись, и смотрел на свою искалеченную руку. Ярость, беспомощная и глухая, клокотала где-то глубоко внутри. Старик видел в нём диковинку. Инструмент. Но Даня чувствовал — в нём сидит нечто большее. Нечто древнее и голодное, что не позволит никому, даже Старику, надеть на себя узду. Он сжал кулак. Культя пальцев болезненно напомнила о себе.

***

За пределами проржавевшего забора, огораживающего территорию завода, царил иной мир. Не серый и безликий, как в Городе Мёртвых, а гнетуще-реальный. Заброшенные цеха стояли, как чёрные зубы, на фоне блёклого неба, ветер гулял по заросшим бурьяном пустырям, завывая в дырах разбитых окон. Воздух пах остывшим металлом и пылью. Евгений двигался бесшумно, сливаясь с тенями. Его тело, залатанное Лавочником, работало с механической чёткостью, но каждый шаг отдавался глухим эхом в его пустой грудной клетке. Он был цел. Но чувствовал себя инструментом, заточенным под одну задачу. Он выследил логово Старика до этого района, до этого завода. Но штурмовать его в одиночку было бы не тактикой, а самоубийством. Именно тогда он их заметил. Четверо фигур, затаившихся в полуразрушенной проходной. Они не были похожи на Людей Старика — те держались с уверенной показной расслабленностью. Эти же были напряжены, как струны, и от них веяло отчаянием, смешанным с решимостью. Он узнал их. Та самая группа, что была с Даней. Евгений не стал скрываться. Он вышел на открытое пространство, его шаги гулко отдались по щебню. Четверо мгновенно среагировали. Защелкали затворы, стволы нацелились на него. — Стоять! — резко бросила Вика. Она выглядела измотанной, но её глаза горели холодным огнём. — Кто ты? — Не ваш враг, — голос Евгения прозвучал хрипло и бесстрастно. — Ищу того же, что и вы. Парня. Данилу. В группе пробежал нервный шорох. — Ещё один охотник за его Светом? — едко бросила Катя, не опуская самодельного карабина. — Нет. Он — мой единственный путь к ответам. А сейчас — единственная причина, по которой я ещё дышу. — Евгений медленно поднял руки, показывая, что они пусты. — Вы идёте на штурм. В одиночку. Это самоубийство. — Нам не нужна твоя оценка, дед, — прошипел Сергей. Его каменная рука была сжата в кулак, и по ней ползла сеть свежих белых трещин. — Это не оценка. Это констатация. У Старика там человек двадцать. Минимум. Все вооружены. Территория заминирована, есть посты наблюдения. Вы даже до забора не добежите. — А ты откуда знаешь? — в упор спросила Вика, её взгляд буравил Евгения, пытаясь найти подвох. — Я неделю за ними следил. Я — детектив. Вернее, был, — в его голосе на мгновение мелькнула тень чего-то старого и мёртвого. — Вы можете не доверять мне. Но ваш план обречён. Мой — даст шанс. Небольшой. Но шанс. Марк, молчаливый и массивный, перевёл взгляд на Вику, будто ожидая её решения. — И каков твой план, бывший детектив? — спросила она, не отводя ствола. — Диверсия. У них есть уязвимое место — старый подземный коллектор. Он выходит прямо в подвал главного цеха, где, скорее всего, и держат пленников. Они его почти не охраняют, считают, что он заброшен. Я могу провести вас туда. Вызовем хаос изнутри, пока основные силы будут на поверхности. — И почему ты просто не пролез сам? — в голосе Кати сквозило недоверие. — Потому что один я, возможно, проберусь к нему. Но не смогу вытащить его под огнём. Мне нужна группа. Вам нужен проводник и тактик. Мы друг другу необходимы. Вика медленно опустила оружие. Её лицо было каменным. — Мы идём не только за ним. Мы идём за ними всеми. За Олегом, за Леной… за всеми, кто сгнил здесь из-за этого ублюдка. Мы идём мстить. — Месть — плохой тактик, — холодно заметил Евгений. — Но я могу использовать её как топливо. Итак, договорились? Вы — моя сила. Я — ваш шанс. Он обвёл взглядом их лица: измождённое, волевое лицо Вики; циничное и напряжённое — Кати; мрачное, с тлеющей яростью — Сергея; безмолвное и готовое к бою — Марка. Союз, скреплённый не доверием, а взаимной нуждой и общей ненавистью. Вика резко кивнула. — Веди. Но если это ловушка… — Тогда мы все умрём, и это избавит вас от необходимости меня убивать, — закончил за неё Евгений. Он развернулся и двинулся прочь, в сторону трубы коллектора, даже не обернувшись, чтобы проверить, идут ли они за ним. Они шли. Потому что другого выбора у них не было. И у него — тоже. План Евгения был прост и изящен, как лезвие гильотины. Старый дренажный коллектор, заросший илом и ржавчиной, действительно оказался слепым пятном в обороне Старика. Они двигались в кромешной тьме, ориентируясь на слабый свет фонарика Евгения, который он прикрывал ладонью. Воздух был спёртым и влажным, каждый звук — звон капли воды, скрежет подошвы о гравий — отдавался гулким эхом. — Здесь, — Евгений остановился у решётки, которая когда-то перекрывала ход. Теперь она была аккуратно разрезана. — За ней — подвал. Тише. Они проскользнули внутрь. Подвал оказался огромным, заставленным старыми станками и контейнерами. Идеальное укрытие. Вдалеке, под тусклой лампочкой, виднелась знакомая Дане решётка. И он был там — сидел на матрасе, сгорбившись. Вика сделала шаг вперёд, но Евгений схватил её за локоть. — Не спеши. Сначала хаос. Он кивнул Кате и Марку. Они, как и договаривались, двинулись в разные стороны, чтобы заложить импровизированные взрывные устройства — связки гранат с растяжками. Сергей остался прикрывать тыл, его каменная рука была наполовину скрыта в тени. Но… что-то было не так. Краем глаза бывший детектив заметил таракана, бегущего по станку. Нет, это был не таракан, это была тень. Именно в этот момент из-за станков, словно из-под земли, выросли фигуры. Не два-три часовых. Десять. Пятнадцать. С ровными и пустыми лицами. Их окружали. — Ловушка, — холодно констатировал Евгений. Его рука уже лежала на рукояти пистолета. Старика среди них не было. Но его голос донёсся откуда-то сверху, с балкона: — Ждал, детектив. Знавал, что твой копский нюх тебя сюда приведёт. Жаль, группа в сборе не вся. Но и этих хватит, чтобы показать щенку, как заканчивают непослушные собаки. Первый выстрел сделал Марк. Он никогда не был болтливым. Просто шагнул вперёд, закрывая собой Катю и Вику, и вжал спуск своего автомата. Пули зазвенели по металлу, два человека упали. Но ответный шквал огня был ужасающим. — Отход! К коллектору! — скомандовал Евгений, отстреливаясь. Марк не отступал. Он стоял, как скала, принимая удар на себя. Пули впивались в его бронежилет, одна пробила плечо, другая — бедро. Он качнулся, но продолжал стрелять, пока очередная очередь не срезала ему ноги. Он рухнул, успев крикнуть хриплым голосом: «Бегите!» Катя, отступая, на ходу кидала гранаты. Одна из них отбила группу нападавших, пытавшихся отрезать их от выхода. Но их было слишком много. — Суки! — крикнула она, видя, как падает Марк. — На, подавись! Она рванула чеку с последней гранаты и бросилась в гущу противников. Взрыв оглушил всех. Свет на мгновение погас, а когда вспыхнул снова, на месте Кати и трёх головорезов была лишь кровавая воронка, их трупы же лежали неподалёку. Сергей, прикрывавший отход, оказался в полуокружении. Его каменная рука держала удар — пули отскакивали от неё, как горох. Но под огнём она трещала, крошилась. — Вика! — рыкнул он. — Цель впереди! Прорывайся! Он разбежался и с рёвом, как таран, врезался в стену из ящиков и бочек, блокировавших проход к Даниной клетке. Раздался грохот. Проход был открыт. Но в тот же миг очередь из крупнокалиберного пулемета ударила ему в спину. Каменная рука, принявшая основную энергию, рассыпалась в пыль. Сергей с простреленными лёгкими рухнул под обломками, которые сам же и обрушил, наглухо завалив проход. Вика, с лицом, искажённым яростью и горем, сделала шаг к завалу, но Евгений силой оттащил её. — Он мёртв! Все мёртвы! Надо уходить! Она позволила увести себя, оглянувшись лишь раз на клетку, где Даня, вцепившись в решётку, смотрел на них широко раскрытыми глазами. В них был не страх, а шок, перерастающий в нечто тёмное и нечеловеческое. Евгений и Вика нырнули обратно в коллектор, преследуемые выстрелами. Они бежали, оставляя за собой трупы товарищей и звук, который навсегда врезался в память Дани — предсмертный хрип Сергея и оглушительную тишину после взрыва, унесшего жизнь Кати. Даня остался один. Вокруг него, за решёткой, лежали тела. Пахло порохом, кровью и смертью. Он видел, как погибали за него. Видел, как его единственный шанс на спасение рухнул в одно мгновение. И в этот миг что-то в нём перемололось. Апатия, страх, неуверенность — всё это сгорело в адском пламени ярости. Он медленно разжал пальцы, вцепившиеся в прутья. Его глаза потемнели.