Глава Двадцать Первая: Жатва

Тишина, наступившая после боя, была обманчивой. Воздух на территории завода всё ещё вибрировал от недавних взрывов и выстрелов, но теперь его прорезал новый звук — тяжёлый мерный скрежет. Это был звук шагов. Не беглых, не скрытных. Шагов существа, которое не прячется. Даня вышел из тени развалин и встал посреди главного прохода между цехами. Его фигура, лишённая рук, с приращённым к культям чудовищным ружьём была похожа на пугало из кошмара. «Глотка Ада» лежала тяжело и неудобно для любого нормального человека, но для него она была идеальным продолжением. Ремни впились в плоть, срослись с ней, и теперь он чувствовал холод металла как часть себя. Первый охранник, выскочивший из-за угла, замер с разинутым ртом. Он видел этого парня в подвале — испуганного, загнанного. То, что он узрел сейчас, не поддавалось пониманию. Даня не стал целиться. Он просто посмотрел на охранника, и «Глотка Ада» рыкнула. Не громкий выстрел, а низкий, утробный рёв, который, казалось, всасывал в себя весь свет вокруг. Из широкого дула вырвался не снаряд, а сгусток живой, пульсирующей тьмы. Он не летел — он растекался по воздуху, как чернильное пятно, и накрыл охранника с головой. Не было крика. Был лишь короткий чавкающий звук, будто мясо бросают в мясорубку. Когда тьма рассеялась, на асфальте осталось лишь мокрое бесформенное пятно да лужица расплавленной обуви. С других постов послышались крики, выстрелы. Пули защелкали по кирпичам вокруг Дани. Он повернулся к источнику огня. Его кошмар, дремавший где-то на глубине, откликнулся. Воздух вокруг застыл, покрывшись морозным узором. Тени от ближайших ящиков вытянулись, потянулись к стрелкам, словно живые щупальца. Он шёл вперёд. Медленно. Неуклюже из-за веса оружия, но неотвратимо. «Глотка Ада» рычала снова и снова. Каждый её «выстрел» поглощал свет, звук, а затем и плоть. Один из головорезов попытался бросить гранату. Сгусток тьмы встретил её на полпути, и граната просто исчезла, не успев сдетонировать. Следующий сгусток поглотил самого метателя. Это не была стрельба. Это было стирание. Методичное, безгневное, безрадостное. Он не испытывал эмоций. Он был функцией. Функцией уничтожения. Даня вошёл в главный цех. Здесь укрылось несколько человек, занявших оборону за станками. Увидев его, они открыли шквальный огонь. Пули отскакивали от невидимого барьера инея и сгустившейся тьмы, что вилась вокруг него, как плащ. — Чёрт! Это же тот новичок! — закричал кто-то. — Какой нахрен новичок?! Это чудовище! Даня поднял свои культи, на которых крепилось ружьё. «Глотка Ада» издала протяжный голодный вой, и из её дула вырвался не один сгусток, а веер из трёх. Они поползли по полу, по стенам, по потолку, огибая укрытия. Послышались душераздирающие вопли, которые так же быстро обрывались, как и начинались. Он шёл через цех, не обращая внимания на стрельбу, которая стихала с каждым его шагом. Его босые ноги шлёпали по лужам крови и тому, что когда-то было людьми. Он не смотрел на них. Его взгляд был устремлён вперёд, вглубь комплекса, где, он знал, должен был быть Старик. Его кошмар ликовал. Впервые он был не слепой силой, а точным инструментом. Холод, исходящий от Дани, не просто парализовал — он высасывал надежду. Тени хватали убегающих за ноги, ледяные сосульки, как копья, пронзали их с потолка. Это была симфония уничтожения, где Даня — её дирижёр. Он вышел из цеха в административный корпус. Здесь коридоры были уже, а сопротивление — отчаяннее. Но это ничего не меняло. «Глотка Ада» пожирала их. Кто-то попытался атаковать его в ближнем бою с топором. Даня даже не шевельнулся. Тень за спиной нападавшего обрела форму и вонзила ему в горло ледяной коготь. Наконец он дошёл до тяжёлой металлической двери в конце коридора. Кабинет Старика. Дверь была забаррикадирована изнутри. Даня остановился. Он впервые с момента возвращения проявил нечто похожее на эмоцию. Не ярость. Нет. Предвкушение. Он приподнял культи, направив «Глотку Ада» на дверь. Ружье завибрировало, заряжаясь не патронами, а всей накопленной за эту бойню болью, яростью и тьмой. — Старик, — произнёс он тихо, но его голос, искажённый эхом кошмара, прокатился по всему коридору. — Я пришёл. И «Глотка Ада» изрыгнула не сгусток, а целую реку абсолютной пустоты. Дверь, баррикада, часть стены вокруг неё — всё исчезло, будто этого никогда и не было. В проёме, в клубах оседающей пыли, стоял Старик. Он не пытался бежать. Он смотрел на Данилу, и на его лице не было страха. Было кое-что другое — усталое, почти профессиональное любопытство, смешанное с долей уважения. Даня шагнул в кабинет. Его безрукая фигура с дымящимся ружьём была последним, что видели многие. И теперь она была последним, что видел и Старик.

***

Теплотрасса вывела их на окраину промышленной зоны, к груде ржавых труб и развалинам старой подстанции. Отсюда, с небольшой возвышенности, как на ладони был виден главный проход между цехами логова Старика. Именно поэтому они и замерли, став свидетелями начала ада. Сначала был только одинокий выстрел — вернее, тот самый низкий, утробный рёв, заставивший сжаться внутренности. Они разглядели, как фигура охранника исчезла в клубящемся сгустке тьмы, оставив после себя только мокрое пятно. — Что… что это? — прошептала Вика, её голос был хриплым от слёз и пыли. Евгений не ответил. Он смотрел, вжимаясь в холодный металл трубы. Он видел его. Данилу. Безрукого, с каким-то чудовищным устройством, приращённым к культям. Он шёл вперёд, и всё вокруг него умирало. Не просто умирало — стиралось, растворялось в пустоте. — Он… он вызвал его, — сказала Вика, и в её голосе не было радости. Был ужас. — Он идёт за Стариком. Они наблюдали, как он входит в главный цех. Слышали оттуда приглушённые выстрелы, которые быстро смолкли, сменившись тем же леденящим душу рёвом и короткими, обрывающимися криками. Они видели, как по стенам цеха поползли неестественные тени, как воздух вокруг покрылся инеем, хотя на улице была плюсовая температура. Вика смотрела, и её лицо постепенно застывало. Исчезали последние следы ярости и горя, сменяясь пустотой, более страшной, чем любая эмоция. — Они все погибли… — прошептала она, глядя на то, как из цеха выползла очередная волна тьмы, сметая группу подоспевших подкреплений. — Марк, Катя, Сергей… Они погибли за это? Чтобы выпустить… это? Она обернулась к Евгению. В её глазах стоял вопрос, на который не было ответа. — Мы спасли его? Или просто вскрыли клетку с чем-то похуже Старика? Евгений молчал. Он видел ту же картину. Он видел эффективность. Холодную, бездушную эффективность убийства. Даня не был одержим. Он был… пуст. И эта пустота была куда страшнее ярости. — Моё дело сделано, — вдруг тихо сказала Вика. Она выпрямилась, смахнула с лица пыль и запёкшуюся кровь. — Он свободен. Старик умрёт. Мои… мои ребята могут спать спокойно, — она посмотрела на Евгения. — А ты? Тот медленно покачал головой, не отрывая взгляда от бойни. — Я шёл за ответами. А нашёл… это, — мужчина кивнул в сторону цеха, откуда донёсся звук обрушивающейся стены. — Я не могу уйти, не поняв, во что он превратился. И зачем. Вика кивнула, как будто ожидала этого. — Тогда удачи, детектив. Она развернулась и, не оглядываясь, пошла прочь в сторону покинутых пустырей, ведущих из этого ада. Её фигура, сначала чёткая, растворилась в сумерках, став ещё одной тенью на фоне умирающего города. Евгений остался один. Он не пытался остановить её. У каждого был свой путь. Её путь заканчивался здесь, с чувством исполненного, хоть и горького, долга. Его путь… только начинался. Он снова посмотрел на логово Старика. Рёв «Глотки Ада» и звуки разрушений стихли. Воцарилась зловещая тишина, нарушаемая только потрескиванием пожаров. Бойня внутри, похоже, была завершена. Евгений прислонился к трубе, достал из кармана единственную уцелевшую гильзу и сжал её в ладони. Он не был детективом. Он не был мстителем. Он был просто свидетелем. Свидетелем того, как рождается нечто новое и ужасное. И он будет наблюдать до конца. Потому что кто-то должен был это видеть. Кто-то должен был помнить, во что превращается человек, когда у него отнимают всё. Он видел, как из пролома в стене административного корпуса, в клубах дыма, показалась одинокая фигура. Безрукая, с дымящимся стволом наизготовку. Даня остановился, осмотрелся, его взгляд скользнул по пустырю и на мгновение, показалось Евгению, остановился на нём. На его укрытии. Это был не взгляд человека. Это был взгляд силы. Древней, безразличной и абсолютной. Затем Даня развернулся и скрылся в лабиринте развалин, оставив за собой только мёртвую тишину и запах озона. Евгений медленно выдохнул. Он не стал преследовать. Не сейчас. Сейчас ему нужно было осмыслить то, что он увидел. Понять правила игры, которые только что переписали заново. Он разжал ладонь. Гильза была холодной. Как и всё в этом мире.