Часть 3. В последнюю нашу встречу ты называла меня «Драко»

             Субботнее утро на площади Гриммо, обычно было погружено в тяжелое, пыльное безмолвие, нарушаемое лишь скрипом старых досок или редким шорохом Кикимера, слоняющегося по коридорам. Но сегодня, сквозь плотно зашторенные окна, в кухню пробивался тонкий, робкий луч солнца, озаряя танцующие пылинки и придавая потускневшему помещению немного тепла.       На старом, поцарапанном деревянном столе стояли две чашки с дымящимся кофе, одна из которых уже была наполовину пуста. За ней сидела Гермиона, на удивление бодрая для столь раннего часа. Ее кудрявые волосы, обычно растрепанные после сна, были аккуратно собраны в высокий пучок, а на лице не было и следа обычной утренней меланхолии. Она перелистывала какие-то бумаги, что-то помечая пером.       Гарри, только что спустившийся с лестницы, потягиваясь и зевая, сел напротив подруги. Его растрепанные волосы, кажется, бросали вызов гравитации, а в глазах еще читалась сонливость.        — Ты встала на удивление рано для человека, который по выходным не встает с кровати вообще, – заметил он, отпивая глоток горячего напитка. Его голос был хриплым.       Девушка подняла глаза от документов, слегка поджав губы.        — У меня встреча с Нарциссой, – ответила она, и тон ее голоса не оставлял сомнений в серьезности предстоящего.       Гарри моргнул, его брови поползли вверх.               — Мэнор? – спросил он, прочистив горло.        — Мэнор, – тяжело вздохнув, подтвердила Гермиона, возвращаясь к бумагам.       Гарри задумчиво покачал головой. Он помнил странный визит Нарциссы в его кабинет и их непростой разговор. Внезапно, его взгляд упал на что-то, лежащее на подоконнике.        — Что тебе прислала наша любимая семья? – спросил он, его тон стал мягче, в нем прозвучала легкая тревога.       Гермиона напряглась.        — О чём ты? – попыталась она отмахнуться, но ее рука машинально потянулась к стопке писем.       — Видел улетающую сову Уизли, – пояснил Гарри, его глаза не отрывались от ее лица. Он знал этот жест, когда Гермиона пыталась скрыть неприятности.       — Очередное гневное сообщение Молли, не бери в голову, – вздохнула она, но было видно, что она уже взяла это в голову.       — Что там было? – настаивал Гарри, откладывая свою чашку. Он прекрасно знал, что «не брать в голову» в случае с Молли Уизли невозможно.       Гермиона издала короткий, горький смешок.        — Я закончила читать на строчке «Я считала тебя дочерью, неблагодарная девка!» – произнесла она, ее голос стал неестественно спокойным.       Гарри прищурился: — И какой она была по счету?       — Первой, – Ответила девушка так, будто её бывшая свекровь и названная мать пригласила её на праздничный ужин, а не отправила пергамент с угрозами и оскорблениями. — Ещё одно такое письмо, и одним «Инсендио» я не обойдусь. Будет полыхать в адском пламени, — её слова были произнесены с такой абсолютной убежденностью, что Гарри на мгновение поверил, что она способна поджечь весь магический мир.       — Побереги этот дом, – сказал он, его губы изогнулись в кривой усмешке, — нам тут ещё жить.       — Не ты ли собирался его продавать после Джинни? — парировала Гермиона, и в ее голосе прозвучал легкий укор.       Парень пожал плечами.        — Лучше сделаю ремонт, – пробормотал он, глядя на облупившийся потолок.       — О, нет, – Гермиона покачала головой, с ее лица исчезло всякое раздражение, осталась лишь игривая упрямость. — Не раньше, чем я съеду.       В воздухе повисла легкая, привычная для них обоих дружеская пикировка, которая, на короткий миг, помогла развеять тяжесть утренних новостей и предчувствий.        Гермиона снова склонилась над своими бумагами, но Гарри не собирался так легко сдаваться. Он отпил еще кофе, наблюдая за ней.       — Прокомментируешь статью? – наконец спросил Гарри, его голос был осторожен, настойчив.       Гермиона резко подняла голову. Ее взгляд был полон предупреждения. — Гарри, я не собираюсь сейчас с тобой играть в психолога и пациента. Мы не будем обсуждать эту чушь, — в ее тоне не было гнева, лишь абсолютная, выстраданная усталость от подобных пересудов.              — Если тебя это задело… – начал Гарри, чувствуя, что переходит границы, но не в силах остановиться. Его беспокойство было искренним.       Гермиона издала короткий, сухой смешок, в котором не было веселья.        — Скиттер задела меня на четвертом курсе, и я заперла её в банке. Было бы странным, если бы в своих статьях она меня расхваливала.        Она жестом отмахнулась от газеты, словно от назойливой мухи.        — И тем не менее, мне нужно заручиться поддержкой людей для фонда, — Ее фокус был непоколебим.       — А кресло министра? – Гарри вернулся к теме, которая, как он знал, была давней мечтой Гермионы, но теперь стала еще и оружием в руках ее противников.       Гермиона посмотрела на него, и на её лице мелькнула легкая, хитрая улыбка.        — Не в ближайшие годы. Может, ближе к тридцати?        Гарри улыбнулся в ответ, в этот раз по-настоящему.        — Хороший план, – сказал он, чувствуя, как часть его тревоги отступает. Он знал, что Гермиона всегда держала слово. И если она сказала, что пока не гонится за Министерским креслом, значит, так оно и есть. Во всяком случае, не сейчас. Он снова отпил кофе, глядя на подругу, которая уже с головой ушла в свои бумаги, готовясь к встрече в Малфой-Мэноре. 

***

      Зеленое пламя камина на Гриммо вспыхнуло и поглотило фигуру Гермионы под пристальным взглядом её друга. В следующее мгновение, с легким головокружением и знакомым хлопком, она оказалась в Малфой-Мэноре. Но это была не та мрачная, холодная обитель, которую она помнила. Перед ней предстала просторная, светло-пудровая гостиная, залитая мягким утренним светом, льющимся из высоких, арочных окон. Стены были нежно-персикового оттенка, по ним вились изящные золотые узоры. Воздух был наполнен легким ароматом роз и старинной кожи. Мебель была расставлена со вкусом, каждый предмет дышал историей и богатством, но без былой угнетающей тяжести.       Не успела Гермиона сделать и шагу, как из-за массивного резного стола, украшенного хрустальной вазой с пышным букетом кремовых роз, выскочил домовик. Он был одет в наглаженную белую наволочку с аккуратными золотыми инициалами, его большие глаза-шары горели радостным возбуждением.       — Мисс Грейнджер! Мисс Грейнджер! – пропищал он тонким голоском, низко кланяясь так, что его нос чуть не коснулся пола. — Госпожа попросила Слиппи проводить вас в чайную комнату! Я буду рад это сделать!       Гермиона улыбнулась. Этот эльф был совсем не похож на сварливого Кричера. — Привет, Слиппи, – мягко ответила она. — Конечно, веди.       Слиппи радостно замахал ушами и, не дожидаясь ни секунды, принялся скакать впереди, указывая путь. Он провел Гермиону через череду изящных комнат, каждая из которых была светлее и уютнее предыдущей. Наконец, они остановились перед дверью, украшенной инкрустациями из перламутра. Эльф осторожно приоткрыл ее.       Чайная комната оказалась апофеозом изысканности. Здесь преобладали еще более мягкие тона: слоновая кость, бледно-розовый и серо-голубой. В центре, отвернутый от входа, стоял роскошный винтажный диван, обитый бархатом цвета лаванды, с изящной вышивкой, изображающей фамильный герб Малфоев, но в более деликатном исполнении. На маленьком столике перед ним ждал приготовленный чайный сервиз из тончайшего фарфора.       Гермиона сделала шаг вперед. И тут человек, обладающий той самой знаменитой платиновой шевелюрой, которая могла принадлежать только одному волшебнику, медленно повернулся. Даже со спины, смутно различив лишь знакомый силуэт, Гермиона мгновенно поняла: это не Нарцисса.       — Грейнджер, приятно видеть тебя в добром здравии, – произнес Малфой, вальяжно поднимаясь с дивана. В его голосе не было и намека на прежнюю надменность, лишь сдержанное, почти вежливое приветствие, но в его серых глазах, устремленных на нее, читалось что-то, что Гермиона не смогла сразу расшифровать: возможно, беспокойство, возможно, упрек, а может быть, и странная, едва уловимая нежность.       — Малфой, – кивнула ему девушка вежливо улыбнувшись, ее голос был ровным. Она не собиралась демонстрировать ни удивления, ни тревоги, хотя внезапное появление парня было совсем не тем, что она ожидала. Слиппи, тихонько пискнув, удалился, оставив их наедине.       Малфой сделал шаг в ее сторону, его взгляд стал еще более пристальным. — В последнюю нашу встречу ты называла меня «Драко», – сказал он, в его голосе прозвучало легкое, но настойчивое напоминание.— Не хочешь вернуться к этому обращению?       Ведьма лишь едва заметно приподняла бровь. — В последний раз мы виделись лет семь назад, – ответила она, ее тон был холоден и отстранен. — И эта встреча не закончилась ничем хорошим.        В ее словах сквозила явная попытка провести четкую границу между прошлым и настоящим, но Драко, казалось, не желал этого принимать.       Его лицо омрачилось.        — Почему ты не сказала мне? – спросил Малфой, его голос понизился, став почти интимным, а глаза метнулись к ее руке, на которой, возможно, еще виднелись следы былого несчастья, невидимые для обычного глаза. Она проследила за его взглядом. Вздрогнула. Он не мог знать, но предполагал. — О Уизли.        Гермиона скрестила руки на груди, принимая защитную позу. — А почему должна была? – она звучала незаинтересованно, но Драко уловил как её пальцы дрожат.         Он сделал еще один шаг, сокращая дистанцию.       — Ты всегда можешь написать, прийти ко мне. Мы обсуждали это, забыла?        В его голосе звучала скрытая, но очевидная неподдельная обида, словно ее отказ был личным оскорблением.       — Это было давно, – Гермиона повторила, пытаясь отмахнуться от его слов, как от назойливой мухи. Но дрожь в её голосе выдавала Грейнджер с головой.       Драко, кажется, не услышал ее. Он выглядел почти отчаявшимся.       — Я был на конференции, – произнес он, и в его глазах вспыхнул огонь. — Я слышал, что ты сказала. Не понимаю, почему ты не пришла ко мне, когда тебе была нужна помощь?       Их голоса, напряженные, вибрирующие от невысказанных эмоций, наполнили тихую чайную комнату. Напряжение между ними сгущалось, почти осязаемо.       В этот момент, словно из ниоткуда, в дверном проеме появилась Нарцисса Малфой. Ее походка была бесшумной, а лицо выражало спокойное величие, но в ее глазах мелькнула легкая тревога, когда она увидела своих сына и гостью, стоящих так близко друг к другу, их лица искажены страстью. Она подняла руку, ее голос прозвучал властно, но с ноткой облегчения.       — Драко, достаточно! – сказала она, прерывая их острый, опасный диалог. Ее появление, резкое и неожиданное, словно развеяло заклинание, окутавшее чайную комнату.       Драко моргнул, словно его вырвали из транса. Он отступил на шаг, его лицо мгновенно стало маской прежней холодности, хотя в глубине серых глаз еще тлел огонь. Гермиона же, ощутив внезапное облегчение от вмешательства, тоже слегка отступила, ее руки опустились, но взгляд оставался настороженным.       — Мама, – произнес Драко, его тон был почтительным.        Нарцисса кивнула ему, но ее взгляд, полный материнского укора, не задержался на нем надолго. Она повернулась к Гермионе, ее малфоевская улыбка появилась на губах, на этот раз она была более теплой и искренней, чем та, которую Гарри видел вчера.       — Мисс Грейнджер, – произнесла она, делая шаг вперед и протягивая руку в элегантном жесте. — Прошу прощения за моего сына. Он иногда бывает слишком... ревностным. Позвольте мне проводить вас к чаю.       Гермиона, не ожидая такого поворота, слегка замешкалась, но затем пожала протянутую руку. — Миссис Малфой, – ответила она, пытаясь вернуть себе самообладание.       — Пожалуйста, Нарцисса, – мягко поправила Малфой, легким движением указывая на диван. — Драко, будь добр, присоединись к нам или оставь нас в покое. У нас с Мисс Грейнджер дела.       В ее голосе не было приказа, но Драко мгновенно понял, что его присутствие здесь больше нежелательно. Он бросил быстрый, полный сожаления, но и некоторого облегчения взгляд на Гермиону, затем коротко кивнул матери.       — Я пойду, проверю бумаги, – произнес он, его голос был глухим. Он развернулся и быстро вышел из комнаты, оставив за собой лишь легкий шелест мантии.       Нарцисса проследила за ним взглядом, затем повернулась к Гермионе, на ее лице появилось выражение глубокой усталости, которая лишь на мгновение промелькнула, прежде чем ее сменила привычная собранность.       — Присаживайтесь, дорогая, – предложила она, указывая на место напротив себя на роскошном диване. Она сама грациозно опустилась, приглаживая складки своей мантии.        — Слиппи, чай, пожалуйста!       Появившийся тут же домовик, словно призрак, бесшумно поставил на столик чайник из серебра и две тончайшие фарфоровые чашки, наполняя их ароматным чаем. Нарцисса взяла свою чашку, ее пальцы, украшенные кольцами, изящно обхватили фарфор.       — Я искренне рада, что Вы пришли, Мисс Грейнджер, – начала она, отпив глоток. — Игнорируйте любые неуместные вопросы моего сына. Он... переживает за Вас, в своей своеобразной манере. Но давайте перейдем к делу, не так ли? Я хотела бы обсудить с Вами этот бал для сбора средств. У меня есть несколько идей, которые, как мне кажется, помогут привлечь самое влиятельное общество и, соответственно, самые щедрые пожертвования.       Гермиона, чувствуя, как напряжение медленно отпускает ее, кивнула. Она взяла свою чашку, ее взгляд остановился на спокойном лице Нарциссы. За внешней вежливостью и холодностью аристократки она чувствовала что-то глубокое, какую-то скрытую решимость, которая напоминала ей ее собственную. Она отпила чай, обдумывая слова.        — Я вся во внимании, Нарцисса, – сказала она, готовая к разговору, который, как она предчувствовала, будет не менее сложным, чем ее встреча с Драко.       Женщина поставила чашку на блюдце, легкий звон фарфора эхом отозвался в тишине.        — Великолепно, – произнесла она, ее глаза цвета льда пристально смотрели на Гермиону, словно оценивая ее готовность. — Моя идея заключается в том, чтобы сделать этот бал не просто благотворительным мероприятием, а событием сезона. Мы должны привлечь не только чистые сердца, но и тех, кто движим... репутацией.       Девушка нахмурилась.       — Репутацией?        — Именно, – кивнула Нарцисса. В магическом обществе, особенно в высших его кругах, щедрость — это не только добродетель, но и демонстрация влияния. А иногда и способ искупить старые грехи. Я предлагаю провести бал под патронажем нескольких старейших и богатейших родов. Естественно, я сама с радостью возьму на себя основную часть организационных хлопот, но ваша... личная история, Мисс Грейнджер, послужит мощным катализатором. Люди захотят увидеть «Золотую Девочку», услышать ее голос. Многие, кто сам когда-то пострадал или имел дело с несправедливостью, придут из искреннего сочувствия. А те, кто просто хочет показать себя, придут ради блеска и престижа.       Женщина сделала паузу, давая Гермионе переварить информацию.        — Мы можем организовать тихий аукцион редких артефактов, а не только обычные пожертвования. А также... короткую, но емкую речь, Вашу речь, Мисс Грейнджер. Без лишних деталей, но с той же пронзительной искренностью, которую вы продемонстрировали в четверг. Это придаст вес мероприятию.       Ведьма внимательно слушала, ее прагматичный ум уже начал просчитывать потенциальные выгоды и риски.        — Аристократические роды… это может сработать. Но кто из них согласится? Многие наверняка не захотят ассоциироваться с темой домашнего насилия, опасаясь пятна на своей безупречной репутации.       — Не беспокойтесь об этом, дорогая, – Нарцисса позволила себе мягкую улыбку, в которой сквозила уверенность хищницы. — У меня есть свои методы убеждения. В конце концов, семейные тайны есть у всех, и некоторые предпочтут щедрым пожертвованием продемонстрировать свою «добродетель», нежели рискнуть, что их собственные скелеты выпадут из шкафов.        Ее голос был тих, но в нем прозвучала такая холодная, расчетливая сталь, что Гермиона невольно вздрогнула.       — И что насчет места проведения? – спросила она, пытаясь отвлечься от мрачных намеков Нарциссы.       — Очевидно, Малфой-Мэнор, – ответила ведьма, словно это был единственный возможный вариант.       — Это продемонстрирует серьезность наших намерений и обеспечит должный уровень эксклюзивности и безопасности. Конечно, я понимаю, что это может быть... необычно для Вас, но поверьте, для дела фонда это будет огромным плюсом.       Девушка на мгновение задумалась. Бал в Малфой-Мэноре. Под патронажем Нарциссы Малфой. Это было бы скандально, невероятно, но, пожалуй, гениально. Это не просто привлекло бы внимание, это приковало бы его. Скиттер бы взбесилась.       — Хорошо, – наконец произнесла Гермиона, ее голос был твердым. — Я согласна. При условии, что у меня будет полный доступ ко всем спискам гостей и финансовым отчетам. И никакой политической агитации.       Нарцисса кивнула, на ее губах играла легкая, почти невидимая улыбка. — Разумеется, Мисс Грейнджер. Прозрачность — это залог доверия. Как и отсутствие отвлекающих факторов. Я ждала именно такой деловой хватки.       Она снова подняла чашку.        — Слиппи, принеси нам свиток с первыми набросками планов. У нас много работы.