Часть 5.1. Руки помощи

             Три дня. Три дня с того момента, как слова Гермионы Грейнджер раскололи тишину закрытого судебного заседания и эхом отозвались в каждом уголке волшебного мира, до которого смог долететь слух. Три дня, которые для Драко Малфоя были наполнены странной, мучительной рефлексией.        Три дня. И второй день слушания.        Он снова сидел в своем кабинете, но роскошь вокруг теперь казалась душной. Тяжелые шторы были отдернуты, пропуская пасмурный, серый свет лондонского дня. Чашка с остывшим огневиски стояла нетронутой. Драко поймал свое отражение в темном стекле окна – все та же платиновая грива, те же резкие скулы и серые глаза, но в них застыла непривычная напряженность.       «Мертворожденный ребенок». Эта фраза въелась в его мозг, как заноза. очерченным губам, на которых редко появлялась искренняя улыбка. Его серые глаза, обычно холодные, сейчас горели внутренним огнем. Что он может сделать сделать в такой ситуации? Его влияние в Министерстве было неоспоримым, но открытая поддержка Грейнджер была бы политическим самоубийством и скандалом, способным уничтожить его едва восстановленную репутацию. И все же...        Его мать уже помогает Грейнджер с организацией бала для сбора средств. Но этого мало.        Дверь открылась, и в кабинет, вальяжно ввалились друзья.        — Я испытываю чувство дежавю.        — Ну что, Драко, — Пэнси, как всегда, говорила прямо. Ее темные глаза, обычно полные ехидства, сейчас были необычайно серьезны. — Все только об этом и говорят. Открываешь «Пророк» – Уизли. Идешь по Косой – шепот об Уизли. Даже наши магловские клиенты слышали какие-то отголоски.       Блейз кивнул, облокотившись на косяк двери.        — Министерство пытается замять, но информация все равно просачивается.        — Наши источники говорят, что судьи до сих пор... потрясены. Не представляю, как сегодняшнее заседание прошло относительно спокойно. История с ребенком меняет все. Никто не ожидал такой глубины трагедии, — сказал Тео.        Драко лишь пригубил огневиски.        — Разумеется, меняет. Это перестает быть рядовой ссорой между супругами. Это... издевательство над скорбью, — его голос был низким и резким.        — Поттер снова сидел рядом с ней, — сказала Пэнси, в ее голосе прозвучало удивление. — И теперь говорят, чуть не набросился на Уизли на сегодняшнем слушании.        — Поттер всегда был предсказуем в своей слепой преданности, — усмехнулся Драко, но в его усмешке не было обычного яда, лишь горечь. — Удивляет другое. То, что Грейнджер смогла так долго это скрывать. И то, что он... не увидел.        Он говорил о Гарри, но в его словах был и укор самому себе, он видел её в министерстве, но подходить не решался.       — Но что теперь? — спросил Теодор, его голос был обеспокоен. — Вердикт очевиден, не так ли? Это уже не просто бытовое насилие. Это… психологическая пытка.        — Вердикт очевиден для нас, — поправил его Драко. — Но Уизел — Герой войны. Член одной из самых «почитаемых»семей. Его адвокат будет цепляться за каждую соломинку. За его «стресс», «посттравматический синдром», «неконтролируемые магические выбросы из-за гнева». И, возможно, даже попытается обвинить Грейнджер в «провокации».       — Ты думаешь, они пойдут на это? — в глазах Пэнси вспыхнул гнев. — Они попытаются опорочить ее еще больше?       — Они уже начали, — Драко кивнул. — Слухи уже ползут. Что она «слишком холодная», что «сама виновата», что «загнала его в угол». Мы же с вами прекрасно знаем, как работает общественное мнение, когда пытаются спасти чей-то зад.       Блейз молча наблюдал за Драко. Он видел в нем эту новую, опасную решимость.       — Ты что-то задумал, Драко?       Драко отставил бокал. Его серые глаза прошлись по каждому из друзей, задержавшись на Пэнси, потом на Блейзе, затем на Тео.       — Грейнджер, — начал он, и впервые за долгое время он произнес ее имя с уважение. — Она… она всегда была чертовски умна. И несгибаема. И заслуживает лучшего, чем это. Уизли заслуживает того, чтобы понести ответственность за свои действия. И не только за побои. За моральное уничтожение человека. Особенно после такого горя.        Он встал, медленно прошел к столу и развернул карту магических учреждений Лондона. Его палец остановился на одном из адресов.       — Закрытое заседание – это не для нас, — произнес он, и в его голосе прозвучали нотки старого, опасного Малфоя. — Но информация имеет свойство просачиваться. И иногда ей нужно помочь. Найти того целителя из Мунго, который осматривал Грейнджер после инцидента с камином. Или узнать, сколько раз Уизли был замечен в пьяном виде в «Дырявом Котле» после смерти ребенка. Кто-то из его бывших собутыльников мог бы проболтаться.       — Ты хочешь собирать информацию против Уизли? — недоверчиво спросила Пэнси.       Драко повернулся к ним. В его глазах горело что-то сложное: смесь праведного гнева, стратегического расчета и странного, непривычного чувства долга.       — Я хочу, чтобы справедливость восторжествовала, — сказал он, и эта фраза, произнесенная Малфоем, прозвучала поразительно искренне. — И я не допущу, чтобы Уизел вышел сухим из воды, пока Грейнджер продолжает страдать. Мы не «герои», как они. Но у нас есть свои способы. И свои средства. И свои… принципы.        Он посмотрел на своих друзей, ожидая их реакции. В их глазах читалось удивление, но и понимание. Они знали, что когда Драко Малфой принимал решение, он шел до конца. И сейчас он, казалось, принял очень важное решение. Не ради себя, не ради славы. А ради Гермионы Грейнджер, которая, возможно, даже не догадывалась, что у нее появился старый, но неожиданный союзник.        — Драко, это конечно, всё реализуемо. Но я предлагал ей помощь, а она отказалась. И это с учетом того, что я не упомянул, что самый лучший адвокат в Магической Великобритании это ты.        — Она знает, Тео. Она умная, могла бы сложить два и два. А то, что ты скрыл и так общеизвестную информацию, не сделал ситуацию лучше. Она не доверяет тебе. А общее прошлое с Драко и их восьмой курс… Вряд ли она вообще согласится на какую-либо помощь от нас, — произнесла Пэнси.        — Вам надо встретится, — предложил Блейз.        — Мы уже встретились в Мэноре.        — Судя по твоей недовольной моське, счастливого воссоединения не произошло, — отметила Паркинсон, наливая себе Огденского.        — Не произошло, — подтвердил он, осушая стакан.       — О чем вы говорили? — С любопытством спросил Нотт.       — Не имеет значения. Не отвлекайтесь. В первую очередь, — продолжил он, развернувшись к ним, — нам нужно больше информации. — Его серые глаза сверкнули, как лед. — Начнем с тех, кто осматривал Грейнджер в Мунго. Я знаю пару целителей, которые мне многим обязаны. Они получат доступ к истории болезни, если потребуется. Нам нужны детали. Какие травмы? Как часто она обращалась за помощью? Были ли обнаружены следы магического насилия? Это критически важно.        — Согласен, — кивнул Блейз. — Кроме того, Уизли всегда был… не слишком верен себе. Вряд ли он сдерживался в «Дырявом Котле», зная, что ему сходит с рук такое. Может он ещё и изменял ей?       — Используй свои источники — добавил Драко, обращаясь к Тео. — В Министерстве у тебя есть нужные люди. Кто-нибудь должен знать что-то о его поведении после смерти ребенка. О его пьянках, о ссорах, о приводах. Никакие детали не должны быть упущены.        — А что с его адвокатом? — спросила Пэнси, ее голос был полон откровенной неприязни. — Этот крысеныш попытается выкрутить все, извратить все доказательства.        — Мы знаем, как работает система, — усмехнулся Драко. — Блэквуд — продажная шкура. Но у нас тоже есть свои методы. Нам нужно узнать, кто ему платит, кто стоит за ним. И если у него есть грязные секреты, которые можно использовать против него, мы их найдем.        — А если это будет слишком опасно? — осторожно спросил Тео, глядя на своих друзей. — Мы можем навлечь на себя неприятности.        Драко повернулся к нему.        — Мы уже в них, Тео. Понимаешь? Но если что-то и опасно, так это бездействие.  Он посмотрел на своих друзей, его глаза были полны решимости.        — Я не собираюсь ждать, пока система сделает то, что должна. Потому что я знаю, что этого не произойдет. Законы, которые Грейнджер хотела протолкнуть в Везенгамот, ещё даже не рассматривались.        Пока Пэнси, Блейз и Тео решали, как эффективнее всего начать сбор информации, Драко вспомнил слова матери.         — Она – невероятная, — тогда сказала Нарцисса, когда Гермиона ушла после обсуждения организации благотворительного сбора средств. — Ей приходится так много выносить, но она никогда не сдается. И тогда Драко ощутил, как давно загнанная под кожу мысль, которая витала где-то на задворках сознания, наконец-то оформилась. Он сам не знал, почему она вдруг обрела такую ясность, но сейчас она была почти осязаемой.       — Пэнси, ты должна пойти со мной. Бери свои вещи, буду ждать тебя на парковке.       Паркинсон вскинула бровь, ее темные глаза сузились: — Куда это, интересно?       — Блейз, ты был прав, — ответил Драко, игнорируя ее вопрос и обращаясь к Забини. — Нам нужно встретиться с ней, чтобы обсудить стратегию. Сегодняшнее слушание только доказало, что ее адвокат может провалить дело. У Грейнджер есть только юрист Министерства, а не свой личный.        Забини понимающе кивнул. Теодор, который до этого сидел, подперев голову рукой, теперь выпрямился, удивленно глядя на Драко.       — Зачем тебе она?  — спросил Блейз, когда до него дошла суть. — Я гораздо лучше вписываюсь в компанию, где присутствует разведенная женщина. Я более... обаятелен.        Пэнси фыркнула.        — Её избивал бывший муж, Блейзи. Драко – её несостоявшийся бывший. Она его знает, вполне возможно, что всё ещё доверяет. Тебя она толком не знает. И в компании двух мужчин ей будет некомфортно.        Нотт взглянул на Паркинсон, удовлетворенно кивнув: — Ты, как женщина, можешь быть более уместной в этой ситуации.        — Ты испортила ей прическу после святочного бала!— не унимался Блейз, словно пытаясь найти повод, чтобы остановить Драко.       Паркинсон высокомерно отмахнулась.       — Это мелочи, Блейз, она даже об этом не вспомнит. Сейчас у неё есть куда более серьезные проблемы, чем пара слипшихся волос. 

***

      Через полчаса Драко и Пэнси аппарировали ко входу дома на Гриммо. Гермиона жила здесь после разрыва с Драко не стучал – просто легким движением палочки открыл дверь, привычно игнорируя нормы приличия.       Девушка сидела в гостиной, заваленной книгами и пергаментами, в своей старой, выцветшей толстовке. На журнальном столике стояла чашка чая, от которой поднимался тонкий пар. Она выглядела усталой, но не сломленной. Ее взгляд был прикован к зачарованному свитку с судебными документами.       Когда дверь открылась и на пороге появились Драко Малфой и Пэнси Паркинсон, Гермиона подскочила. Ее палочка мгновенно оказалась в руке, направленная на незваных гостей. В ее глазах смешались шок, недоверие и мгновенная вспышка старой, школьной неприязни.       — Драко? Паркинсон?! — ее голос был резким, полным нескрываемого возмущения. — Что вы здесь делаете? Как вы оба сюда попали?!        Пэнси сделала шаг вперед, но Драко остановил ее легким жестом. Его взгляд был сосредоточен на Гермионе, в нем читалось что-то сложное, не похожее ни на одно из их прошлых взаимодействий.       — Мы пришли помочь, Грейнджер, — произнес он, его голос был на удивление спокойным.       — Помочь? — Гермиона саркастически хмыкнула, ее губы искривились. —  Она испортила мне волосы какой-то липкой жижей на четвертом курсе!       Драко лишь вздохнул, его лицо было непроницаемым.        — Тео выиграл. Он ставил на то, что ты этого мне не простишь, — усмехнулась Паркинсон.        На краткий миг воцарилась тишина. Грейнджер ошарашено смотрела на этих двоих с минуту.       — Ладно, это не имеет значения! — резко сказала Гермиона, вновь сосредоточившись на текущей ситуации. — Я повторяю, что вы здесь делаете?       — Уизли пытается превратить этот суд в фарс, Грейнджер, — серьезно произнес Драко, игнорируя ее палочку, которая все еще была направлена на него. — И твой адвокат из Министерства, без обид, не справляется. Мы можем помочь тебе выиграть.       Гермиона скептически прищурилась, ее палочка едва заметно дрогнула. В ее взгляде сквозило недоверие.        — Мне достаточно помощи твоей мамы с фондом, Драко.       Очередное «Драко» от Грейнджер звучало чем-то забытым. Если бы не происходящее, он вероятно, нехотя растянул губы в улыбке и замурчал как кот, обожравшийся сметаны. Но в этих реалиях он мог себе позволить только едва заметный и короткий поднятый уголок рта.       —….Я не хочу быть должной. И я сказала тоже самое Нотту, когда он предлагал услуги своего старого друга в качестве «Лучшего адвоката во Всей Англии». Он же говорил про тебя, я права?        Драко выдержал ее взгляд, намереваясь ответить. Но его прервала Паркинсон, её голос был непривычно мягким, но с нотками раздражения от ее упрямства.       — Да, Грейнджер, ты права. А теперь будь зайкой, завари нам чаю. Мы планируем тут задержаться на несколько часов.       Гермиона на мгновение потеряла дар речи от её наглости. Она уставилась на неё, а затем её взгляд метнулся к Драко, ища поддержки или, по крайней мере, объяснения. Но Малфой лишь пожал плечами, словно говорил: «Она такая, что поделать».       — Грейнджер, я не выношу несправедливости. — Вдруг сказал Драко. — Особенно, когда она направлена на человека, который заслуживает всего, кроме этого. А возможно… возможно, потому что я знаю, что тебе пришлось пережить. И никто этого не заслуживает.        В его словах была такая искренность, такая непривычная глубина, которая заставила Гермиону на мгновение опустить палочку. Она посмотрела на него, потом на Пэнси, пытаясь понять, что происходит. Этот визит был настолько неожиданным, настолько выходящим за рамки любых представлений о возможном, что она просто не знала, как реагировать. Ее разум, обычно такой быстрый, сейчас работал в замедленном темпе, пытаясь осмыслить эту невообразимую ситуацию. Малфой и Паркинсон. В гостиной Гарри. Предлагают помощь. Это был самый странный день в ее жизни, а она пережила войну.       Наступила тишина, прерываемая лишь отдаленным шумом Лондона. Гермиона стояла посреди своей гостиной, окруженная книгами и воспоминаниями, с палочкой в опущенной руке. Взгляд Драко был тяжелым, но в нем уже не было прежнего высокомерия, только какая-то непривычная твердость. Пэнси стояла рядом, скрестив руки на груди, но в ее обычно ехидных глазах читалось лишь ожидание.       Гермиона попыталась собраться. Горло сжалось, и слова застряли где-то глубоко внутри. Она хотела возразить, снова отмахнуться, выставить их за дверь. Сказать, что она справится сама, как всегда. Но последние три дня, последние полтора года, вся боль, весь стыд, вся усталость – всё это вдруг обрушилось на нее с такой силой, что колени подогнулись.       Она сделала глубокий вдох, пытаясь удержать себя. Но это было бесполезно. Сначала это был лишь легкий всхлип, который она попыталась подавить, прикрыв рот ладонью. Но он прорвался наружу, за ним последовал второй, а затем и третий. Ей казалось, что её тело вот-вот развалится на части. Плечи затряслись, и горячие слезы хлынули из глаз, оставляя мокрые дорожки на бледных щеках. Она не плакала так давно, так отчаянно. Это было не просто горе, это было истощение, унижение, страх, гнев и чувство полнейшей беспомощности, которое она так тщательно прятала от всего мира.       Гермиона опустила голову, ее волосы скрыли лицо, но сотрясающиеся плечи выдавали ее. Она почти упала бы, если бы не подошедшая Пэнси, которая, на удивление Драко, осторожно положила руку ей на спину. Это был жест, лишенный снисхождения, но полный странной, молчаливой поддержки. Сама Гермиона вряд ли бы ожидала такого от Пэнси Паркинсон.       Драко стоял, не зная, что делать. Видеть Грейнджер такой... сломленной... было для него чем-то новым, непривычным и, надо признаться, пронзительным. Он всегда видел в ней стальную волю, непоколебимую решимость, но никогда — такую откровенную, неуправляемую боль. Он чувствовал неловкость, но в то же время что-то внутри него сжалось. Старые обиды, школьные годы, все это отошло на второй план перед лицом ее страданий.       Прошло несколько долгих, тягостных минут, прежде чем всхлипы Гермионы стали утихать. Она выпрямилась, хотя ее тело все еще дрожало. Медленно подняла голову, ее глаза были красными и опухшими, но в них снова заблестела та самая решимость. Стыд обжигал ее, но она уже не могла изображать холодную отстраненность.       — Чай, — хрипло произнесла она, вытирая слезы тыльной стороной ладони, словно сама была удивлена своим ответом. Это было не согласие, но и не отказ. Просто признание их присутствия, их настойчивости и ее собственной нужды в хоть какой-то форме нормальности.       Драко кивнул, его голос стал чуть мягче: — Отличная идея.        Он сделал жест рукой, и ее палочка, которую она все еще держала, плавно переместилась на журнальный столик.        — С чего начнем, Грейнджер? Что именно твой адвокат из Министерства собирается делать на следующем заседании?       Гермиона кивнула, отвернувшись, чтобы поставить чайник на огонь. Она все еще не смотрела им в глаза, но ее движения уже не были такими резкими. Внутри нее боролись гордость и инстинкт самосохранения. Но что-то в словах Малфоя, в его непривычной серьезности, заставило ее задуматься. А слова Пэнси... хоть и колкие, но в них не было обычной злобы.       Они оба были здесь, и они были готовы помочь. Возможно, у нее не было другого выбора, кроме как принять эту невероятную помощь.       — Мой адвокат… — начала она, ее голос все еще был немного сиплым, пока она доставала чашки, — он собирается представить свидетелей, которые подтвердят, что Рон терял контроль над своей магией. Мне кажется, он хочет свести все к несчастному случаю, а не к намеренному насилию. Прокурор делает гораздо больше для меня, чем предоставленный адвокат.        Пэнси хмыкнула, словно ожидала этого.        — Скучно. И абсолютно неэффективно. Они будут пытаться выставить тебя как истеричку, которая драматизирует обычные ссоры. Сегодня это было видно. Все, что с тобой сделал Уизли не сойдет ему с рук, Грейнджер. Мы этого не позволим.        Драко сделал шаг вперед, его взгляд был сосредоточен на ней.        — Вот наш план. Мы начнем с целителей из Мунго. Мы получим доступ к твоей полной истории болезни, Грейнджер. Каждая царапина, каждый магический выброс, каждая запись о посттравматическом синдроме. Это будет железное доказательство, что это не «случайность», а систематическое насилие.        Гермиона замерла, чайник зашипел, наполняя воздух кухни тонким свистящим звуком. Она медленно повернулась, ее взгляд был прикован к Драко. Впервые за все время, она почувствовала проблеск надежды. Надежды на то, что справедливость действительно восторжествует. И что у неё, возможно, чуть больше доброжелателей, чем один Гарри. Эта мысль, хоть и совершенно неожиданная, принесла с собой странное, незнакомое утешение.       Паркинсон, словно почувствовав ее внутренние метания, сделала шаг вперед, ее тонкие губы дрогнули в чем-то, похожем на извиняющуюся улыбку.       — И мне жаль… Я же могу называть тебя Гермионой, да?       Гермиона кивнула, ее голос был чуть хриплым. — Да, Пэнси.       — Гермиона, ты должна рассказать мне буквально обо всём, что происходило у вас в браке. Включая инцидент с малышкой, — тон Пэнси был нежным, но твердым. В нем не было ни любопытства, ни осуждения, только профессиональная, холодная решимость докопаться до истины.       Девушка перевела взгляд с Паркинсон на Малфоя. В ее глазах читалось невысказанное «спасибо» и что-то еще – воспоминание о том, как он предлагал помощь в Мэноре, и как она высокомерно отказалась. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, возможно, принести извинения, но Драко опередил ее.       — Грейнджер, не вздумай плакать или извиняться, — его голос был ровным, без единой эмоции, но в серых глазах мелькнула какая-то тонкая нотка, которую Гермиона не смогла расшифровать. — Мы поговорим с тобой о наших отношениях позже. Сейчас нам нужно сосредоточиться на суде и фонде, хорошо?       Гермиона почувствовала, как по ее телу пробежала волна тепла от этого неожиданного, но такого логичного ответа. Он не позволит ей утонуть в эмоциях, в благодарности или чувстве вины. Он заставит ее быть сильной, быть сосредоточенной. И это было именно то, что ей сейчас было нужно. Она глубоко вдохнула, кивнула, вытирая остатки слез.       — Хорошо, — сказала она, и в ее голосе впервые за долгое время появилась стальная нотка. — С чего начинаем?       Драко подошел к столу, с легким взмахом палочки убирая разбросанные пергаменты и книги, освобождая место. Пэнси присоединилась к нему, доставая из своей сумочки зачарованный блокнот и перо. Комната, еще минуту назад наполненная напряжением и слезами, теперь превратилась в штаб.       — Несмотря на то, что ваши заседания были закрытыми, мы знаем, что там происходило. Мы читали твои показания. Но мы все равно начнем с самых ранних признаков. С самого первого момента, когда ты почувствовала, что что-то не так, — произнесла Пэнси, глядя на Гермиону с полным вниманием. — Все детали. Все слова, все действия. Ничего не кажется слишком мелким, Гермиона. Ничего.       Гермиона села напротив них, ощущая, как страх, который сковывал ее так долго, начинает понемногу отступать, уступая место решимости. Она посмотрела на Драко Малфоя, который теперь сидел напротив, его взгляд был сосредоточен, готов слушать. И на Пэнси Паркинсон, которая, казалось, была готова погрузиться в ее боль, чтобы найти справедливость.       Она сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями.        — Ладно, — начала она, ее голос уже был более уверенным. — Думаю, первые звоночки были уже в начале наших отношений. Мы на время переехали в Австралию, чтобы найти моих родителей. Но мы не успели. Я не успела вернуть им память. Они погибли в пожаре в своём новом доме. И тогда, я попросила Рона задержаться в Брисбене. Нам обоим нужно было время прежде, чем вернуться в магический Лондон. Но он вернулся на полгода раньше, чем я. И тогда на фоне моего отсутствия, он стал отстраненнее и агрессивнее…       Она начала рассказывать, и слова лились из нее, сначала нерешительно, потом все увереннее. О мелких, незаметных уколах, которые с каждым днем проникали все глубже, о его постоянной критике, о его попытках принизить ее достижения. Драко и Пэнси слушали внимательно, время от времени задавая уточняющие вопросы, которые заставляли Гермиону вспоминать даже те детали, о которых она сама давно забыла, считая их несущественными.       Каждая новая деталь, каждый инцидент, каждое слово Рона, записанные зачарованным пером Пэнси, создавали все более полную и ужасающую картину. Это была не просто история домашнего насилия, это была история медленного, мучительного угасания духа, подавления личности. И Гермиона понимала, что только сейчас, рассказывая это людям, которые, возможно, могли ее понять, она по-настоящему начинала исцеляться.  С Гарри было не так.       Драко не перебивал, не выражал эмоций. Он лишь слушал, его серые глаза были прикованы к Гермионе, в них читалась сложная смесь анализа, презрения к Уизли и чего-то еще, что Гермиона не могла или не хотела понимать. Но она чувствовала его присутствие, его поддержку, и этого было достаточно. Она могла в полной мере чувствовать себя комфортно, но позволяла себе быть уязвимой.