Часть 6. Тень прошлого

5 Ноября 1999 года

      Ледяное объятие замкового камня пробирало до костей, несмотря на пропитанные магией стены. Пятый этаж, погруженный в бархатную тьму после отбоя, был лишь изредка оживлен мерцанием их волшебных палочек. Шорох мантий и приглушенный стук шагов, отбивающих такт по древнему полу, были единственными звуками, нарушающими камертон тишины. Портреты спали глубоким сном, их обитатели невозмутимо дремали в резных рамах, а рыцарские доспехи на пьедесталах казались застывшими призраками прошлого.       Малфой шел чуть впереди, его светлая макушка была единственным ярким пятном в полумраке. Он держал палочку так, чтобы луч света скользил по гобеленам и нишам, выхватывая из темноты то паутину, то случайную горгулью, а Гермиона Грейнджер следовала за ним, её взгляд метался по теням, которые плясали на стенах, словно причудливые демоны.       С тех пор, как несколько недель назад он, словно призрак из прошлого, возник из тени коридора и заклинанием припечатал к стене слизеринца-шестикурсника, посмевшего прижать Гермиону к стене, их странный ритуал патрулирования стал неизбежным. Он связал парня, не проронив ни слова, и молча дождался Макгонагалл, стоя рядом с Гермионой, которая тогда дрожала от ярости и унижения. А после, с присущей ему малфоевской наглостью, предложил ей свою помощь в ночных обходах.       Она, разумеется, сначала отнекивалась, хмурила брови и бормотала что-то о "необходимости самостоятельности". Но каждый день, как часы, на её стол приземлялись совы, приносящие её любимые белые фрезии. Запах нежных цветов, символизирующих доверие и невинность, преследовал её, заставляя щёки заливаться румянцем. Это было так… неловко. В итоге, под этим цветочным натиском, она сдалась. Но совы с букетами не исчезли – теперь они прилетали раз в неделю, каждый раз с новым, тщательно подобранным букетом, пахнущим то лавандой, то розами, то редкими орхидеями. И каждый раз Гермиона чувствовала легкое, едва заметное покалывание в груди, когда разворачивала пергамент, на котором не было ни единого слова, только запах нового букета.       Наконец, Малфой резко остановился у статуи какого-то забытого директора, и его палочка осветила его слегка ухмыляющееся лицо.       — Грейнджер, — его голос был тихим, но прорезал тишину с необычной резкостью.       — А? — Гермиона вздрогнула, вынырнув из своих мыслей, в которых смешались тревога, запахи фрезий и неясное беспокойство.       — Почему твои хвосты не вернулись в Хогвартс вместе с тобой? — он подавил зевок, но взгляд его был острым, цепким.       Гермиона выпрямилась, её брови сошлись на переносице.       — Малфой, Гарри и Рон не мои хвосты!       Он лишь усмехнулся, скептически приподняв одну бровь.       — Эти идиоты умерли бы ещё на втором курсе, если бы не ты, так что давай, отвечай.       Она вздохнула, понимая бесполезность спора.       — Гарри предложили стажировку в Аврорате, он согласился. В Хогвартс возвращаться он не захотел из-за повышенного внимания, ну и… воспоминаний о битве.       Малфой кивнул, его лицо стало чуть серьезнее.       — Чувство вины?       Гермиона сжала губы.       — Да.       — А что по поводу Уизли?       — Он потерял здесь брата, это пережить тоже не то, чтобы легко, — её голос стал тише, почти шепотом. — К тому же, Джордж ему предложил работать во «Вредилках».       На несколько секунд повисла тишина, нарушаемая лишь далеким уханьем совы. Малфой смотрел на неё, его серые глаза были необычайно проницательными в тусклом свете.       — А почему вернулась ты?       Гермиона повернула голову, оглядывая пустой коридор, словно ища ответ в призрачных тенях.       — Хогвартс для меня про стабильность, — наконец произнесла она, её голос был лишен обычной уверенности, звучал почти исповедально. — И это единственное место, где мне сейчас более или менее комфортно.       Малфой медленно кивнул, его взгляд задержался на её лице чуть дольше обычного. Он не сказал ничего, просто развернулся и продолжил путь по коридору. Гермиона последовала за ним, чувствуя, как слова повисли между ними, тяжелые и невысказанные. И где-то в глубине души, сквозь холод камня и легкую тревогу, ей почудился едва уловимый аромат свежих лилий, словно обещание следующей недели.

29 ноября 1999 года

      Хрустящий снег под ногами первокурсников, словно сахарная пудра, скрипел и искрился под бледным зимним солнцем. Хогсмид гудел веселым ульем: смех, звон колокольчиков, доносящийся из «Зонко», приглушенный гомон из «Трёх Мётел» и сладкий аромат горячего сидра, смешанный с запахом свежего имбиря, витал в морозном воздухе. Гермиона Грейнджер, крепко прижимая к себе свернутый свиток с правилами безопасности, старалась удерживать весь этот разношерстный и чересчур энергичный выводок в поле зрения. Ей казалось, что дети разлетаются по деревне, словно стая слишком любопытных птиц.       Она сделала мысленную пометку напомнить Макгонагалл о необходимости увеличения преподавательского состава для подобных вылазок, когда краем глаза уловила что-то необычное. Вдалеке, у самой опушки Запретного леса, темнеющего чернильными силуэтами деревьев на фоне белого снега, что-то вспыхнуло. Сперва ей показалось, что это отблеск света от тающего льда, но затем последовала вторая, более яркая вспышка, а затем третья, с характерным хлопком, который мог означать только одно: магия. И не просто случайное заклинание, а что-то более агрессивное, напоминающее дуэль.       Сердце Гермионы, прежде спокойно отбивавшее ровный ритм, забилось в груди подобно пойманной птице. Шум собственного пульса вдруг заглушил все звуки Хогсмида, а шаги по снегу казались ей оглушительными. "Нет, нет, нет, только не снова", — пронеслось в голове. Рука, сжимавшая волшебную палочку, затряслась, но не от холода. Это был тот самый знакомый, леденящий душу тремор, который она не чувствовала с момента Битвы за Хогвартс. Капли страха, будто лед, таивший под собой старую, незажившую рану, начали пробиваться наружу.       Она быстрым шагом направилась к источнику вспышек, игнорируя нарастающую тошноту. Каждое дерево у опушки Запретного леса, каждая тень на снегу казались зловещими. Вот они. Двое первокурсников, Слизеринец и Гриффиндорец, к своему стыду, — отбились от основной группы. Они стояли на небольшой, расчищенной площадке, неловко перебрасываясь заклинаниями, которые, по их скромному разумению, должны были стать "защитой от темных искусств".       — Expelliarmus! — крикнул один, его заклинание лишь оцарапало ближайшее дерево.       — Protego! — ответил другой, и его щит был едва заметным трепетом воздуха.       Гермиона подлетела к ним, её голос был на удивление ровным и твердым, хоть и пропитанным ледяной сталью.       — Что, ради Мерлина, вы здесь делаете?! Немедленно прекратите! Вы нарушаете правила! Это Запретный лес, и вы совершенно не подготовлены для подобных экспериментов!       Мальчики, бледные от испуга, мгновенно опустили палочки.       — Мы… мы просто хотели потренироваться, мисс Грейнджер, — промямлил Слизеринец.       — Темные искусства… — добавил Гриффиндорец, его глаза были круглыми от страха.       Гермиона, стараясь подавить дрожь, указала в сторону Хогсмида.       — Живо к своим однокурсникам в деревню! И чтобы я больше никогда не видела вас с палочками вне уроков или без надзора взрослых! Это ясно?       Они кивнули, как испуганные птенцы, и, не оглядываясь, поспешили прочь, исчезая за ближайшим поворотом.       Как только их шаги стихли, и Гермиона осталась одна, тонкая, почти невидимая нить, удерживающая ее хрупкое самообладание, лопнула. Тяжелый груз воспоминаний, страха, отчаяния, которые она так долго держала взаперти, обрушился на нее со всей сокрушительной силой. Мир вокруг поплыл. Хрустальная чистота зимнего дня сменилась туманом перед глазами, а морозный воздух казался удушающим. Она почувствовала, как колени подкашиваются, и безвольно рухнула на снег, холодные крупинки которого мгновенно впитались в ткань её мантии.       На неё накатила волна паники. Дыхание перехватило, сердце колотилось где-то в горле, а в ушах стоял пронзительный звон. Она закрыла глаза, пытаясь оттолкнуть образы – вспышки зеленых и красных заклятий, крики, рушащиеся стены, лица мертвых и умирающих… Она задыхалась, хватая ртом воздух, и первые, горячие слезы потекли по её ледяным щекам, оставляя мокрые дорожки на коже.       — Грейнджер!       Голос, резкий, но знакомый, прорезал пелену паники. В её поле зрения, словно сквозь вату, возникла чья-то фигура. Малфой. Он стоял над ней, его обычно презрительный взгляд был на удивление обеспокоенным. Наклонившись, он быстро опустился на одно колено рядом с ней, его рука осторожно коснулась её плеча, а затем крепко, но мягко сжала.       — Считай со мной до восьми, Грейнджер! Давай, ну же, посмотри на меня! — его голос был тихим, но властным, не терпящим пререканий, и в то же время в нём звучала нотка необычайной заботы. Он не давал ей погрузиться в пучину, крепко держа её на краю.

7 декабря 1999 года

       Покои Гермионы Грейнджер в отдельной башне старост были воплощением уютного беспорядка и академической строгости одновременно. Просторная гостиная с высокими окнами, выходившими на заснеженные вершины гор, была обставлена старинной мебелью, пахнущей полированной древесиной и многовековыми тайнами. На полках теснились книги, вываливаясь из стопок, на ковре были небрежно разбросаны пергаменты, а на старинном дубовом столе лежали запертые магические артефакты, ожидающие своей очереди быть изученными. Профессор Макгонагалл, восстанавливая Хогвартс после битвы, с присущей ей дальновидностью, позаботилась о том, чтобы у Гриффиндорского трио было собственное убежище, защищенное от любопытных взглядов и неуместного сочувствия, но из троих героев в стенах Хогвартса вновь оказалась лишь одна Гермиона.       Она сидела, уютно свернувшись в глубоком кресле у камина, набросив на плечи теплый плед, и сосредоточенно вчитывалась в древний фолиант по нумерологии, когда тишину комнаты прорезал до боли знакомый, нагловатый голос.       — Грейнджееееер, помоги мне с этим откровенно тупым заклинанием! — Голос, принадлежащий Драко Малфою, доносился откуда-то из-за её спины, и она даже не подняла головы, лишь медленно выдохнула.       Она закрыла книгу с легким хлопком, который эхом разнесся по комнате, и медленно повернулась. Драко стоял, облокотившись на косяк двери, ведущей в её спальню. В руках он держал старинный, богато инкрустированный сундук, который выглядел так, будто пролежал на дне океана последние пару столетий. Лицо Малфоя выражало непривычное для него сочетание раздражения и беспомощности.       Гермиона приподняла бровь, на её губах играла легкая, почти незаметная улыбка, а глаза искорки танцевали в свете камина.       — Мне кажется… или все океаны и моря покрылись толстым слоем льда, а солнце врезалось в Землю? — нараспев произнесла она, складывая руки на груди. — Сам Драко Малфой просит меня о помощи! Это определенно знамение апокалипсиса.       Драко закатил глаза, но в его позе не было обычной надменности, скорее, легкое неудобство. Он даже слегка помялся с ноги на ногу.       — Ну, Грейнджер, — протянул он, его голос был чуть мягче обычного, почти умоляющим. — Ты же разобралась со своим заданием от Лейнора.        Профессор Лейнор был новым преподавателем по рунам и каждому ученику подбирал задания, исходя из уровня знаний учащегося.  Грейнджер ломала свою голову около недели над тем, как с помощью рун заставить записную книгу озвучивать текст, написанный в ней.        Гермиона кивнула, как будто обдумывая его слова.       — Ладно, — сказала она, слегка вытянув шею и внимательно изучая его лицо. — Только при условии, что ты неделю будешь называть меня по имени, обращаясь ко мне. Давай, это не сложно. Ты же не забыл, как меня зовут?       Её вопрос был наполовину шутливым вызовом, наполовину серьезным условием. Она видела, как Малфой на мгновение замер, словно это было самым сложным испытанием в его жизни. Его челюсть слегка напряглась, но затем он сделал глубокий вдох.       — Ладно, — произнес он, и это слово далось ему с видимым усилием, будто он выталкивал его из себя. Его глаза встретились с её взглядом, и в них Гермиона уловила мимолетное, почти неуловимое колебание. — Гермиона. Помоги мне открыть этот злоебучий сундук!       Последние слова были произнесены с привычной ему интонацией, но имя, произнесенное им вслух, повисло в воздухе, словно маленькое, хрупкое чудо. Гермиона почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Она улыбнулась, уже по-настоящему, вставая с кресла.       — Неси сюда, Малфой, — сказала она, протягивая руку за сундуком. — Посмотрим, что там у тебя так отчаянно заперто.

1 января 2000 года

      Тихие, послерождественские коридоры Хогвартса были погружены в особую атмосферу – смесь покоя, легкой меланхолии и предвкушения новых событий. Большинство студентов разъехались по домам, и замок, обычно шумный и оживленный, теперь дышал размеренно и глубоко, словно спящий великан. Лишь кое-где мерцали зачарованные свечи, и огоньки на елочных гирляндах, забытых в спешке, отбрасывали мягкие, танцующие тени.       Гермиона, завернутая в теплую шаль, пыталась сосредоточиться на мыслях о предстоящих экзаменах, когда её запястье вдруг перехватили. Она резко обернулась и оказалась прижата к прохладной каменной стене. Глаза цвета зимнего неба, полные озорных искорок, смотрели на неё сверху вниз. Драко Малфой.       Он был невыносим. С тех пор, как Гермиона официально согласилась стать его девушкой, Малфой, казалось, задался целью компенсировать все годы сдержанности и скрытности. Как оказалось, Малфой был влюблён в неё с четвертого курса.        Сейчас же он стал… вольным. Чрезмерно вольным.       — Драко, прекрати! — прошипела Гермиона, оглядываясь по сторонам. Пустые коридоры, лишь пара портретов, дремлющих в своих рамах, да далекий скрип половиц, казалось, усиливали её тревогу. — Нас могут увидеть!       Драко лишь усмехнулся, склонив голову набок, и его дыхание опалило её ухо. Запах мяты и чего-то дорогого, терпкого, смешанного с запахом морозного воздуха, окутал её.       — Кто? — прошептал он в ответ, его голос был низким и бархатным, от него по коже побежали мурашки. — Пара эльфов? Или Филч, который наверняка спит где-нибудь в своей каморке? Я просто хочу поцеловать свою девушку, Грейнджер. Не вижу тут ничего предрассудительного.       Его пальцы нежно поглаживали её запястье, затем скользнули вверх по руке, невесомо касаясь кожи под манжетой. Гермиона почувствовала, как её сердцебиение участилось, а щеки предательски зарделись. Это было одновременно и возмутительно, и невероятно приятно.       — Драко! — её голос был лишь немного громче шепота, в нем звучала смесь отчаяния и… чего-то еще, чего она не хотела признавать. Ей нравилось. Ей очень нравилось это его дерзкое, наглое внимание.       Он придвинулся ближе, так что их бедра соприкоснулись, и Гермиона почувствовала тепло его тела сквозь слои одежды. Его свободная рука скользнула по её талии, притягивая её еще ближе, пока между ними не осталось ни миллиметра.       — Я же знаю, что тебе это нравится, — прошептал он, и его губы почти коснулись её, предвкушая. В его глазах плясали смешинки, но взгляд был серьезным, глубоким.       Гермиона выдохнула, чувствуя, как её легкие наполняются его запахом. Сопротивляться было бесполезно, и, по правде говоря, она не очень-то и хотела. Все её рассудительность, вся её Гриффиндорская принципиальность таяла под его взглядом.       — Ты невыносим, — пробормотала она, прежде чем его губы накрыли её, заставляя весь мир вокруг них исчезнуть. Коридоры, эльфы, Филч, экзамены – всё это перестало существовать, оставив только двоих в объятиях друг друга, в тишине и нежности послерождественского Хогвартса.

7 марта 2000 года  

      Тишина в башне Грейнджер была глубокой и уютной, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев в камине и мерным дыханием двух тел, переплетенных под тяжелым одеялом. За окном спальни в непроглядной ночи мерцали редкие звезды, отражаясь в заснеженных вершинах гор, но здесь, в тепле и мягком полумраке, царил свой собственный маленький мир. Гермиона лежала, прижавшись к Драко, его рука покоилась на её талии, а подбородок уткнулся в макушку. Она чувствовала себя защищенной и невероятно любимой.       — Я хочу рассказать о нас родителям, — голос Драко прозвучал неожиданно, слегка приглушенный мягким одеялом, но от этого не менее решительный. Слова повисли в воздухе, словно маленькие, весомые камни.       Гермиона мгновенно напряглась, хотя её сердце продолжало биться ровно. Она приподняла голову, чтобы взглянуть на него, и в тусклом свете камина увидела его задумчивый профиль.       — Ты уверен? — спросила она, её голос был тихим, почти шепотом, наполненным не беспокойством за себя, а тревожным предчувствием за него.       Драко повернул голову, чтобы посмотреть на неё, и его серые глаза, обычно полные насмешливости, теперь светились теплотой и неприкрытой нежностью.       — Да, — ответил он, крепче обнимая её. — А что они мне сделают? Пригрозят наследством? Я уже пережил лысого фашиста.       Гермиона покачала головой, отводя взгляд к пляшущим теням на стене. Это было не так просто, как он представлял. Она знала Люциуса Малфоя. Он был мастером манипуляций и угроз, не всегда прямых.       — Драко… я не знаю. — Она вздохнула, собираясь с мыслями. — Мне нравится быть с тобой, я люблю тебя, — она почувствовала, как он сжал её сильнее в ответ на эти слова, — но, что если Люциус поставит какой-то ультиматум? Что если он попробует лишить тебя всего? Я не хочу, чтобы ты страдал из-за наших отношений. Чтобы ты потерял то, что тебе дорого.       Её голос дрогнул на последнем слове, и она почувствовала, как страх, холодный и липкий, сдавил ей грудь. Ей было всё равно, что подумают о ней, но она не могла вынести мысли о том, что он понесет ущерб из-за неё. Она знала, какой тяжелой ценой далось ему восстановление имени Малфоев, хоть он и презирал многие аспекты этого восстановления.       Драко положил палец под её подбородок, мягко повернув её лицо к себе. Его взгляд был серьезным и глубоким, в нем не было ни тени сомнения.       — Гермиона, я уверен, что все будет хорошо. Не переживай, — его голос был низким, успокаивающим баритоном. Он провел большим пальцем по её щеке, стирая невидимую слезу. — Я хочу жениться на тебе, провести свою жизнь рядом с тобой. К черту весь мир, — его слова были произнесены с такой абсолютной, несгибаемой убежденностью, что Гермиона замерла, пораженная его решимостью. — Я выбрал и буду, каждый чертов день, выбирать тебя.       В его словах не было ни грамма фальши, ни малейшей тени колебания. Только чистая, беззаветная преданность, которая отозвалась в Гермионе глубоким, теплым чувством. Она посмотрела в его глаза и увидела там не только любовь, но и стальную волю, о которой знала лишь понаслышке, но которую теперь ощущала всем сердцем. В этот момент она поняла, что с ним она готова встретить любые ультиматумы и любую ненависть мира. Она прижалась к нему сильнее, чувствуя, как его слова проникают в самые глубины её души, рассеивая страх и оставляя только безграничную нежность.

14 апреля 2000 года

      Солнце клонилось к закату, раскрашивая небо над Запретным лесом в оттенки оранжевого и пурпура. Черное озеро, словно исполинское зеркало, отражало эти краски, и его гладкая поверхность изредка нарушалась лишь легкой рябью от невидимого обитателя глубин. На берегу, расстелив на траве плед, Драко и Гермиона устроили свой небольшой пикник. Корзина с закусками, зачарованная сохраняющим заклинанием, стояла поодаль, источая манящие ароматы, но сейчас они оба не чувствовали голода.       Гермиона сидела, обхватив колени руками, и её взгляд был устремлен куда-то вдаль, за озеро, где сгущались синие тени. На её лице лежала тень беспокойства, которое Драко научился считывать по малейшему изменению её выражения. Он протянул руку и ласково погладил её по волосам.       — Гермиона, всё будет в порядке! — его голос был мягким, но твердым, полным неприкрытой уверенности. — Я уверен, ты сможешь вернуть память родителям. Мы работали над усовершенствованием заклинания с декабря месяца.       Она повернула голову к нему, и в её глазах, обычно таких сильных и решительных, сейчас читалась глубокая, почти детская уязвимость.       — А если я всё испорчу? — её голос был едва слышен, как шелест осенних листьев. — Что, если я сделаю только хуже?       Драко нежно взял её руку, переплетая их пальцы. Его кожа была прохладной на фоне её теплой ладони, но его прикосновение излучало нежность и поддержку.       — Не испортишь, — решительно произнес он, слегка сжав её пальцы. — Ты самая умная ведьма, которую когда-либо видел этот свет. Ты справишься. Но сейчас нам сначала нужно сдать экзамены экстерном. И тогда мы отправимся в путешествие в Австралию вместе, хорошо?       Гермиона слегка улыбнулась при упоминании Австралии, но затем её брови снова сошлись.       — На самолете? — спросила она, в её голосе звучало легкое, почти игривое сомнение. Она знала, как он относится к маггловским изобретениям, особенно к таким громоздким и «немагическим» средствам передвижения.       Драко закатил глаза, но уголок его губ дрогнул в легкой усмешке.       — Да, — произнес он, и в его голосе проскользнула интонация, которая говорила о том, что это величайшая жертва, на которую он когда-либо шел. — Я позволю тебе посадить меня в огромный летающий железный ящик с неудобными сидениями. Только перед этим надо попросить твоих маггловских друзей, которые верят в маггловского Бога… — он нахмурился, явно пытаясь подобрать нужное слово, — Как это называется? В храме этом… поставить крест?       Гермиона рассмеялась, искренний, заливистый смех, который прогнал тень тревоги с её лица. Звук её смеха был для него словно самая прекрасная музыка.       — Драко, — выдохнула она сквозь смех, — поставить свечку! Он фыркнул, но в его глазах светилась нежность, когда он смотрел на её счастливое, смеющееся лицо.       — Свечку, значит. Хорошо. Поставим свечку. И тогда отправимся. А теперь, Грейнджер, давай-ка съедим что-нибудь. Я, кажется, начинаю умирать от голода.       Гермиона кивнула, её сердце наполнилось теплом. С ним рядом, она чувствовала, что сможет справиться со всем. Даже с самым сложным заклинанием. И даже с самолетом.

1 мая 2000 года

      Гостиная башни Грейнджер, обычно наполненная уютным беспорядком и тишиной, теперь вибрировала от невысказанного напряжения, тяжёлого, как свинцовый воздух перед грозой. Каминные языки пламени плясали, отбрасывая зловещие тени на стены, уставленные книгами, словно безмолвные свидетели разворачивающейся драмы.       Гермиона стояла посреди комнаты, скрестив руки на груди, её лицо было бледным и напряженным. Каждое слово давалось ей с трудом, словно она продиралась сквозь густой туман боли. Драко стоял напротив неё, его руки были сжаты в кулаки, а глаза горели яростью и отчаянием.       — Драко, я не могу этого просить от тебя, — голос Гермионы дрожал, но в нём звучала несгибаемая решимость.       Она говорила о разговоре с его родителями, который Драко скрывал несколько месяцев, о том ультиматуме, который Люциус, как она и предсказывала, выдвинул. Жестокий и бескомпромиссный.       Драко резко шагнул к ней, его глаза метали искры.       — Я устроюсь работать в Министерство! — выкрикнул он, его голос звенел от негодования. — Мы сдали все экзамены. Меня возьмут! Попросим Поттера, не знаю. Да хоть в Аврорат устроюсь! Деньги не проблема, если ты будешь рядом. Ничто не проблема!       Он пытался убедить её, убедить себя, что это решение, что есть выход. Но Гермиона видела дальше его сиюминутной решимости, видела тень, которая нависла над его будущим.       — Они могут заставить тебя жениться на Астории, — прошептала она, и эти слова были для неё словно лезвие, вонзившееся в сердце.       Лицо Драко исказилось. Это было тем самым ультиматумом, тем самым ударом, который он получил от отца.       — Они этого не сделают, — его голос был низким, в нем слышалась опасная угроза. — Люциус этого не сделает. Я не позволю.       — Драко, нет! — её голос внезапно обрел силу, и она покачала головой, отступая на шаг. — Я не могу так. Ты не должен портить отношения с семьей из-за меня. Ты не можешь остаться сиротой при живых родителях. — Её глаза наполнились слезами, но она не позволила им упасть. Она знала, что как никто другой понимает это чувство — быть невидимой, отрезанной от корней. — Я знаю, каково это, я не позволю тебе.       Он смотрел на неё, его лицо было искажено болью и непониманием. Он не мог поверить, что она говорит эти слова.       — Ты не можешь решать за меня! — его голос сорвался на крик, и он схватил её за руки, его пальцы впились в её кожу. — Я же сказал, что я выбрал тебя!       Гермиона подняла на него свои глаза, полные решимости и невыносимой боли. Она видела его страдания, но знала, что делает это во имя его же блага.       — Но я могу решать за себя, Драко, — её голос был едва слышен. Она осторожно высвободила свои руки из его хватки. — Нам надо расстаться. Уходи.        Молчание, наступившее после этих слов, было оглушительным. Казалось, даже пламя в камине замерло. Драко смотрел на неё так, словно она нанесла ему физическую рану. Его лицо побледнело, а глаза наполнились такой болью, что Гермионе захотелось закричать.       — Нет, Грейнджер! — он сделал шаг к ней, его голос был сломлен. — Нет, ты не можешь говорить мне это, Гермиона!