Часть 7. Он так часто играл в судью, что и сам подсудимым стал

             Глубокий гул голосов постепенно стих в зале суда, когда высокий, седовласый волшебник в строгой мантии поднялся со своего места за массивным столом. Его лицо, иссеченное морщинами, выражало невозмутимую серьезность, присущую тем, кто вершит магическое правосудие.       — Слушание по делу «О нарушении ордера на запрет о приближении Роном Билиусом Уизли» объявляю открытым, — произнес он, и его голос, усиленный заклинанием, разнесся по всему залу. — Прошу всех сесть.       Скрип скамеек и шорох мантий заполнили воздух, когда присутствующие подчинились. Гермиона сидела за столом обвинения, её спина была идеально прямой, а взгляд — холодным и отстраненным. Рядом с ней, чуть позади, в строгом, но элегантном костюме цвета графита, стояла Пэнси Паркинсон. Ее лицо было непривычно серьезным, а взгляд, обычно высокомерный, теперь излучал сосредоточенность.       Против них, за столом защиты, сидел мистер Блэквуд, адвокат, известный своей хваткой и бескомпромиссностью. Он держался с вызывающей уверенностью.       — Правильно ли я понимаю, мисс Грейнджер, что вы сменили своего адвоката? — Голос Блэквуда был елейным, но в нем чувствовалась стальная острота. Он явно наслаждался моментом.       — Да, мистер Блэквуд, — ответила Гермиона, её голос был ровным и твердым, без единой дрожи. — Я посчитала адвоката, предоставленным Министерством, недостаточно компетентным в этом деле.       Легкий ропот пронесся по залу. Блэквуд ухмыльнулся, словно его оппонентка сама попала в расставленную им ловушку.       — А Мисс Паркинсон, по-вашему, достаточно компетентна? — его тон стал еще более язвительным. — Насколько мне известно, вас связывали не слишком дружеские отношения во время учёбы в Хогвартсе. Не она ли испортила Вам волосы после Святочного бала?       Пэнси Паркинсон, которая до этого момента держалась с олимпийским спокойствием, вздрогнула. В её глазах вспыхнул гнев.       — Ваша честь, протестую! — резко поднялась она, её голос был звонким и решительным. — Это не имеет отношения к делу, и является лишь попыткой дискредитировать сторону обвинения!       Судья кивнул, его взгляд был строгим.       — Протест принят. Мистер Блэквуд, переходите к сути.       Адвокат защиты, слегка прищурившись, кивнул, не скрывая своего раздражения.       — Вы обвинили моего клиента в том, что он нарушил запрет на приближение, назначенный судом.       — Верно, — Гермиона ответила немедленно, её взгляд не дрогнул.       — Есть ли у вас свидетели? — Блэквуд явно пытался представить ситуацию так, будто Гермиона была одна и её слова ничем не подкреплены.       Гермиона подняла подбородок. Её голос стал ещё сильнее, наполненный непоколебимой уверенностью.       — Гарри Поттер, Пэнси Паркинсон, Драко Малфой, — произнесла она, и каждое имя прозвучало в зале, словно удар молота. — Когда всё произошло, я послала патронус Кингсли Брустверу. Гарри вызвал своих Авроров.       В зале повисла напряженная тишина. Упоминание имени Драко Малфоя, который, по общему мнению, был главным «виновником» страданий Гермионы, вызвало явное замешательство на лице мистера Блэквуда. Имя Кингсли Бруствера – министра магии – лишь добавило веса её словам. Пэнси Паркинсон, стоявшая рядом, кивнула, подтверждая слова Гермионы. В воздухе зависла атмосфера неожиданности и предвкушения. Игра началась.       Глубокий гул в зале суда стих, когда взгляд судьи, Мистера Скарборо, тяжелый и проницательный, обратился к адвокату защиты.       — Мистер Блэквуд, вам есть что добавить, прежде чем мы вызовем первого свидетеля?       Неприятные внешне мужчина, слегка наклонив голову, бросил быстрый, оценивающий взгляд на Гермиону, а затем на Паркинсон. В его глазах читался хитрый блеск.       — Да, Ваша честь. — Он повернулся к Гермионе, его голос, усиленный Сонорусом, заполнил зал. — Мисс Грейнджер, не могли бы вы прояснить для суда, что Драко Малфой делал в вашем доме в момент инцидента?       Гермиона выдержала его взгляд, её лицо оставалось невозмутимым. — Все произошло не в моем доме, мистер Блэквуд. Инцидент имел место в резиденции Гарри Поттера. Я не возвращалась в квартиру, которую ранее делила с Роном Уизли. После последнего случая магического нападения и физического насилия, я покинула данную жилплощадь и проживаю у Мистера Поттера по его приглашению.       В зале снова пронесся шепот. Упоминание Гарри Поттера в контексте убежища для Гермионы лишь усилило интригу. Блэквуд, однако, не дрогнул.       — Понятно. И каковы же были причины присутствия Мистера Малфоя в резиденции Мистера Поттера?       Гермиона на мгновение поколебалась, затем её взгляд стал еще тверже.       — Драко Малфой является основателем юридической фирмы «Альтаис» и непосредственным руководителем моего адвоката, Мисс Паркинсон. Мы обсуждали наше сотрудничество и детали стратегии защиты по делу о неправомерном использовании магии и домашнем насилии, выдвинутом против моего бывшего мужа.        Блэквуд кивнул, его улыбка была на грани презрительной.       — Почему же, если Мистер Малфой настолько компетентен и является вашим доверенным лицом в юридических вопросах, вас не представляет он лично в данном судебном разбирательстве?       Пэнси немедленно вскочила.       — Ваша честь, протестую! Этот вопрос не имеет никакого отношения к сути рассматриваемого дела о нарушении запрета на приближение! Это чистой воды попытка увести суд от фактической стороны инцидента и развить ad hominem аргумент против стороны обвинения!       Судья Скарборо поднял руку, призывая к тишине. Он внимательно посмотрел на Пэнси, затем на Гермиону.       — Протест отклонен, Мисс Паркинсон. Суд считает, что мотивы и взаимоотношения сторон могут пролить свет на характер обстоятельств, приведших к текущему разбирательству. Мисс Грейнджер, отвечайте.       Гермиона тяжело вздохнула, собираясь с мыслями.       — Драко Малфой специализируется на делах, связанных с магическими экономическими преступлениями и корпоративным правом. Мой текущий процесс требует глубокого понимания заклинаний домашней защиты, юриспруденции ограничительных ордеров и особенностей работы Аврората с делами о нападении. Эта область – компетенция Мисс Паркинсон.       Блэквуд удовлетворенно кивнул, словно Гермиона подтвердила его самые худшие подозрения.       — Или Вы просто не захотели, чтобы в суде вас представлял бывший любовник, чтобы избежать ненужной репутационной эрозии или конфликта интересов, зная, что это может подорвать доверие к вашему делу?       Гермиона встретила его взгляд без тени страха.       — Если бы он был моим адвокатом, — произнесла она, каждое слово было отточено, словно клинок, — наше общее прошлое могло бы быть использовано стороной защиты для дискредитации его профессиональной объективности и моей правдивости, что, в конечном итоге, нанесло бы ущерб делу. Мое решение было продиктовано стремлением к процессуальной беспристрастности и минимизации потенциальных уязвимостей.       В зале повисла тишина. Слова Гермионы были точны и неоспоримы. Блэквуд, впервые за это слушание, выглядел слегка озадаченным. Он ожидал эмоционального ответа, а получил хладнокровный, юридически выверенный анализ.        Драко её хорошо подготовил.        Блэквуд перегруппировался, сменив тактику.       — Мисс Грейнджер, вернемся к ночи инцидента. Вы утверждаете, что Мистер Уизли, несмотря на действующий Запретительный Ордер, явился в резиденцию Мистера Поттера. С какой целью, по вашему мнению, он это сделал?       — Полагаю, с целью продолжения эмоционального и психологического давления, а также попытки физического вторжения в мою личную жизнь. Его предыдущие действия указывают на подобную модель обсессивного поведения.       — Вы не допускаете, что Мистер Уизли просто пытался поговорить? Уточнить детали вашего расставания, получить свои вещи, возможно, помириться?       Гермиона прищурилась, её губы тонкой линией.       — Мистер Уизли был уведомлен о Запретительном Ордере лично в этом же зале суда на предыдущем слушании. Он прекрасно осознавал его условия, включая запрет на любое прямое или косвенное общение. Любые вопросы, касающиеся имущества, должны были решаться через уполномоченных лиц, что было ему неоднократно разъяснено Судьей Скарборо.       Пэнси Паркинсон поднялась, её голос звучал резко. — Ваша честь, сторона защиты пытается представить нарушение судебного решения как невинное стремление к диалогу, игнорируя юридические и фактические обстоятельства. Это является фальсификацией намерений и искажением реальности.       Судья Скарборо кивнул.       — Протест принят. Мистер Блэквуд, прошу придерживаться фактов нарушения ордера, а не спекуляций о мотивах.       Блэквуд с досадой кивнул.       — Хорошо. Мисс Грейнджер, вы утверждаете, что Мистер Малфой, Мисс Паркинсон и Мистер Поттер были свидетелями нарушения ордера. Какова была реакция Мистера Уизли, когда он обнаружил, что вы не одни, и что его присутствие нежелательно?       Гермиона сжала губы.       — Он знал только то, что в доме был Гарри. Рональд был агрессивен. Его вербальные угрозы и демонстрация магической агрессии были направлены как на меня, так и на присутствующих в доме. Он попытался прорваться через защитные чары дома Мистера Поттера, которые были усилены специально для моей безопасности.       — И каким образом он это сделал? Разве Запретительный Ордер не включает в себя анти-вторженческие чары? — Спросил Блэквуд, пытаясь найти лазейку.       — Ордер не является самоактивирующимся магическим барьером, мистер Блэквуд. Он является юридическим предписанием, основанным на волеизъявлении суда. Мистер Уизли попытался применить заклинания взлома к входной двери, прежде чем его действия были пресечены.       — Кем именно он был остановлен? И использовалась ли магия против него?       Гермиона подняла подбородок.       — Рон был нейтрализован. Спустя пять минут после этого прибыл отряд Авроров, вызванный Гарри, и Рон был взят под стражу прямо у двери. Никто из нас с ним не контактировал и не использовал магию против него.        Блэквуд позволил себе легкую, ехидную улыбку.       — Итак, Мистер Уизли нейтрализован двумя опытными волшебниками, включая бывшего Пожирателя Смерти, прежде чем он успел причинить какой-либо реальный вред. Это не кажется ли вам чрезмерной реакцией на попытку поговорить?        Паркинсон вскочила, её голос был полон негодования.       — Ваша честь! Это вопиющая попытка оправдать нарушение Запретительного Ордера и угрозу безопасности моей клиентки! Любая попытка несанкционированного проникновения, особенно с применением магии, является актом агрессии, независимо от «успешности» реализации!       Судья Скарборо хлопнул молотком по столу.       — Протест принят! Мистер Блэквуд, я еще раз напоминаю вам о необходимости фокусироваться на фактах, а не на спекуляциях о «чрезмерности реакции». Факт нарушения ордера и попытка вторжения является центральным! Продолжайте, Мисс Грейнджер.       Гермиона вновь посмотрела на Блэквуда, её взгляд был холоден.       — Его действия не были попыткой разговора. Они были демонстрацией вопиющего пренебрежения к судебному решению и повторной угрозой моей безопасности, что является прямым следствием долгосрочного психологического и магического абьюза, который я переживала на протяжении последних месяцев. Это было преднамеренное нарушение действующего судебного постановления.       Мистер Блэквуд, слегка озадаченный, попытался перехватить инициативу.       — Тем не менее, Мисс Грейнджер, вы  заявили, что Мистер Поттер и Мистер Малфой «нейтрализовали» действия моего клиента. Это означает применение магии, что противоречит вашему утверждению об отсутствии контакта. Можете ли вы прояснить это расхождение?       Гермиона выдержала его взгляд, её губы слегка тронула едва заметная усмешка. Она знала, что у неё есть козырь.       — Я прошу прощения, мистер Блэквуд, если моя формулировка была недостаточно точна. Позвольте внести ясность. Мистер Поттер, предвидя потенциальную угрозу, активировал заклинание-регистратор высшей категории, модифицированное Рунной Системой фиксации ментальных и магических отпечатков. Это заклинание было настроено на автоматическую запись любого несанкционированного магического воздействия или физического давления на внешние защитные чары резиденции.       Она сделала паузу, давая своим словам осесть в сознании присутствующих. В зале воцарилась полная тишина. Термины, которые она использовала, были известны лишь узкому кругу специалистов в области магической криминалистики.       — Это регистрационное заклинание, — продолжила Грейнджер, её голос стал еще более уверенным, — зафиксировало каждую попытку Мистера Уизли применить заклинания взлома к входной двери, включая его специфический магический почерк и психическое намерение, а также его вербальные угрозы, произнесенные у порога. Весь процесс был задокументирован кристаллом памяти, который уже предоставлен Аврорату как ключевое вещественное доказательство.       Глаза Блэквуда расширились. Он явно не ожидал такого уровня. Он не учёл факт присутствия Гарри. Заместителя Главного Аврора.  Конечно, он знал, что Гарри был там. Но ожидал хоть какого-то агрессивного использования магии против своего клиента. Затруднял задачу и повторный арест Уизли без права разговора с адвокатом из-за обвинения в нарушении ордера. Магический регистратор, да еще и с фиксацией ментальных отпечатков – это было неопровержимое доказательство.       — Наша «нейтрализация», как вы выразились, мистер Блэквуд, — продолжила Гермиона, бросив на него холодный взгляд, — заключалась исключительно в том, чтобы удерживать существующие защитные чары резиденции, чтобы предотвратить прорыв. Никто из нас не контактировал с Мистером Уизли напрямую и не использовал магию против него в активной, наступательной форме. Мы лишь поддерживали статус-кво защитных барьеров. Спустя ровно пять минут после фиксации первых попыток проникновения, прибыл отряд Авроров, вызванный Гарри через экстренный Патронус непосредственно Гавейну Робардсу. И повторюсь, Рон Уизли был взят под стражу прямо у двери, в момент, когда он продолжал попытки преодолеть барьер.       В зале повисла абсолютная, звенящая тишина. Слова Гермионы были подобны молоту, разбивающему все аргументы защиты в прах. Лицо Блэквуда побледнело, а Пэнси Паркинсон, стоявшая рядом с Гермионой, едва заметно кивнула, на её губах играла торжествующая, хоть и сдержанная улыбка. Весь зал суда, включая судью Скарборо, осознал неоспоримость представленных Гермионой фактов. Уизли был пойман с поличным, и все попытки представить его жертвой, невинным искателем диалога рухнули.       Решение по делу о нарушении Запретительного Ордера было принято быстро и без колебаний. Доказательства, представленные Гермионой Грейнджер – кристалл памяти с записями магических отпечатков, вербальных угроз и попыток проникновения Рональда Уизли – оказались неопровержимыми.       Судья Скарборо, его лицо было суровым, вынес приговор: «Рональд Уизли, за неоднократное и вопиющее нарушение Запретительного Ордера и создание угрозы безопасности Героини Войны, Мисс Гермионы Грейнджер, а также за применение несанкционированной магии с целью вторжения, вы приговариваетесь к заключению в Азкабане сроком на один год. Отбывание наказания начнется немедленно, по завершении текущего судебного разбирательства по обвинению в домашнем насилии. До того момента, обвиняемый останется в камере временного содержания в Министерстве. Двести пятьдесят галеонов, которые внесла семья Рональда Билиуса Уизли в качестве залога, будут переданы в банк Гринготтс в ячейку Гермионы Грейнджер в качестве компенсации за моральный ущерб.»       Гул потрясенных голосов прокатился по залу. Уизли, сидевший за столом защиты, побледнел как мел, его глаза, до сих пор полные гнева и отрицания, теперь отражали панику. Блэквуд что-то быстро зашептал ему на ухо, но было видно, что приговор уже вступил в силу. Авроры, стоявшие по бокам, слегка напряглись.       Гермиона, наблюдая за этим, почувствовала лишь горькое удовлетворение.

***

      На следующее судебное заседание зал был переполнен. По настоянию Драко, Гермиона отменила свое решение о «закрытом заседании».        Четвертое слушание по делу «Грейнджер против Уизли» о домашнем насилии привлекло беспрецедентное внимание общественности. Многие до сих пор не могли поверить, что один из героев войны, Рон Уизли, может быть обвинен в столь тяжких преступлениях против другого.       Судья Скарборо, теперь уже без какой-либо тени невозмутимости, начал:        — На сегодняшнем слушании мы рассмотрим доказательства по делу о магическом и психологическом насилии, совершенном Рональдом Уизли по отношению к Мисс Гермионе Грейнджер. Согласно Закону о Защите Жертв Магического Насилия, обвиняемый обязан предоставить полные и неискаженные воспоминания, касающиеся инкриминируемых событий. Мистер Уизли, вы готовы к Пенсивному Допросу? Рон, выглядевший осунувшимся и подавленным, сидел, его лицо было серым. Он кивнул, его взгляд был прикован к столу. Рядом с ним стоял Блэквуд, который, казалось, был на грани нервного срыва. — Отлично. Прошу принести Омут памяти и Запечатляющий Светильник, — распорядился судья.       Когда Пенсив, наполненный серебристой, переливающейся субстанцией, был установлен в центре зала, а над ним зажегся мерцающий Запечатляющий Светильник, в задачи которого входила фиксация истинности извлекаемых воспоминаний, Гермиона почувствовала, как её сердце сжалось. Ей предстоит вновь пережить самые болезненные моменты своей жизни, но теперь уже глазами Рона.       Пэнси тихо прошептала Гермионе: — Будь сильной. Мы через это пройдем.       Слушание началось с представления доказательств. На столе перед судьей лежали отчеты из Мунго — сухие, обезличенные, но ужасающие своей детализацией: заключения о долгосрочном магическом истощении, следы контролирующих заклинаний, психомагические анализы, свидетельствующие о подавленной воле и хроническом эмоциональном стрессе.       Затем слово предоставили Гермионе. Её воспоминания, извлеченные под надзором опытного Легилимента, были спроецированы в Омут памяти. Зал замер, наблюдая за чередой сцен: гневные вспышки Рона по поводу её академических занятий в маггловском мире, его пренебрежительные комментарии о её состоянии после тяжелых родов, моменты, когда он незаметно изменял её память или манипулировал её восприятием реальности, чтобы она чувствовала себя виноватой. Особенно ужасающими были те моменты, когда его магическая сила, пусть и неосознанно, использовалась для эмоционального подавления.       После этого настал самый ожидаемый и самый тяжелый момент – допрос Рональда Уизли и извлечение его воспоминаний.       — Мистер Уизли, — начал судья, его голос был лишен какой-либо эмоции, — суд требует от вас сотрудничества. Мы хотим получить объективное воспроизведение событий, касающихся ваших взаимоотношений с Мисс Грейнджер, особенно в период, предшествовавший её уходу. Прошу вас взять от моего помощника Вашу палочку и поместить её в Магический Эмпатический Коннектор, а затем извлечь воспоминания, связанные с каждым пунктом обвинения.       Уизли, дрожащими руками, повиновался. Его воспоминания, одно за другим, начали выливаться в Пенсив, переливаясь серебряными нитями. И зал увидел мир глазами Рона: его собственную фрустрацию, его зависть к успехам Гермионы, его страх быть брошенным, его неумелое и часто агрессивное стремление контролировать её. В его воспоминаниях были видны моменты, которые для его бывшей жены были проявлениями насилия, а для него – лишь попытками «навести порядок» или «показать, кто в доме хозяин».        — Мистер Уизли, — спросил Блэквуд, пытаясь смягчить удар, — в ваших воспоминаниях мы видим, как вы неоднократно выражали недовольство по поводу поздних возвращений Мисс Грейнджер из библиотеки или её отношений с Мистером Малфоем, которые продолжались весь восьмой курс Хогвартса. Можете ли вы объяснить суду мотивы этих действий?       Рон поднял голову, его голос был хриплым.       — Я… я просто волновался. Я хотел, чтобы она проводила больше времени со мной. Мне казалось, что Малфой… он хотел её вернуть себе. Я просто был ревнив.        Пэнси Паркинсон, холодно скрестив руки, вступила в допрос.       — Мистер Уизли, в ваших воспоминаниях есть эпизод от 17 октября, где вы, цитирую, «случайно» сбрасываете с полки её любимые книги, когда Мисс Грейнджер отказывается идти с вами в «Три Метлы». Вы бьете её по лицу, а она от силы Вашего удара ударяется головой об камин. И сразу после этого вы накладываете на неё временное Забывчивое Заклинание, чтобы она не помнила вашего гнева. Как вы это объясните?       Рон вздрогнул, его глаза забегали.         — Я… я не хотел… я просто был зол. Я хотел, чтобы она перестала быть такой… такой упрямой. Забывчивое Заклинание… я думал, это поможет ей успокоиться. Я не хотел ей навредить.       — Не хотели навредить, Мистер Уизли? — Голос Пэнси был пронизан презрением. — А как насчет регулярных заклинаний легкой обструкции, которые вы накладывали на её палочку перед важными конференциями на службе при Министре, чтобы она казалась менее компетентной? Или шепчущих чар, которые вы использовали, чтобы она постоянно слышала критические замечания в свой адрес, даже когда никого не было рядом? Всё это зафиксировано в психомагическом анализе Мунго и подтверждено вашими же воспоминаниями о намеренном магическом воздействии.       Напряжение в зале суда было настолько осязаемым, что казалось, можно разрезать его ножом. Воспоминания Рона, одна за другой, прокручивались в Пенсиве, обнажая его темную сторону. Но Паркинсон только начинала свою атаку, готовясь нанести самый сокрушительный удар.       — Мистер Уизли, — голос Пэнси был стальным клинком, рассекающим тишину, — ваши воспоминания, извлеченные под Запечатляющим Светильником, уже показали нам систематическое психологическое и магическое насилие. Но теперь я хочу перейти к самому болезненному эпизоду, который, по утверждению моей клиентки, стал кульминацией вашего абьюзивного поведения.       Рон поднял голову, его лицо было мертвенно-бледным. Он знал, о чём пойдет речь. Гермиона, сидящая рядом с Пэнси, вздрогнула и сжала руки в кулаки, её взгляд был устремлен куда-то сквозь стену, в свои собственные мучительные воспоминания. Драко Малфой, сидевший среди публики, напрягся, его глаза были прикованы к Грейнджер, словно он мог защитить её одним своим присутствием.       Пэнси продолжала, её тон был безжалостным.       — Расскажите суду о ночи, когда Мисс Грейнджер… потеряла вашего ребенка. О ночи, когда ваша дочь, которую вы так и не назвали, умерла в утробе.       Рон сглотнул, его губы дрогнули. Он попытался что-то сказать, но слова застряли в горле. Его адвокат, Блэквуд, мгновенно вскочил.       — Ваша честь, протестую! Этот эпизод не имеет прямого отношения к обвинению, а является лишь попыткой вызвать сочувствие и оказать давление на моего клиента! Это эмоциональное манипулирование!       Судья Скарборо поднял руку, его взгляд был строгим.       — Протест отклонен, Мистер Блэквуд. Потеря ребенка является глубокой психологической травмой, которая может быть как причиной, так и следствием экстремального стресса, в том числе и от домашнего насилия. Суд считает это критически важным для понимания общего контекста дела. Мистер Уизли, отвечайте. И прошу вас, будьте максимально искренним, ибо Запечатляющий Светильник отслеживает каждое ваше слово и мысль.       Рон закрыл глаза, и на его лице отразилась такая агония, что даже самые черствые сердца в зале дрогнули. Его воспоминания, с трудом извлеченные из глубины души, начали разворачиваться в Пенсиве.       Картина в Омуте изменилась.       Вот Гермиона, на последних месяцах беременности, её живот огромный, словно спелый арбуз. Она сидит на диване, её лицо осунувшееся, под глазами темные круги. В её взгляде – постоянная тревога.       Рон в воспоминании выглядит раздраженным. Он только что вернулся из «Вредилок», пахнет фейерверками и… чем-то алкогольным. Он зол. Гермиона не смогла приготовить ужин – у неё тошнота и сильные боли в спине.         «Ты же знаешь, что Джордж ждет меня, Гермиона! Мы договаривались! А ты тут, раскисла! Что значит «опять болит»? Ты же ведьма, в конце концов! Придумай что-нибудь», – кричит он.       Гермиона вздрагивает, её рука инстинктивно ложится на живот.       «Рон, пожалуйста, не кричи. Я… я сегодня не чувствовала, как она шевелится», – тихо говорит она.  Рон машет рукой.        «Ей просто спится. Не выдумывай. Ты всегда драматизируешь. Пойдем, я помогу тебе с ужином. А то я голодный, как дракон.»       Его голос в воспоминании звучит примирительно, но в нём нет искренности, лишь желание поскорее закрыть тему. Он не чувствует её страха. Он не чувствует ничего, кроме своего голода и раздражения.       Ночью, через несколько часов после этого, Гермиона начинает стонать. Её ослепляет боль. Невыносимая боль. Простыни, одеяла, подушки под её поясницей пропитаны алой ярко красной кровью. Рон вскакивает, его глаза расширяются от ужаса, а она истошно кричит, словно её снова прокляли Круциатусом.        — Рон! Что-то не так! Я чувствую, что что-то не так! Она… она не двигается! — её голос в воспоминании разрывается от ужаса, пронзает его.       Рон в панике, граничащей с раздражением. В мыслях проскакивает «Может лучше убить её, чтобы заткнулась». Он с трудом вызывает патронус с просьбой о помощи в Мунго.       — Гермиона, перестань! Не говори так! Не паникуй! Все будет хорошо! Ты просто устала! – кричит он, пытаясь успокоить её, но скорее себя. Его слова – отрицание, а не утешение.        В тумане его воспоминаний в Мунго всё плывёт, от него несет чудовищным запахом алкоголя.       Он видит лица врачей, их печальные, сочувствующие взгляды. Снова её боль. Крики. Кровь. Пустота. Потом – холодная, страшная правда.        «Мисс Грейнджер… мы сожалеем. У вашего ребенка… нет сердцебиения. Должно быть, это произошло около суток назад.»       Рон смотрит на Гермиону. Её лицо – маска ужаса и боли. Её глаза широко распахнуты, но в них нет жизни. Она не плачет. Она просто смотрит в никуда, а по её щекам текут слезы безмолвной скорби.       А потом – роды. Долгие, мучительные часы. Пустота. Родить мертвого ребенка. Родить тишину. В его воспоминании Гермиона лежит, её тело дрожит, но из её рта не доносится ни звука. Она смотрит на крошечное, неподвижное тельце, завернутое в белую пеленку, и на её лице – абсолютная, непередаваемая агония. И в этом воспоминании Рон чувствует… вину. Непонимание. Страх. Но не ту боль, не ту всепоглощающую пустоту, которую чувствует Гермиона.       Рон в воспоминании не знает, как себя вести. Он пытается обнять её, но Гермиона отталкивает его, её взгляд полон ненависти и обвинения.        — Это ты! Из-за тебя! Ты кричал! Ты не верил мне! Она чувствовала! Она всё чувствовала! – кричит она в его воспоминании, и эти слова звучат как приговор.        Рон в воспоминании не знает, что ответить. Он просто молчит. Он чувствует себя пойманным, виноватым, но в глубине его сознания мелькает мысль: «Она драматизирует. Она всегда такая. Слишком эмоциональная.»       Он не разделяет её горя в полной мере. Он не может. Он злится на её обвинения. Он злится на то, что это случилось. Он злится на неё за то, что она сломалась. И в его воспоминании, когда они возвращаются домой, он оставляет её одну, погруженную в свои страдания, а сам уходит в бар, чтобы напиться и забыться…»       Серебряные нити воспоминаний медленно угасли в Омута. В зале воцарилась оглушительная тишина. Многие из присутствующих вытирали слезы, потрясенные увиденным.       — Мистер Уизли, — голос Пэнси был едва слышен, но в нём звенела каждая нота обвинения, — ваши собственные воспоминания ясно показывают ваше пренебрежение к предчувствиям Мисс Грейнджер, эмоциональное отторжение, её боли и отказ от поддержки в самый страшный момент её жизни. Вы отрицали её страдания, вы обвиняли её в драматизации, и, что самое ужасное, после всего, что произошло, вы оставили её одну в этот чудовищный период. Скажите суду: как, по вашему мнению, это согласуется с вашим утверждением, что вы «не хотели ей навредить? Разве это не является квинтэссенцией эмоционального и психологического насилия? Разве это не тот самый «холодный абьюз», о котором говорится в отчетах Мунго?       Рон поднял голову, его глаза были полны слез, но это были слезы собственного отчаяния, а не сочувствия. Он не смог вымолвить ни слова, лишь беззвучно открывал и закрывал рот, словно пойманная рыба. Его лицо было бледным, и он понимал, что его собственные воспоминания подписали ему приговор. В этот момент даже Блэквуд, его адвокат, выглядел так, словно хотел бы исчезнуть.       Собственные воспоминания Уизли, спроецированные в Пенсиве, были красноречивее любого свидетельства, любой речи адвоката. Они нарисовали жуткую картину равнодушия, эгоцентризма и пассивной, но от этого не менее разрушительной жестокости.       — Мистер Уизли, — продолжила Пэнси, её голос был холоден, как зимнее утро. — Суд видит ваши воспоминания. Мы видим, как вы предпочитали алкоголь горю своей жены. Как вы сбежали от её боли в бар. Как вы обвиняли её в «драматизации» её материнского инстинкта, который пытался предупредить её о трагедии. Вы были её мужем, отцом её погибшей дочери. Почему вы не поддержали ее? Почему вы не были рядом? Разве это не преднамеренное причинение психологических страданий в период её максимальной уязвимости?       Рон вскинул голову, его глаза, покрасневшие и полные слез, метались по залу, словно ища хоть какую-то поддержку. Но поддержки не было. Даже его адвокат, Блэквуд, опустил взгляд, понимая, что его клиент загнал себя в угол.       — Я… я не знал, что делать, — прохрипел Рон, его голос был едва слышен. — Мне было страшно. Я… я просто хотел, чтобы всё это исчезло. Я не думал… я не думал, что она так воспримет.       Пэнси скептически подняла бровь.       — Не думали? Мистер Уизли, психомагический анализ из Мунго, приобщенный к делу, четко показывает, что ваше поведение на протяжении всего периода беременности создавало у Мисс Грейнджер хронический стресс, который является одним из доказанных факторов, усугубляющих риски во время беременности. Ваши вербальные оскорбления, обесценивание её чувств и постоянное недовольство её занятиями, а также неконтролируемые вспышки гнева, которые вы демонстрировали в её присутствии, все это зафиксировано в психоэмоциональном досье Мисс Грейнджер. Вы систематически разрушали её эмоциональное благополучие, что в конечном итоге привело к трагедии. И даже после неё, вы продолжили этот паттерн поведения.       Она сделала паузу, давая своим словам впитаться.       — В одном из ваших воспоминаний, через месяц после потери ребенка, вы жалуетесь Джорджу Уизли, что «Гермиона совершенно изменилась, стала холодной, пропадает на работе. Не готовит еду, не следит за домом». И при этом вы добавляете: «Я уже не знаю, что с ней делать. Может, это она виновата, что слишком переживала?».  После этого Вы же обвиняете Мисс Грейнджер в том, что «она недостаточно страдает из-за потери ребёнка».  Также хочу обратить внимание суда на одну вашу мысль в ночь трагедии. Вы ведь задумывались убить её с помощью непростительного заклинания из-за того, что она кричала от боли.       Это ваши слова, Мистер Уизли. Ваши воспоминания, мысли. Разве это не является явным проявлением обвинения жертвы и полным отсутствием эмпатии?       Рон закрыл лицо руками, его плечи затряслись от беззвучных рыданий. Весь зал суда смотрел на него. Многие женщины в зале плакали, а мужчины хмурились, некоторые выглядели потрясенными и разочарованными. Образ героя войны рушился на их глазах, обнажая нечто гораздо более темное и жалкое.       Паркинсон, видя, что Уизли полностью сломлен, повернулась к судье.       — Ваша честь, на основании представленных доказательств: отчетов Мунго, включающих психомагический анализ Мисс Грейнджер и заключения экспертов о магическом истощении и подавленной воле; воспоминаний Мисс Грейнджер, детализирующих хроническое эмоциональное и магическое насилие; и, что самое главное, неопровержимых воспоминаний Рональда Уизли, которые лишь подтверждают и углубляют картину его абьюзивного поведения, — сторона обвинения считает, что вина Рональда Уизли по всем пунктам обвинения в домашнем насилии, включая психологическое и магическое воздействие с целью контроля и подавления воли, полностью доказана. Мы требуем максимального наказания, предусмотренного Законом о Защите Жертв Магического Насилия. А именно — дополнительного срока заключения в Азкабане от пяти лет, магической блокировки для предотвращения дальнейшего насилия, а также обязательного магически-психологического курса реабилитации после отбытия наказания, нацеленного на изменение деструктивных поведенческих паттернов.       Судья Скарборо кивнул, его лицо было мрачным.       — Спасибо, Мисс Паркинсон. Мистер Блэквуд, есть ли у вас какие-либо заключительные слова или опровержения?       Блэквуд, помятый и разбитый, поднялся, его голос был едва слышен.       — Ваша честь, моя… мой клиент… он… он сожалеет. Он не… не осознавал… — Блэквуд замолчал, понимая бессмысленность своих слов. Он просто опустился обратно на стул, его руки беспомощно упали.       Судья Скарборо медленно обвел взглядом зал, затем остановился на Гермионе, а потом на сломленном Рональде Уизли.       — Суд объявляет перерыв для вынесения приговора. Вердикт будет оглашен завтра утром в десять часов.       Молоток судьи глухо стукнул по столу, но звук его был заглушен тяжестью эмоций, витавших в воздухе. Гермиона чувствовала себя опустошенной, но в то же время впервые за долгие месяцы — свободной.