Часть 8.1. Этого достаточно

Ежедневный Пророк

Выпуск: Внеочередной (срочное сообщение)

Дата: 10 октября 2008 года

Автор: Парвати Патил, Специальный Корреспондент

ЗОЛОТОЕ ТРИО РАЗОРВАНО! УИЗЛИ В АЗКАБАНЕ – ШОКИРУЮЩИЕ ОТКРОВЕНИЯ В ДЕЛЕ О НАСИЛИИ!

Вчерашний день войдет в анналы магической юриспруденции как один из самых темных и душераздирающих. Мир волшебников был вновь ввергнут в шок, когда прозвучал окончательный приговор по делу «Грейнджер против Уизли». Рональд Уизли, один из столпов легендарного Золотого Трио, человек, чье имя еще недавно вызывало восхищение и гордость, приговорен к дополнительному сроку заключения в Азкабане, а также принудительной магической блокировке и психологической реабилитации за систематическое домашнее насилие.

Эта новость, словно разрывающийся Метео-Джемс, оставила многих в состоянии глубокого недоверия. Как мог герой, плечом к плечу сражавшийся с Темным Лордом, оказаться в такой позорной ситуации? Ответы, к сожалению, оказались еще более мрачными, чем самые смелые предположения.

НЕОЖИДАННЫЙ ПОВОРОТ: НАРУШЕНИЕ ЗАПРЕТА НА ПРИБЛИЖЕНИЕ

Началом послужило предварительное слушание по делу о нарушении Запретительного Ордера. Как уже сообщалось, Рональд Уизли был приговорен к году заключения в Азкабане за вопиющее пренебрежение судебным предписанием. Он попытался силой проникнуть в резиденцию Гарри Поттера, где Мисс Грейнджер, наша Героиня Войны, нашла убежище после череды ужасающих инцидентов.

Самое поразительное? В качестве свидетелей обвинения выступали сам Гарри Поттер, адвокат Мисс Пэнси Паркинсон, и, что совершенно невероятно, Драко Малфой, бывший школьный враг, а теперь, как шепчутся в кулуарах, верный защитник Мисс Грейнджер! Мисс Грейнджер, с несгибаемым хладнокровием, объяснила суду, что Мистер Поттер использовал продвинутое заклинание-регистратор с функцией фиксации ментальных и магических отпечатков, которое задокументировало каждую попытку Уизли прорваться через защитные чары. Это, безусловно, был самый современный криминалистический артефакт, когда-либо представленный суду! И лишь спустя пять минут после того, как ментальные отпечатки Уизли были зафиксированы, Авроры прибыли на место, взяв его под стражу. Никакого контакта, никакой магии против него — лишь неопровержимые доказательства его агрессии!

ПЕНСИВНЫЙ ДОПРОС: ШОКИРУЮЩАЯ ПРАВДА

Но настоящий кошмар начался на заседании, посвященном самому обвинению в домашнем насилии. Суд приказал провести Пенсивный Допрос — процедуру, в ходе которой обвиняемый обязан поделиться своими истинными воспоминаниями, подтвержденными Запечатляющим Светильником (Veritas Lumen), который не допускает ни лжи, ни ментальных блоков, ни окклюменции.

Когда воспоминания Рональда Уизли начали разворачиваться в серебристом Омуте Памяти, зал замер. Под руководством Мисс Паркинсон, чья юридическая хватка оказалась поистине феноменальной, мы увидели чудовищную картину. Это не были просто ссоры или разногласия; это была систематическая кампания психологического и магического подавления.

Воспоминания показали, как Рон Уизли постоянно обесценивал Мисс Грейнджер, её академические достижения, её стремления. Мы видели гневные вспышки по поводу её поздних возвращений из библиотеки, его ревность, доходившую до паранойи. Но что по-настоящему поразило – это использование магии для контроля: заклинания легкой обструкции на её палочку перед важными конференциями, чтобы она казалась менее компетентной; шепчущие чары, заставляющие её постоянно слышать критику в свой адрес, даже когда она была одна; временные Забывчивые Заклинания, стирающие из её памяти его вспышки гнева. Психомагический анализ из Мунго лишь подтвердил эти ужасающие свидетельства, показав долгосрочное магическое истощение и подавление воли. 

ТРАГЕДИЯ, КОТОРАЯ СЛОМАЛА ВСЁ

Но апогеем этого кошмара стал самый болезненный и личный момент. Мисс Паркинсон не побоялась снова поднять тему, которая заставила весь зал содрогнуться: смерть нерожденной дочери Гермионы Грейнджер.

Воспоминания Уизли, показанные под беспощадным светом Veritas Lumen, были чудовищны. Мы увидели Гермиону, на последних месяцах беременности, страдающую от боли и предчувствия трагедии. "Что-то не так", — шептала она Рону. А его ответ? "Ты всегда драматизируешь. Ей просто спится. Не выдумывай". Его отказ верить, его раздражение, его бегство от её страданий в бар, когда Гермиона боролась с предсмертными муками своего ребенка.

Сквозь слезы и шок зал наблюдал, как Гермиона рожает тишину. Рожает свою мертвую дочь. И в этот момент, когда весь её мир рухнул, Рон Уизли, её муж, отец её ребенка, оставил её одну. Его воспоминания показали непередаваемое равнодушие, попытки обвинить её в "излишней эмоциональности", его собственную боль, но не боль от потери ребенка, а боль от "неудобства" и "испорченных планов". Это было квинтэссенцией эмоционального абьюза в самый уязвимый момент жизни женщины.

Но что больше всего поразило абсолютно всех, кто присутствовал в зале суда так это мысли Героя Войны, когда его жена кричала от боли. Он (Вы не поверите прочитанному!) думал об использовании самого тёмного проклятия, об Аваде Кидавра, чтобы его жена замолчала вовек! 

ВЕРДИКТ И РАЗОРВАННЫЕ УЗЫ

Судья Скарборо вынес суровый, но справедливый приговор: помимо уже назначенного срока за нарушение Ордера, Рональд Уизли получил дополнительный, семилетний срок в Азкабане, принудительное ношение Магической Блокировки, предотвращающей применение контролирующих и агрессивных заклинаний, а также обязательный курс магически-психологической реабилитации.

Мисс Гермиона Грейнджер, хрупкая, но несгибаемая, выдержала этот процесс с достоинством, поразившим всех. Рядом с ней, как скала, стояла Мисс Пэнси Паркинсон, доказав, что былые школьные обиды ничто по сравнению с принципами правосудия. И, конечно, тенью поддержки, незримо, но ощутимо, присутствовал Драко Малфой – тот самый «бывший любовник», чья «экономическая специализация» не помешала ему стать опорой для Гермионы.

Легенда о Золотом Трио теперь навсегда разбита. Рональд Уизли, когда-то любимец публики, предстал перед миром в своем истинном, увы, ужасающем свете. Это дело не просто о насилии; это о крушении иллюзий, о предательстве доверия и о том, как даже самые яркие герои могут пасть, погружаясь во тьму собственного эго. Магический мир теперь будет долго переваривать эту горькую правду.»

      Мерцающие хрустальные люстры в столовой Малфой-Мэнора отбрасывали мягкий, золотистый свет на стол из темного дуба, ломящийся от изысканных закусок и хрустальных бокалов. За окнами, скрытыми плотными шелковыми шторами, завывал зимний ветер, но внутри царила атмосфера рафинированной роскоши и непринужденного, почти довольного уединения.        Нарцисса Малфой, облаченная в струящееся платье из темно-синего шелка, с грацией принцессы отпила красного сухого вина из тонкого бокала, её взгляд был прикован к свежему выпуску «Ежедневного Пророка», лежащего рядом с её тарелкой.       — Это мне нравится, — объявила женщина, её голос был низким и бархатным, в нём звучало глубокое удовлетворение. Она обвела взглядом последнюю фразу статьи Парвати Патил.       Люциус, сидящий напротив неё, с видом, который говорил о недавно обретенном спокойствии, слегка ухмыльнулся, покручивая в пальцах свой бокал. В его одежде, как всегда безупречной, прослеживалась отсылка к недавним событиям – темно-серый костюм идеально контрастировал с его серебристыми волосами.       — Знаешь, что мне действительно нравится? — произнёс Люциус, в его голосе сквозила неприкрытая гордость. — Заживо погребенный, но воскресший из пепла запал нашего сына, его стратегическое мышление. Меньшего от него я и не ожидал.       Нарцисса подавила легкую улыбку. «Запал» – это было точно. Только она могла бы расшифровать подтекст его слов: способность Драко не только отстаивать свое, но и использовать каждую возможность, каждый поворот судьбы, чтобы обратить ситуацию в свою пользу.       — Мы говорим о победе мисс Грейнджер в двух делах, — уточнила Нарцисса, медленно отставляя бокал, — отстранении Мистера Блэквуда, отъезде Мистера Раттена или о прекрасной статье в «Пророке» не от Скиттер?       Люциус лениво махнул рукой, на которой поблескивало кольцо с семейным гербом.       — Обо всём, дорогая. Весь этот юридический демарш был мастерским. А публичная оценка от Пророка, да еще и с таким умеренно-сенсационным тоном, отнюдь не вредит делу. Вы уже определились с датой с мисс Грейнджер?       Нарцисса улыбнулась, её глаза засияли.       — Да, дорогой. Мы проведем бал 3 ноября. Осталось только подобрать цветовую гамму и платье для мисс Грейнджер. Эта девушка вызывает у меня восторг! Её интеллектуальная стойкость и юридическая хватка… она просто великолепна.       Мужчина кивнул, его взгляд стал задумчивым.       — Ты случайно не знаешь, планирует ли она заниматься политической карьерой? Её выступления в суде и конференции продемонстрировали риторские навыки, достойные Визенгамота, и совершенно недюжинное понимание магического законодательства.       Нарцисса, прищурившись, уловила его стратегическую мысль.       — Уверена, она хочет этого, — ответила она, предвкушая.       — В таком случае, — Люциус медленно отпил вино, его глаза сверкнули, — нужно это сделать после того, как её фамилия станет Малфой. Политический капитал её имени в сочетании с неоспоримым авторитетом нашей фамилии – это непревзойденная комбинация.       Нарцисса с легкой, но едкой интонацией произнесла:       — Люциус, дорогой. Что ты такое говоришь? Не ты ли был ярым противником их отношений? Ты не верил в её чистоту крови, не говоря уже о твоем предубеждении к гриффиндорскому темпераменту.       Люциус тяжело вздохнул, и на его лице промелькнуло нечто, что можно было принять за искреннее сожаление.       — Цисси, любовь всей моей жизни, — сказал он, его голос был непривычно мягким, — я был глуп. Мои патриархальные предрассудки и архаичные убеждения затуманили мне рассудок. Эта девушка, Мисс Грейнджер, доказала свою ценность не только в бою, но и в умении отстаивать себя, демонстрировать моральную силу, которая намного превосходит любое генеалогическое древо. Она – сила, с которой придется считаться, и я бы предпочел, чтобы эта сила была на нашей стороне.       Нарцисса лишь посмотрела на него, позволив повиснуть молчанию.       — Тогда надо сообщить нашему мальчику о твоем разрешении! — Наконец сказала она, и в её голосе звучала едва скрытая радость. — И ты должен попросить у него прощения немедленно!       Люциус поднял уголок губ в горьковатой улыбке.       — Я не думаю, что сейчас он нуждается в моем одобрении, а тем более разрешении. Он сам выковал себе путь. Но извинения я принесу и ему, и мисс Грейнджер лично. Искренне. Когда она зайдет к нам?       — Она должна подойти в следующую пятницу, чтобы обсудить детали бала и… некоторые протокольные моменты, — ответила Нарцисса, в её голосе уже звенела нотка предвкушения.       — Тогда пригласи её на ужин, — Люциус кивнул, его взгляд снова стал хищным и сосредоточенным. — И нашего сына тоже. Пришло время для семейного совета.

***

      Итальянский ресторан Забини был воплощением утонченной элегантности и магловского шика. Приглушенный свет от свечей на столах, тихая мелодичная музыка и обволакивающий аромат трюфелей, базилика и свежеиспеченного хлеба создавали атмосферу, располагающую к долгим разговорам и наслаждению жизнью. Это было самое любимое место Блейза Забини, и он, как всегда, лично следил за тем, чтобы его гости были окружены лучшим обслуживанием.       За большим круглым столом, заставленным бутылками дорогого вина и аппетитными закусками, собралась необычная компания: Гарри Поттер, выглядевший чуть расслабленнее обычного; Пэнси Паркинсон, чья элегантность граничила с неприступностью; Драко Малфой, с его неизменным снисходительным выражением, но с какой-то забытой и старой, мягкой искоркой в глазах, когда он смотрел на Гермиону; Теодор Нотт, спокойный и наблюдательный; и, конечно, сам хозяин заведения, Блейз Забини, чья харизма заполняла всё пространство.       Гермиона Грейнджер сидела между Драко и Гарри, стараясь сохранять невозмутимый вид. Она наслаждалась легкой беседой, когда Блейз, с его неизменной легкой наглостью и обаянием, вдруг взял её за руку, что лежала на столе. Его пальцы, теплые и уверенные, сжали её ладонь.       — Но что ты можешь рассказать о себе, львица? — произнёс Забини, его темные глаза были полны игривого любопытства. Он наклонился чуть ближе, его голос был низким и манящим. — Какие у тебя планы? Что таит в себе твоя непобедимая Гриффиндорская душа?       Гермиона почувствовала, как её тело мгновенно напряглось. Ненависть к прикосновениям без разрешения была одной из травм, которые Рон оставил после себя. Её глаза, прежде мягкие, вдруг стали острыми, как осколки льда. Тонкая, едва заметная дрожь пробежала по её руке. Драко, сидящий рядом, уловил это напряжение и его взгляд моментально метнулся к руке Блейза, но Грейнджер опередила его.       Она медленно повернула голову к Забини, и в её голосе, тихом, но пронизанном стальной угрозой, не было ни капли прежнего радушия. Каждое слово было отточенным клинком.       — О себе могу сказать, что не люблю, когда меня касаются без разрешения. И если кто-то нарушает моё личное пространство, то он вполне рискует тем, что останется приколот к стулу столовым ножом.       Холод её голоса, абсолютная серьезность в её глазах, и сам образ, ею созданный, были настолько неожиданными и резкими, что Блейз, известный своей невозмутимостью, мгновенно убрал руку, словно обжегшись. Его лицо, до этого самодовольное, на секунду исказилось в выражении чистого шока, а затем — уважения.       За столом наступила короткая, напряженная тишина, прежде чем она взорвалась смехом.       Первым не выдержал Гарри, его смех был громким и искренним, в нём звучало облегчение и восхищение. Пэнси фыркнула, прикрывая рот рукой, но её глаза смеялись. Теодор Нотт, всегда сдержанный, едва заметно улыбнулся, а в глазах Драко Малфоя вспыхнуло такое неприкрытое восхищение, что Гермиона почувствовала легкий румянец на щеках, несмотря на свой воинственный настрой. Даже Блейз, оправившись от шока, рассмеялся, признавая поражение.       — Понял, львица, понял, — произнес он, поднимая руки в примирительном жесте. —Прикосновения только по приглашению. Это зафиксировано. Мои извинения.       После взрыва смеха и примирительного жеста Блейза атмосфера за столом разрядилась, но тон, заданный Гермионой, остался: её границы были ясны и незыблемы. Она насладилась моментом, позволив себе расслабиться в кругу людей, которые, несмотря на их сложное прошлое, стали её опорой.       Забини, быстро оправившись от своего промаха, налил всем вина и поднял бокал.       — Ну что ж, львица, в таком случае, я предлагаю тост! — Его глаза озорно блеснули. — За победу! За справедливость! И за самые острые локти в магическом мире!       Все подняли бокалы, и Гермиона почувствовала, как тепло разливается по её венам – не только от вина, но и от этого чувства единения. После тоста она опустила бокал и обвела взглядом каждого за столом, в её глазах зажглись благодарность и нежность.       — Спасибо, — начала она, её голос был мягким, но каждое слово было наполнено искренностью. — Спасибо каждому из вас. Эта победа… она не только моя, она наша.       Она повернулась к Пэнси, сидящей рядом с Драко, и в её взгляде читалось нечто большее, чем просто благодарность.       — Пэнси, ты была… ты была неподражаема. Твоя юридическая хватка, твоя тактическая проницательность и твоя непреклонная решимость разбили защиту Блэквуда в пух и прах. Ты заставила меня почувствовать себя защищенной, чего я не испытывала так долго. Ты – невероятный адвокат, и я горжусь тем, что ты была рядом.       Паркисон слегка кивнула, на её лице мелькнула редкая, мягкая улыбка.       Затем Гермиона повернулась к Гарри.       — Гарри, ты – мой самый верный друг. Ты открыл мне свой дом, своё сердце. Твоя вера в меня, твоя готовность поддержать меня, несмотря ни на что… и, конечно, твой заклинание-регистратор, — она усмехнулась, — который оказался решающим. Без тебя я бы не справилась. Ты моя семья.       Гарри улыбнулся, его глаза, скрытые за очками, светились теплотой.       Её взгляд остановился на Драко Малфое. Он смотрел на неё с такой нежностью и гордостью, что Гермиона почувствовала, как её сердце пропустило удар.       — Драко, — начала она, и само его имя, произнесенное ею в этот момент, звучало по-особому. — Ты… ты был моей стеной. Твоя непоколебимая поддержка, твоё участие в создании стратегии, твоя готовность быть свидетелем, несмотря на все риски для твоей репутации… ты был моим якорем.        И я знаю, что это ты помог Блэквуду попасть в черный список всех адвокатских контор, а мерзкому слизняку Раттену в спешке уехать на континент. Твоя фирма «Альтаис» предоставила мне лучшего адвоката. Спасибо за всё.       Драко лишь кивнул. В его глазах читалось обещание, которое он собирался озвучить наедине.        Затем Гермиона обратилась к Теодору Нотту, который, как всегда, слушал внимательно и спокойно.       — Тео, твои консультации по древним рунам и зачарований памяти были бесценны. Твоя помощь в понимании нюансов Запечатляющего Светильника и его возможного противодействия была критически важна для Пэнси. Твоя логистика и информационная поддержка были незаменимы. Твоя сеть контактов, твоя способность узнавать всё, что происходит в кулуарах Министерства, твои конфиденциальные сводки о настроениях в Визенгамоте и твои советы о том, как лучше всего представить дело с точки зрения общественного восприятия… ты был моим незримым стратегом. Твои знания – это невероятная сила, и я так благодарна, что ты поделился ими.       Теодор, который обычно был скуп на эмоции, слегка улыбнулся.       И наконец, она повернулась к Блейзу, хозяину вечера и не менее важному участнику, хотя и не прямо в суде.       — И, конечно, Забини. Хотя ты не сидел в зале суда, ты предоставил много информации, нашёл свидетелей в «Дырявом», помог Драко убрать Скиттер с поста…и этот ужин – прекрасное завершение всего. Спасибо за всё, что ты сделал.       Блейз широко улыбнулся, его глаза заблестели.       — Для львицы – всё, что угодно, — произнес он, и в его голосе было искреннее восхищение. — А теперь, может быть, мы закажем десерт? Я слышал, у нас сегодня тирамису с нотками тыквенного сока, эксклюзивно для нашей победы.       За столом снова раздался смех, и воздух наполнился чувством облегчения, дружбы и глубокой, заслуженной радости.       Вечер в ресторане Забини плавно перешел в позднюю ночь. Смех и разговоры поутихли, бокалы опустели, а в воздухе повисло мягкое послевкусие сытного ужина и одержанной победы. Когда пришло время расходиться, Драко, с его небрежной элегантностью, вызвался проводить Гермиону.        Она жила в новой, скромной, но уютной квартирке, которую купила на деньги с залога, выплаченного Уизли. Гермиона не хотела их тратить на свои нужды, но еще меньше хотела оставаться на Гриммо, помогая Гарри с бесконечным ремонтом фамильного гнезда Блэков. Это было её собственное пространство, и ей нужна была эта независимость.       Они шли по тихим, освещенным магическими фонарями улицам Косого переулка, где располагалась её квартира. Заснеженные крыши искрились под бледной луной. Воздух был морозным, и их дыхание клубилось белым паром. Между ними царила комфортная тишина, нарушаемая лишь скрипом их шагов по утоптанному снегу.       Добравшись до неприметной двери, Гермиона достала ключ, её рука замерла. Она повернулась к Драко, который ждал, сунув руки в карманы своей дорогой мантии.       — Драко, зайдешь? — спросила она, её голос был чуть тише обычного. — Я, конечно, не до конца привела квартиру в надлежащий вид, но… мы могли бы выпить чаю. Я хотела бы поговорить.       Драко улыбнулся, его глаза, цвета зимнего неба, светились нежностью в полумраке.       — Это тот самый чай с мелиссой и смородиной? — спросил он, с намеком на их старую шутку.       Гермиона фыркнула, но в её глазах заплясали смешинки.       — С мятой, Драко! — поправила она.        — Пошли, мне нравится чай со смородиной и мелиссой, — не сдавался он, поддразнивая её.       Она покачала головой, чувствуя, как тепло разливается по её груди.       — Ты невыносим, — пробормотала она, открывая дверь.       — Уже где-то слышал это, — ответил он, следуя за ней в теплоту небольшой, но светлой прихожей.       Квартира Гермионы, хоть и не до конца обставленная, уже дышала её индивидуальностью. Книги стопками громоздились на каждом свободном пятачке, а на небольшом столике в гостиной уже стояла заваренный травами чайник. Гермиона указала на кресло, а сама устроилась на диване напротив.       Она заклинанием добавила в него воды и согрела до нужной температуры.       — Итак… я хотела попросить у тебя прощения за те события, — начала она, её голос был едва слышен, когда она нарушила уютную тишину. Она говорила о их расставании, о той боли, которую причинила ему тогда.       Драко протянул руку и нежно взял её ладонь в свою, переплетая пальцы. Его взгляд был серьезным, без тени упрека.       — Грейнджер, нет. — Его голос был низким и твердым, наполненным абсолютной уверенностью. — Я простил тебя ещё тогда, восемь лет назад. Ты была права. Это был юношеский максимализм. Я любил тебя все эти годы и люблю сейчас. Но если бы, тогда ты не рассталась со мной, в какой-то момент мы бы друг друга возненавидели, обвиняли друг друга. Ты знаешь, отец бы не отступил. Мы бы сломались под давлением.        Он смотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде была такая глубина понимания, что Гермиона почувствовала, как её горло сжалось. Он не просто простил её — он понял.       — Тогда ты спасла меня, Гермиона, — продолжил он, его голос был почти шепотом. — Ты спасла меня от разрушения. Ты дала мне шанс вырасти, понять, что действительно важно. И я благодарен тебе за это. А теперь, — он слегка сжал её руку, — никаких извинений. Просто позволь мне быть рядом. Этого мне будет достаточно.       Гермиона молчала, глубоко вдыхая аромат чая с мятой и смородиной, который теперь казался ей не таким уж и успокаивающим. Слова Драко, сказанные так искренне, растопили ледяную корку, которую она так долго возводила вокруг своего сердца. Она повернула голову к нему, и в её глазах, обычно таких сильных, теперь плескалась глубокая, почти детская уязвимость.       — Я не пришла к тебе, Драко, — начала она, её голос был едва слышным шепотом, словно каждое слово давалось ей с невероятным трудом, — потому что боялась, что я тебе безразлична и противна. Что после всего, что я сделала, что произошло со мной… после Рона… я стала чем-то сломанным. Я не хотела омрачать наши воспоминания, которыми я жила, почти на протяжении всего брака с Роном.       Она сжала его руку, и её ногти едва заметно впились в его кожу. В её глазах стояли слёзы, но она отчаянно старалась их сдержать.       — Я бы не смогла пережить, — продолжила она, и её голос дрогнул, — если бы пришла к тебе, а ты отказался бы даже посмотреть на меня. Если бы я увидела в твоих глазах отвращение. Я не вынесла бы этого.       Драко немедленно придвинулся ближе, его свободная рука легла на её щеку, большой палец нежно поглаживал кожу. Он смотрел на неё с такой безграничной нежностью, что девушка едва могла дышать.       — Тише, Гермиона, — прошептал он, его голос был низким и обволакивающим, полным обещания. — Тише, моя храбрая ведьмочка. Я теперь рядом. Я бы никогда с тобой так не поступил. Ты не сломана, ты стала только сильнее, только глубже. Я ждал тебя все эти восемь лет, ждал возможности, чтобы быть с тобой, чтобы показать тебе, как сильно я люблю.       Он склонился и нежно поцеловал её лоб, затем висок, задерживаясь на каждом прикосновении. Его губы были теплыми и успокаивающими.       — Моя Грейнджер, — прошептал он, уткнувшись носом в её волосы, вдыхая их запах. — Ты никогда не была и не будешь мне противна. Никогда.       Гермиона почувствовала, как её тело расслабилось в его объятиях, и тяжесть последних месяцев начала отступать. Но глубоко внутри она знала, что процесс исцеления будет долгим.       — Но я сейчас не смогу, Драко, — произнесла она, её голос был приглушен его мантией. Она говорила о близости, о возможности быть такой, какой он заслуживал.       Драко лишь крепче обнял её, не показывая разочарования, лишь понимание.       — Знаю, милая. Знаю, любовь моя. — Его рука нежно поглаживала её спину. — Я подожду, когда ты будешь готова. Сколько бы времени это ни заняло. Просто позволь мне быть рядом. Просто позволь мне держать тебя. Этого мне будет достаточно.       И в этой уютной тишине, в тепле его объятий, Гермиона почувствовала, как её сердце начинает исцеляться. Он был рядом. И этого действительно было достаточно. На сейчас.