Часть 12.2. Семейный ужин в Мэноре или инфаркт сразу у двоих Малфоев?

***

      Это был не очередной воскресный обед в Мэноре, который мило протекал за незамысловатами разговорами. Это был действительно семейный пятничный ужин, событие почти мифическое в стенах этого древнего поместья. Высокие стрельчатые окна столовой, обычно погруженной в торжественную тень, сегодня были залиты мягким светом хрустальных люстр, отражавшихся в полированных до зеркального блеска панелях светлого дерева. Нарядная скатерть цвета топленого молока, расшитая серебряными нитями, была усыпана сиянием столового серебра и тонкого фарфора, а в центре стола возвышался букет из белоснежных лилий, источающих нежный, но властный аромат.       Люциус и Нарцисса, воплощения изысканной строгости и холодного шарма, собрали за этим столом всех, кого теперь, по причудливой логике сердца (и немного манипуляций Нарциссы), они считали своими детьми: Драко с Гермионой, Пэнси Паркинсон, Блейза Забини и Теодора Нотта. И, конечно, без Поттера тоже не обошлось, восседающего среди них, словно странный, но по-своему необходимый артефакт. Все это было дико странным, как если бы строгий гобелен Малфойского рода внезапно запестрел яркими, несовместимыми нитями, создавая новую, но интригующую картину.       Нарцисса, в элегантном вечернем платье глубокого изумрудного цвета, украшенном лишь тонкой нитью жемчуга, постучала вилкой по краю бокала, и звон, подобно крошечному колокольчику, разнесся по столовой. Ее спина была идеально прямой, а взгляд — пристальным, как у хищной птицы, осматривающей добычу.       — Дети, — позвала она, и ее голос прозвучал гладко, как дорогой шелк, без единой трещины, отражающей внутреннее напряжение. — Нам нужно обсудить три вопроса. И эти вопросы не терпят отлагательств. Первый вопрос на повестке — отношения Гермионы и Драко. Мы должны правильно преподнести их публике.       Драко, одетый в безупречно сшитый пиджак цвета полночного неба, опустился на спинку стула с той расслабленной небрежностью, которая едва скрывала его напряжение. Его глаза, обычно холодные и расчётливые, закатились к потолку, словно ища там спасения.       — Святой Салазар, мам! Нам не 15! — пробормотал он, подавляя стон. Нарцисса даже не дрогнула. Она отрезала, не дожидаясь продолжения: — И слышать не хочу. Часы мироздания тикают, Драко, а ты не молодеешь, тебе уже 26. В твоем возрасте у меня уже был восьмилетний ребенок. Гермиона, милая, — она ласково улыбнулась девушке, которая сидела рядом с Драко в платье цвета слоновой кости, сдержанно элегантном, — этот камень не в твой огород. Когда ты будешь готова к этому шагу, мы это обсудим.       Гермиона, почувствовав, как Драко под столом накрыл ее руку своей, слегка покраснела, но встретила взгляд Нарциссы с улыбкой.        — Вообще-то мы говорим о твоих внуках, которые и наши с Гермионой дети, — Драко попытался вернуть себе инициативу, но его слова звучали скорее как оправдание, чем как заявление.       — Да, сын. Ты просто мне порядком надоел, — Нарцисса вздохнула, но в ее глазах плясали озорные огоньки. — Два месяца тянул с началом отношений, как заправский слизняк. Сколько ты тянуть собрался с детьми? А Гермиона у нас умная девочка, она понимает толк в тайминге.       — О, Мерлин... — простонал Драко, склонив голову.       — Да, Малфой, что-то ты уж сильно затягиваешь буквально всё, — вмешался Гарри Поттер, одетый в темно-синий, небрежно расстегнутый на верхнюю пуговицу пиджак, совершенно не соответствующий строгой эстетике Малфоев, но каким-то чудом не выглядевший неуместно. На его лице играла едва заметная, но весьма ехидная усмешка. — Даже ремонт кабинета Гермионы.       — Он уже как две недели используется по назначению, Поттер, — огрызнулся Драко, метнув в него испепеляющий взгляд. Их отношения были сложной тканью из старой вражды, вынужденного сотрудничества и странного, неохотного братства, словно два дуэлянта, вынужденные делить один ринг.       — Кстати о ремонте, Мистер Поттер... — начал было Люциус, чей голос, обычно ровный и холодный, сегодня звучал натянуто, как струна. Он, в своих классических черных пара дных мантиях, сидел во главе стола, словно мрачный король на пиру.       — Бросьте, называйте уже Избранного по имени. Он слишком часто тусуется в поместье, — отозвался Блейз Забини, откинувшись на спинку стула, совершенно расслабленный в своем дорогом, темно-вельветовом пиджаке, подчеркивающем его безупречный вкус. Его усмешка больше походила на мурлыканье довольного кота. Пэнси Паркинсон, в элегантном черном платье с необычным вырезом, лишь кивнула, в ее глазах плясал игривый огонек. Теодор, рядом с ней, сохранял свою неизменную сдержанность, но уголок его губ слегка дрогнул.       Люциус на мгновение завис, словно программа, столкнувшаяся с ошибкой. — Мистер Поттер?       Гарри, словно наслаждаясь каждой секундой этого фарса, медленно отпил из своего бокала. Его глаза блеснули озорным огнем. — Конечно, называйте меня Гарри, мы с Ма… Драко почти как братья, миссис и мистер Малфой.       Нарцисса, подловив момент, едва заметно кивнула. — Ох, раз уж вы как братья…       Люциус, сидевший во главе стола, чуть не подавился вином. Его бокал с грохотом опустился на стол, заставив хрусталь звенеть. Его всегда безупречная маска наконец треснула, обнажив гнев и ужас.        — Нарцисса, нет! — Его голос прозвучал как удар хлыста, пронзивший звонкую тишину столовой. — Поттер не станет называть меня своим отцом!       Пэнси, сидевшая напротив, подавилась своим пудингом. Блейз Забини откровенно фыркнул, а Теодор Нотт закашлялся в кулак, пытаясь скрыть смех. Гермиона лишь крепче сжала руку Драко под столом, чувствуя, как он весь напрягся рядом с ней.       Драко выдохнул сквозь зубы. — Мам! Блейз, ты что несешь?! Я не брат Поттеру! Мы... мы просто терпим друг друга это максимум!       Гарри, казалось, даже не моргнул. Он медленно отпил глоток воды, а затем, с едва уловимой издевкой, обратился к Люциусу: — Ну, мистер Малфой, я, конечно, ценю предложение, но... — он сделал паузу, искоса взглянув на Драко, — ...по-моему, Драко еще не готов делить наследство.       Люциус побледнел. — Наследство?! О чем вы говорите, Поттер?! Мой единственный наследник сидит напротив! — Он указал на сына пальцем, словно тот был единственным экземпляром редкого магического животного.       Драко лишь простонал. — О, Мерлин, пап, не драматизируй.       Нарцисса, сохранявшая олимпийское спокойствие посреди этого хаоса, легонько постучала вилкой по бокалу, и звон эхом пронесся по столовой. — Тихо! Мы отклонились от темы, — ее взгляд скользнул по каждому присутствующему, останавливаясь чуть дольше на Люциусе.        — Второй вопрос на повестке, — Нарцисса, едва позволив Люциусу перевести дух после его демонстративного мини-обморока, снова постучала вилкой, приковывая всеобщее внимание. Её взгляд, холодный, как лунный свет, скользнул по столу. — Ремонт Гарри на Гриммо. Пэнси, дорогая, — она повернулась к Паркинсон, чья идеальная укладка слегка растрепалась, а на рукаве дорогого платья виднелось подозрительное сероватое пятнышко, — сколько вы занимаетесь этой старой развалиной Блэков? Кажется, это уже перешло из увлечения в полномасштабный проект, не правда ли?       Пэнси, сияющая какой-то непривычной, почти школьной восторженностью, вытерла уголки губ салфеткой. — Идет второй месяц, миссис Малфой. И, честно говоря, прогресс поразительный! Мы уже закончили с парадной лестницей, и она больше не выглядит как декорация к фильму ужасов. Подумать только, сколько волшебства потребовалось, чтобы просто убрать вековую грязь!       — Да, Поттер украл нашу подругу, — недовольно пробурчал Блейз, отпивая вино. Его голос, обычно бархатистый, сейчас прозвучал с нотками каприза, словно он был ребенком, лишившимся любимой игрушки. Он был само воплощение элегантной лени в этот вечер, но даже его безупречная невозмутимость была слегка помята долгим отсутствием Пэнси в их жизни.        Драко, сжимая вилку так, будто хотел испепелить ею, откашлялся. Его лицо, обычно маска холодного контроля, было натянуто, как струна. — Честно говоря, Пэнс, твой отпуск закончился ещё неделю назад. Тебя ждут клиенты «Альтаиса».        — А я думаю об увольнении, — слова Пэнси упали в столовую, словно разорвавшаяся бомба. Она произнесла их с такой легкостью, с такой искренней радостью, что даже Люциус на мгновение забыл о своих страданиях.        — Мне нравится заниматься ремонтом. Я чувствую, что это моё призвание! Создавать что-то красивое из хаоса, а не разбирать чужой хаос по статьям кодексов. И это не помешает моему бренду одежды.        Драко вскочил, его стул со скрежетом отодвинулся от стола. Его лицо было пунцовым от смеси ярости и полного отчаяния, а волосы, обычно идеально уложенные, казалось, готовы были встать дыбом. Он обвел взглядом всех присутствующих, словно они были персонажами абсурдного кошмара.       — Вы все меня решили довести сегодня?! — Его тон, обычно такой холодный и отстраненный, теперь звенел, как натянутая до предела струна. — Для Поттера я вдруг стал братом! Ты хочешь уволиться и стать… штукатуром?! А вы двое?! — Он перевел взгляд на Тео и Блейза, сидящих с непроницаемыми выражениями, которые лишь подливали масла в огонь его безумия. — Тео, ты случайно не хочешь переехать в Калифорнию и выращивать органическую полынь? Забини, а ты? Может, ты решил теперь охмурять мужиков и открыть цветочный магазин, чтобы окончательно разрушить мою жизнь?!       Гермиона, тихо хихикая, сжала его руку, пытаясь усадить обратно. Люциус выглядел так, словно его только что окунули в ледяную воду, а Нарцисса лишь довольно улыбалась, наблюдая за спектаклем, который сама и организовала.       — Драко, я, кстати, хотел… — начал Теодор, до этого момента лишь наблюдавший за цирком с видом философа, прочистил горло. Его голос, обычно тихий и рассудительный, прозвучал неожиданно веско, предвещая новый виток хаоса.       — Что ты хотел, Нотт?! Что?! Довести меня до десятого колена?! — Голос Драко, обычно столь мелодичный, теперь звучал резко, как порванная струна. Он обрушился на Тео, словно разъяренный дракон, его глаза метали молнии.       Гермиона, которая наконец смогла усадить его обратно, нежно погладила его по руке. — До белого, милый.       — Плевать! Говори, Нотт! — выплюнул Драко, его грудь вздымалась от негодования.       Теодор, невозмутимый, как античная статуя, лишь едва заметно пожал плечами. — Ничего важного, Драко. Я просто хотел как-то обновить свой кабинет. Провести небольшой косметический ремонт. Может быть, изменить цветовую гамму.       Драко выдохнул так громко, что зазвенели хрустальные бокалы. Он откинулся на спинку стула, закрыв глаза, словно молясь невидимым богам. — Хвала Салазару! Я уж думал, ты решил стать монахом-траппистом или что-то в этом духе!       Женщина, сохранявшая идеальное спокойствие посреди этого бушующего моря эмоций, снова постучала вилкой по бокалу, восстанавливая хрупкое равновесие. Её взгляд был подобен тонкому лезвию, разрезающему напряжение. — Так, дети, тихо! Пэнси, — она обратилась к Паркинсон, чья мечта об увольнении все еще витала в воздухе, — я помогу с ремонтом и подбором мастеров для вашего... проекта. Найду лучших маггловских и волшебных специалистов. Возвращайся в «Альтаис». Твои таланты слишком ценны для одной старой развалины.       Пэнси вздохнула, но в ее глазах мелькнула благодарность. Она знала, что с Нарциссой не спорят. С ее помощью даже самый запущенный ремонт превратится в произведение искусства.       — Гарри, ты вышел на работу? — Нарцисса перевела взгляд на Поттера, который до этого момента с явным удовольствием наблюдал за всем происходящим, словно был на представлении в театре.       Гарри кивнул, его улыбка исчезла, уступив место более серьезному выражению. — Да, миссис Малфой. С понедельника я снова Заместитель Начальника Аврората. Было достаточно отдыха.       — А ему не терпится вернуться к своим бумажкам! — возмущенно воскликнула Пэнси, бросая на Гарри гневный взгляд, который противоречил всему, что она говорила о ремонте.       — Пэнс! — воскликнул Гарри, в его голосе прозвучало искреннее удивление.       Пэнси, проигнорировав его, повернулась к Люциусу и Нарциссе, ее глаза горели от обиды. — Нарцисса, Люциус, я хочу пожаловаться! Он совершенно меня не ценит и не любит!       За столом воцарилась гробовая тишина, такая плотная, что можно было физически ощутить ее тяжесть. Люциус и Нарцисса, привыкшие к чужим интригам, но не к таким прямым заявлениям на ужине, выглядели ошеломленными.       Драко, после своего предыдущего взрыва, смотрел на Пэнси и Гарри с выражением, которое можно было описать как смесь шока и сюрреализма. Он повернулся к Гермионе, тихо шепнув: — Когда они начали встречаться?       Тео лишь пожал плечами, его лицо оставалось непроницаемым. Блейз, который, казалось, был ошеломлен не меньше Драко, возмущенно осматривал подругу и Поттера, словно пытаясь найти в их облике подтверждение или опровержение сказанного.              — Всего неделю назад, — ответила Гермиона, ее голос был так же тих, как шепот. Она опустошила бокал шампанского одним глотком, как будто пытаясь смыть всю абсурдность вечера. На ее лице играла смесь удивления, веселья и легкой обреченности.       Гарри, наконец, очнулся от ступора. Он повернулся к Люциусу и Нарциссе, протягивая руки в примирительном жесте. — Мистер Малфой, Нарцисса! Это не так, клянусь! Я просто отказался выкидывать диван Сириуса! Он проклят, весь в пыли, но это же память!       — Понимаете, ему этот диван дороже меня! Он пытался подкупить меня розами, понимаете? Розами! — Пэнси трагически возвела глаза к потолку, словно там был невидимый хор греческих богов, способных оценить масштабы ее страданий. В ее голосе звенели все ноты обиды, которую только могла изобразить наследница рода Паркинсонов. — Но вы же помните, Нарцисса, что я люблю черные орхидеи! Черные! Они же идеально подходят к моему тону кожи, к моему характеру! А розы… Розы, Гарри, это для… для тех, кто не удосужился узнать, что я люблю!       Поттер, сбитый с толку этим витиеватым потоком обвинений, выглядел так, словно его только что вызвали на дуэль с разъяренной банши. Он посмотрел на Нарциссу с мольбой в глазах, как школьник, пойманный с поличным. — Миссис Малфой, я… я думал, розы – это классика. Мне показалось, что это... мило. И, честно говоря, я не знаю, где взять черные орхидеи в Лондоне в середине октября!       — Это не оправдание, Гарри, — голос Нарциссы, обычно такой мягкий и обволакивающий, теперь был пропитан холодной сталью, которая, казалось, звенела в воздухе. Она, конечно, оценила «милость» роз, но правила игры требовали другого. — Для женщины, которая вложила столько души в ваш дом, ожидается... особое внимание. Черные орхидеи, дорогой, можно достать по всему миру, если есть желание. — Она повернулась к Пэнси с понимающей улыбкой, словно две союзницы, разделяющие секрет. — Конечно, милая. Это совершенно недопустимо.       Люциус, наблюдавший за этим обменом, выглядел так, словно его внутренний манекен вот-вот рассыплется на пыль. Он вцепился в подлокотники стула, а его скулы посерели. «Сначала Поттер – брат, потом бесконечные ремонты, а теперь дебаты о флористике!» – читалось в его глазах.       Драко, кажется, уже перешел стадию шока и погрузился в какое-то подобие сюрреалистического наслаждения. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и медленно, с удовольствием, произнес: — Ну что, Поттер, твои навыки в борьбе с Темными Лордами, кажется, не распространяются на элементарную галантность. И на вкус в мебели, заметьте. Старый диван Блэков? С духом Сириуса в каждой подушке? Гениально.       Гермиона, которая до этого момента лишь наблюдала за этим феерическим хаосом, улыбнулась. — Что до дивана, Гарри, я уверена, Пэнси хочет не выкинуть память о Сириусе, а просто… модернизировать его. Может быть, перетянуть новой тканью, обновить чары, чтобы он не выглядел так, будто в нем живут боггарты?       Поттер схватился за голову. — Перетянуть? Гермиона, это диван Сириуса! Он… он почти часть истории! И его нельзя просто так передвинуть, там же… там же чары!       Пэнси вздохнула с театральной драматичностью. — Вот именно! Он даже не пытался понять мою концепцию! А моя концепция была… роскошная. Я видела его в бархате цвета темного аметиста, с серебряной вышивкой, и к нему – пару кресел в стиле рококо…       — Рококо?! — Драко едва не подавился собственным смехом. — Поттер, ты в курсе, что эта женщина пытается превратить твою аврорскую берлогу в будуар французской куртизанки?       Нарцисса, воспользовавшись моментом, когда градус абсурда достиг пика, снова подняла руку. — Итак. Я вижу, что вопрос о ремонте и… эстетических предпочтениях Пэнси требует моего личного участия. Что касается цветов, Гарри, запомните: для миссис Паркинсон – только черные орхидеи. Или, на худой конец, темно-фиолетовые анемоны. И ни слова о розах. И диван Сириуса… — она задумчиво прищурилась, — он будет обновлен. Я займусь этим лично.       Гарри выглядел так, словно его только что приговорили к пожизненным каторжным работам, но кивнул, зная, что спорить с женщиной, которая ему спасла жизнь, себе дороже.       — Прекрасно, — Нарцисса удовлетворенно улыбнулась, словно только что выиграла крупную шахматную партию. Она оглядела стол, снова возвращаясь к своему первоначальному плану. — Итак, второй вопрос решен. А теперь… третий вопрос. И он не терпит отлагательств.       Она сделала эффектную паузу, обведя всех взглядом, полным предвкушения, словно дирижер перед последней, самой громкой нотой симфонии, готовящейся сотрясти зал. Люциус, казалось, уже смирился со своей участью, его лицо приняло выражение обречённого стоицизма, словно он ждал очередной нелепицы. Драко тяжело выдохнул, предчувствуя новый виток безумия.       В столовой, освещенной мягким светом хрустальных люстр, повисла тишина, такая густая и плотная, что казалось, будто воздух сам по себе сгустился. Звон вилки, только что раздававшийся в руках Нарциссы, теперь был единственным звуком, оставшимся в памяти, как эхо внезапного взрыва.       Гермиона, которая до этого момента чувствовала себя героиней абсурдистской комедии, моментально побледнела. Ее бокал, наполненный шампанским, дрогнул в руке, чуть не опрокинувшись, словно она внезапно оказалась на краю пропасти, а не за семейным ужином.       — Разве после скандала в газете, он сам не выйдет в отставку? — Гермиона не стала спорить о морали или законности.  Не после шантажа Бруствера, не после его молчания и отсутствия.  Ее ум, словно хорошо отлаженный механизм, мгновенно перешел в режим стратегического анализа.       Люциус, сидевший во главе стола, до этого момента погруженный в пучину отчаяния от «желанных внуков» и «дивана Сириуса», внезапно оживился, словно в его жилы влили живительный эликсир. Его глаза, которые казались потухшими, вспыхнули ярким, почти хищным блеском, напоминающим отблески серебра в лунном свете. Уголок его рта изогнулся в едва заметной, но весьма зловещей улыбке. Это была его стихия. Это было то, что он понимал и ценил больше всего: тонкие нити власти, искусные манипуляции, игра в тени, а не в ярком свете прожекторов.       — А вот это… — начал Люциус, его голос, обычно такой ровный и холодный, теперь звучал с едва уловимым предвкушением, словно он уже смаковал вкус будущей победы. Он поправил безупречный воротник, и его манера держаться стала еще более властной. — Вот это уже разговор. Нарцисса, дорогая, ты как всегда знаешь, чем порадовать. Детальный анализ ситуации, вычисление рисков, игра на слабостях…       Гарри Поттер, который до этого с облегчением думал, что самые странные заявления вечера остались позади, закашлялся так сильно, что ему потребовалась вода. Он вспомнил то самое запойное субботнее утро на Гриммо, когда его нашла Пэнси. Она что-то говорила об этом, поэтому Гарри ожидал чего-то подобного, но не настолько быстро. На его лице читалась смесь удивления, беспокойства и какого-то странного, горького веселья.       — Сместить Кингсли будет не просто, — произнес Гарри, его голос был глухим, словно колокол, звучащий под водой. — Он стабилизировал страну после войны, у него даже после всего произошедшего, связанного с Гермионой, остается колоссальная поддержка. Скандал, конечно, может пошатнуть, но... его репутация выдержала и худшее.       Блейз и Теодор смотрели на Нарциссу и Люциуса с выражением, которое варьировалось от изумления до неприкрытого восхищения перед масштабом их планов. В их глазах читалось понимание того, что перед ними разворачивается не просто семейный ужин, а политическая шахматная партия, где ставки невероятно высоки. Блейз лишь слегка покачал головой, в его глазах плясали смешинки, Теодор задумчиво прищурился.        Нарцисса же лишь улыбнулась, ее взгляд был непоколебим, словно отполированный камень. Она даже не взглянула на Гарри, полностью сосредоточившись на Гермионе, чье лицо все еще было бледным, но в глазах уже загорались искорки любопытства и вызова.       — Милый Драко, твоя Гермиона – самый выдающийся ум нашего поколения. Она рождена для великих дел, не только для судебных разборок. Мы уже все по отдельности обсуждали этот вопрос. — Она посмотрела на Нотта и Забини, которые тут же постарались придать своим лицам максимально серьезные выражения. — Хотя по взгляду Тео и Блейза, об этом не скажешь. Кажется, их информационные каналы не были синхронизированы в полной мере.       — Я даже не могу представить, кого можно посадить на место Кингсли, — вдруг начал задавать правильные вопросы Драко, его мозг, казалось, наконец-то переключился на режим «стратегия». Его брови сошлись на переносице, выдавая глубокую сосредоточенность. — Мне кажется, сейчас нет подходящей кандидатуры, которая могла бы продержаться шесть лет и уступить место Гермионе. И как мы заставим Бруствера выйти в отставку? Он же крепко держится за кресло.       — Второй месяц о нём ничего не слышно, — начал обдумывать всё Поттер, нахмурившись. Он потер подбородок, словно пытаясь вызвать из памяти детали. — Просто выступил с новогодней речью на бале в Министерстве, не отвечая на вопросы журналистов, и ушёл. С тех пор его никто толком не видел. Только заместители что-то мямлят про «семейные обстоятельства» и «неотложные государственные дела».       — Даже крысы Министерства молчат, — добавил Тео, его голос был непривычно серьёзным, а глаза остро блестели. Он всегда был силён в сборе информации. — Это настораживает. Такое молчание несвойственно Кингсли.       Блейз, до этого лишь наблюдавший, покачал головой. — Не вовремя ты ушел в отпуск, Поттер. Если бы ты был там, то давно бы уже всё раскопал.       Пэнси бросила на него испепеляющий взгляд. — Заткнись, Забини. Каждый имеет право на продолжительный адекватный отдых с терапией. Особенно после всего, что произошло. И не тебе судить, когда ему отдыхать. Он был… занят. Очень занят. — Она взглянул на Гарри, который лишь фыркнул в ответ, подтверждая, что его «отдых» был каким угодно, но не спокойным.