Часть 13. Призраки и Проекты: Владения Блэков

             Стены дома на площади Гриммо, казалось, все еще вздыхали, выпуская десятилетиями накопленную пыль, хотя усилиями Пэнси Паркинсон и нескольких нанятых ею маггловских и волшебных строителей, старый особняк Блэков уже перестал быть похож на голливудский павильон, где магглы снимают ужастики. Воздух здесь теперь пах не только затхлостью и тленом, но и свежей штукатуркой, цитрусовым полиролем для дерева и легким, почти неуловимым ароматом защитных чар. В просторной гостиной, где еще недавно тускло висели портреты предков-фанатиков, теперь красовались занавешенные окна, пропускающие нежный зимний свет, а по центру комнаты, накрытый огромным белым полотном, ждал своей участи знаменитый диван Сириуса – тот самый, из-за которого разгорелся сыр-бор между Гарри и Пэнси.       Среди этого организованного хаоса, Теодор Нотт, как всегда, был воплощением спокойствия. Он сидел на перевернутом вверх дном ящике, словно на импровизированном троне, окруженный пергаментами, маггловскими счетами и потрескивающим портативным калькулятором. Его обычно строгий деловой костюм был прикрыт защитной мантией, слегка запыленной, что придавало ему вид археолога-интеллектуала. Тео, с его острым умом, отточенным годами анализа сложных экономических моделей, был мозговым центром любой операции, куда его затягивали друзья. Он видел мир в цифрах, процентах и рисках, и даже ремонт дома Гарри для него был не просто обновлением интерьера, а сложнейшим финансовым проектом. Он был мозгом операции, контролируя каждый фунт, каждый галлеон, каждый процент.       — Маг-штукатурка, Пэнси, — пробормотал он, не поднимая головы от своих расчетов, — на восемнадцать процентов дороже, а время высыхания увеличивает сроки проекта на трое суток. Я уже просчитал альтернативы: можно использовать смесь драконьей слюны и пепла феникса, это сократит время высыхания на…       — Тео! Просто закажи сраную штукатурку! — взвизгнула Пэнси, которая, кажется, была на грани нервного срыва.       Она спускалась по парадной лестнице, которая теперь сияла свежеотполированным дубом и серебряными перилами, ее волосы были собраны в небрежный, но элегантный пучок, а на глазах красовались защитные очки. На ней был комбинезон из плотной ткани, который, однако, удивительным образом подчеркивал ее фигуру. Пэнси была в своей стихии. Ее педантичность, обычно направленная на юридические документы, теперь проявлялась в координации бригад, подборе материалов и бескомпромиссном требовании к качеству. Её подход в работе был структурным, более похожим на хирурга, отсекающего ненужное, чтобы оставить суть.       А Блейзи, словно изысканный призрак, выплыл из-за ширмы, на которой висели образцы обоев. Он был одет в кашемировый свитер изумрудного цвета и брюки из тонкого бархата, совершенно не подходящие для пыльной стройки, но каким-то чудом он оставался безупречно чистым. Его руки, украшенные несколькими дорогими кольцами, были скрещены на груди, а на лице играла вечная, чуть снисходительная улыбка. Блейз был как морская волна – красивый, непредсказуемый и легкомысленный. У него не было стабильной «специальности»  в привычном смысле слова. Он брался за «громкие, интересные маггловские дела», которые требовали не столько юридического опыта, сколько природной харизмы, умения читать людей и виртуозно жонглировать фактами, создавая из них самое выгодное для клиента полотно. Он был больше артистом, чем юристом, и его клиенты обожали его за это. В одной руке у него была чашка с ароматным кофе, в другой – журнал о маггловском дизайне интерьеров. Он с невозмутимым видом давал советы одному из волшебных маляров, который, кажется, был больше заинтересован в чарах невидимости, чем в правильном нанесении краски.       — Нет, друг мой, — бархатно произнес Блейз, его голос был успокаивающим, как шепот морских волн. — Оттенок должен быть не «грязно-серым», а «меланхоличным серым сумерек». Понимаешь разницу? Это же целая философия! Представьте себе, как луч лунного света падает на эту стену… Здесь не просто краска, здесь – история!       — По оценкам, если мы используем маггловские технологии для удаления плесени из подвала, а затем закрепим результат усиленными отталкивающими чарами, мы сэкономим около восемнадцати процентов от первоначальной сметы. Это эквивалентно тремстам пятидесяти шести галеонам, — задумчиво сказал Нотт.       Раздался бархатный, ленивый голос Блейза Забини.       — Тео, мой дорогой экономист, ты портишь всю романтику разрухи. Гарри, разве ты не хотел бы, чтобы твой дом был окутан аурой загадочной древности? Эта плесень – это же часть истории.       — Блейз, прекрати дразнить Тео, — донесся командный голос Пэнси.       — Ma chérie, я лишь стимулирую его творческий подход к бюджетированию, — ответил Блейз, вальяжно опускаясь на один из покрытых простыней стульев. — Может быть, мы могли бы продавать эту «историческую плесень» как артефакт? «Плесень с места жительства Самого Избранного!» Звучит перспективно, Тео, не находишь?       Тео лишь поднял на него скучающий взгляд. — Потенциальная прибыль не покрывает расходов на дезинфекцию и последующие судебные иски от отравившихся покупателей, Забини.       В этот момент парадный вход со скрипом открылся, и в дом, словно пара торжественных привидений, вошли Люциус и Нарцисса Малфой. Люциус, в идеальном пальто из темной шерсти, с тростью, инкрустированной змеиной головой, осматривал происходящее с выражением чистой брезгливости. Нарцисса, закутанная в меховую горжетку, которая выглядела дороже, чем все имущество Гарри, несла поднос с завтраком, который каким-то чудом оставался идеально сервированным.       — Доброе утро, дети, — голос Нарциссы был спокойным, как утренняя роса, совершенно не соответствуя царящему хаосу. — Я приготовила овсянку на кокосовом молоке и немного свежих ягод. Блейз, дорогой, ты выглядишь утомленным. Тебе нужна подзарядка.       — Ну и бардак, — процедил Люциус, едва переступив порог. Его взгляд зацепился за диван Сириуса, который, даже под простыней, выглядел подозрительно объемно. — И это то, во что превратилась обитель древнего и благородного рода? В пыльную лавку старьевщика?       — Здравствуйте, Люциус, Нарцисса, — невозмутимо произнесла Пэнси, подходя к ним, словно к клиентам на важном совещании. — Мы добились значительного прогресса. Мы уже решили проблему с протекающей крышей, а в подвале…       — В подвале, миссис Малфой, по расчетам Теодора, водится антивыгодная плесень, которую Забини предлагает продавать как туристические сувениры, — сухо вставил Гарри, появившийся из-за угла с ведром воды и щеткой. На нем была старая футболка и джинсы, запачканные краской, что приводило Люциуса в дрожь.       Женщина подавила улыбку. — Отличная идея, Блейз. Но, как заметил Теодор, риски слишком высоки.        — Поттер, — произнес Люциус с интонацией, которая могла заморозить пламя. — Ты действительно считаешь, что в этом доме можно жить? Это же не жилище, это… это музей археологических ошибок! И где Драко? Он должен был контролировать процесс.       — Доброе утро, Люциус, Нарцисса. Драко… Драко спит, — Гермиона появилась из-за угла, тоже в старой, заляпанной краской футболке, но с бодрой улыбкой, озаряющей ее лицо. Видимо, ей было совершенно комфортно в этом безумном хаосе. — Он вчера слишком переживал из-за вчерашнего. И, кажется, до поздна смотрел какой-то маггловский фильм.       — Спит? — возмутился Люциус, его голос был пропитан ледяным презрением, словно он говорил о дождевых червях, а не о собственном сыне. Его безупречный костюм белого льна, казалось, магически отталкивал пыль и грязь Гриммо. — В разгар такого важного проекта? Он же обещал лично контролировать отделку потолков в главной гостиной!       — Он спал в маггловской гостинице на углу, которую Нарцисса назвала «слишком скромной», — хитро добавил Гарри, оттирая очередное, особенно упрямое пятно с пола, которое, казалось, обладало собственной волей. — Он боится, что Кикимер попытается его отравить. Или, что еще хуже, заставить его оттирать те самые, особенно липкие следы, которые он сам натворил на кухне вчера вечером.       Где-то в это время Кикимер был неуловим. С момента прихода «гостей» он словно испарился, оставив за собой лишь подозрительный шлейф запаха старого эля. Гарри и Пэнси сначала решили, что он попросту протестует против такого вторжения в его «царство» и забился в самую пыльную нору. Только Тео, случайно заметив его расписание, обнаружил нечто странное. Но об этом чуть позже.        Нарцисса, которая до этого момента с королевским изяществом пила чай из тончайшего фарфора, доставленного из Малфой-Мэнора специально для утренних ритуалов, мягко улыбнулась.       — Драко всегда был драматичен.        — Мой дорогой Забини, — Мистер Малфой обратился к Блейзу, который с грацией манекена-денди балансировал на строительных лесах, держа в одной руке кисть, а в другой – бокал с каким-то искрящимся напитком. — Вы действительно считаете, что этот… кремовый оттенок подходит для будущей библиотеки? Он же выглядит как недожаренный тост! Я настаиваю на глубоком, классическом цвете. Возможно, бордо или темно-изумрудный, чтобы подчеркнуть значимость древних фолиантов.       Блейз снисходительно посмотрел на старшего Малфоя сверху вниз, словно на заблудившегося ребенка.       — Люциус, мой дорогой, ваш вкус, несомненно, безупречен для… залов Малфой-Мэнора. Но здесь, в библиотеке, где Гермиона и Драко будут проводить свои интеллектуальные оргии, нам нужна атмосфера уюта и мягкости. Кремовый, как страница древней рукописи, готов принять на себя новые знания. А бордо… бордо – это цвет для кабинета, где вы плетете свои интриги, а не читаете книги.       Гермиона прыснула со смеху, а Гарри едва не выронил губку. Люциус побледнел, затем покраснел, а его взгляд на Блейза стал почти смертоносным.       — А я, кажется, нашел дыру в бюджете, — мрачно пробормотал Теодор Нотт, который теперь сидел на перилах парадной лестницы, окруженный кипами бумаг, словно гном-бухгалтер. Его очки съехали на кончик носа, и он выглядел так, будто вот-вот должен был взорваться от перенапряжения. — Мы забыли учесть стоимость магической защиты от… строительной пыли. Она оказалась вдвое выше, чем предполагалось. И это без учета того, что она, по-видимому, обладает разумом и постоянно проникает в места, где ее быть не должно.       Пэнси, которая в этот момент пыталась убедить сквиба - электрика, что «розетка должна быть не там, а вот тут, потому что это соответствует потокам магической энергии», обернулась.       — Тео! Какие еще разумные пылинки?! У нас все чары работают!       — Судя по следам, которые она оставляет на моих расчетах, она вполне разумна, — парировал Тео. — И, миссис Паркинсон, я уже говорил, что магия и маггловские технологии имеют разные коэффициенты совместимости при монтаже электрики. Если мы не применим специальные чары, то у вас будут постоянные короткие замыкания, а электрические духи будут устраивать танцы на потолке.       Люциус, которому стало еще хуже, схватился за голову. — Электрические духи?! В доме Малфоев такого быть не может!       — Это не дом Малфоев, Люциус, — напомнила ему Нарцисса, нежно отхлебывая чай. — Это дом Блэков. И, насколько я помню, электрические духи – это еще не самое страшное, что здесь водилось.       Гарри, до этого момента лишь слушавший, не удержался.       — Кстати, о духах. Я тут нашел в старом сундуке Сириуса… — он смущенно почесал затылок, — ...набор для вызова полтергейста. Он, кажется, активировался, когда я пытался вытащить его из-под груды старых карт. Теперь у нас регулярно летают тарелки на кухне.       Все замолчали. На лицах Пэнси и Тео появилось выражение обреченности. Блейз захихикал. Люциус побледнел до цвета своего костюма.       — Полтергейст? — прошипел Люциус. — Поттер, вы... ты безответственный варвар!       — Зато скучно не будет, — весело подмигнул Блейз. — Думаю, он может стать отличным акцентом. Мы можем подать это как «интерактивную инсталляцию». Туристы будут в восторге!

***

      — Согласно моим данным, — объявил Тео вечером, когда все сидели за временным столом в почти готовой гостиной, наслаждаясь пиццей, заказанной Блейзом через маггловскую доставку (Люциус смотрел на пиццу как на инородный объект, но Нарцисса увлеченно пробовала кусочек с анчоусами), — Кикимер пропадает днями не просто так. Он нашел себе… хобби. И, похоже, это не просто хобби, а целая карьера.       — Хобби? У Кикимера? — усомнилась Пэнси, откусывая кусок пиццы.       — Да. Он… подрабатывает, — Гарри на это закатил глаза. — Он же вечно жаловался на скуку? Пэнс, ты бы могла проконсультировать его по… бухгалтерии. Оказывается, Кикимер каким-то образом устроился на «подработку» в маггловский паб в качестве... уборщика, но не обычного. Он был «тайным дегустатором эля», который, по словам персонала, «обладал невероятной интуицией для выявления некачественного пива». Ему платили смешные деньги, но он чувствовал себя «важным» и «незаменимым». И каждую ночь он возвращался в Гриммо, бурча себе под нос, но с довольным выражением на морщинистом лице, принося с собой остатки эля для «анализа» и новые байки о «глупых магглах», которые не ценят настоящий солод. И, что самое интересное, — Теодор, наконец, оторвался от расчетов, его глаза блестели за очками, — он каким-то образом сумел убедить владельца паба инвестировать в… магически обогащенный хмель. По моим данным, это чистая афера, но прибыли растут.       Гарри простонал, закрыв лицо руками.        — Теперь Кикимер еще и криминальный маггловский бизнесмен.       К концу недели дом на Гриммо был неузнаваем. Это была не просто реконструкция, а алхимическая трансформация, в которой каждый из них оставил свой, порой абсурдный, отпечаток.       Благодаря Нарциссе, старые закопченные стены кухни были очищены до блеска, а плитка, некогда черная и потрескавшаяся, засияла нежным кремовым оттенком. При этом она настояла на установке современной маггловской плиты с индукционной поверхностью, потому что, как она выразилась, «магия не должна ограничивать кулинарные изыски». Люциус добавил хрустальный сервиз, который, по его мнению, «был просто необходим для поднятия статуса даже на кухне», а Блейз привез винтажный, но совершенно неработающий проигрыватель виниловых пластинок, «для атмосферы».       Благодаря Пэнси каждая перила на лестнице была отполирована до зеркального блеска, каждая ступенька – заменена или отреставрирована. Она даже нашла специалиста по гобеленам, который воссоздал древние гербы Блэков, но с современной, едва заметной подсветкой. Теодор настоял на установке датчиков движения для экономии энергии, что вызвало долгие споры с Люциусом, который считал это «маггловским вульгаризмом», но в итоге согласился, когда Тео доказал ему финансовую выгоду.       Старый серый цвет, предложенный Блейзом, действительно появился на стенах гостиной. Но к нему, благодаря вмешательству Нарциссы, добавились массивные золоченые рамы для еще не существующих картин и витые канделябры. Диван Сириуса был, наконец, отправлен на «реставрацию» к маггловскому обивщику, но с четкими указаниями от Пэнси — «никакого современного синтетика, только натуральный бархат, но цвета темного аметиста». Блейз добавил огромные, пушистые ковры и несколько эклектичных артефактов, купленных на блошиных рынках, которые Люциус презрительно назвал «дешёвыми поделками», но Нарцисса одобрила их «индивидуальность».       Говоря о кабинете Гарри, это было единственное место, где Поттеру удалось отстоять свои границы, хотя и не полностью. Книжные шкафы были очищены и укреплены, а старинный письменный стол, переживший поколения, был отреставрирован. Однако Пэнси все же умудрилась добавить «акцент» – массивную люстру, напоминающую древние свитки, которая, по мнению Гарри, светила слишком ярко. А Блейз тайком приклеил к потолку несколько флюоресцентных звезд, которые светились ночью, чем ужасно раздражали Гарри.       Добавили также и кабинет для Гермионы. Под руководством Драко, который «включился в работу» только тогда, когда речь зашла о ее кабинете, комната была превращена в образец функциональной элегантности. Полностью новый, массивный стол из темного дерева, с вмонтированными в него чарами для удобства работы с документами, книжные шкафы до потолка и уютный, но строгий диван для отдыха.       К слову, Гермиона призналась, что вряд ли будет пользоваться комнатой, потому что она довольна своим кабинетом в «Альтаисе». А Люциус, положив ей руку на плечо шепнул, что у неё есть доступ к любой комнате в Мэноре, включая библиотеку.        Поэтому кабинет присвоила себе Паркинсон, клятвенно заверив, что если кому-то из присутствующих понадобится эта комната, она обязательно выделит крохотный журнальный столик и диван.        Гарри смотрел на этот преображенный дом, который теперь дышал новой жизнью, наполненный не только свежей краской, но и шумом, спорами, смехом и невероятной энергией. Это был хаотичный, эклектичный, но совершенно живой дом. Он усмехнулся.        «Моя жизнь никогда не будет прежней», — подумал он.       «И я даже не знаю, хорошо это или плохо. Но, по крайней мере, теперь у меня есть чистые стены и диван, который никто не попытается продать как артефакт с плесенью. И полтергейст, с которым, кажется, подружился Кикимер, потому что теперь летающие тарелки исчезают так же быстро, как появляются».        Он посмотрел на Нарциссу, Люциуса, Тео, Блейза, Пэнси и даже на Кикимера, который, видимо, вернулся из командировки. Все они, несмотря на все свои различия, каким-то образом стали его очень странной, но абсолютно незаменимой «семьей».