Глава 5. Исады.

Последнее полено раскололось на две неровные деревяшки отлетая в разные стороны с колоды на траву. Вонзив топор в пень, парень собрал все нарубленные дрова, складывая их в крытый дровник слева от избы. Холодный ноябрьский ветер пахнул в лицо. - Еська, оделся бы, такая холодина, а ты в одной рубахе, - Женщина в махровом платке и шерстяном кафтане с залатанными башмаками, отворила невысокую калитку, проходя на передний двор. - Уж не май поди. Свалишься и старикам опять тебя месяц другой выхаживать. Есислав не ответил. Молча прошел, взял с крыльца старую телогрейку и небрежно накинул, взъерошив волосы. Он заметил, что женщина засмотрелась на него и перевел взгляд на глиняный кувшин в её руках. Она опомнилась. - Я вот принесла молока свежего, только с коровы сдоили. - Спасибо, я передам, - Сказал Есислав, принимая кувшин из её рук. - Славный ты парень, Еська. Сильный, красивый. Внешность аки заморская какая-то. У нас черноволосых редко встретишь. У тебя может мама или папа были не отсюда? Ни один мускул Есислава на лице не дрогнул. Он отвернулся, поставил кувшин на крыльцо. - Я не помню. И он почти не соврал. Парень действительно много чего не помнит. Например, как он выжил в лесу, как оказался в этой маленькой деревушке. Знает лишь, что его нашел утром у берега старик, который вышел порыбачить. У него с его старухой Есислав и живет сейчас. Правда, до этого он ещё почти три месяца провалялся в лихорадке, а когда встал твердо на ноги, был удивлен как поменялся внешне. В отражении стоял рослый черноволосый парень с выточенными четкими чертами и налитой силой мускулами. По росту и телосложению Есислав мог бы сейчас встать вровень с Богданом. Старики были удивлены, что в лихорадке парень набрал силу, а не убавил в ней, ведь он был, как они сказали, “скелетом, что обтянут кожей”. Период болезни он помнил отрывками. Сознание приходило к нему от невыносимой боли, которая заставляла кричать. Казалось, что его кости кто-то перестраивает, а сухожилия сворачивались в трубочку. Попрощавшись с соседкой, Есислав скрылся в сенях и, скинув верхнюю одежду, вошел в избу. Под сапогом что-то хрустнуло, парень закатил глаза. Это были разбитые глиняные горшки. Он знал виновника этих пакостей. Прислушавшись, Есислав услышал шорох за печью и поспешил туда. Сгребая всякий сор в кучку, там сидел маленький дедушка, что был больше похож на карлика. Борода его была длинная и нечесаная, Есислав даже видел как в ней ползают жуки. На такой же заросшей шевелюре залатанная шапка и какое-то тряпье вместо одежды. Увидев парня, он даже не дернулся. - Опять ты меня нашел, хозяин. - Я уже по горло твоими делами сыт, - Прошипел Есислав. - На прошлой неделе дворовую собаку удавил, кочки на дорожках сделал, что я потом их весь день выкорчевывал, печку всяким мусором забил, а теперь ещё и посуду бьешь... - А еще я сафьяновые сапоги, что старухе недавно справили, все изрезал! - Неожиданно громко сказал он, показал Есиславу черный язык и уже хотел было убежать, но парень вовремя перехватил того за ухо и вывел из темного места прямо на середину комнаты. - Полно те, хозяин. Поди не знаешь почему я злой такой... - Знаю. Вот только старики тут ни при чем. Поэтому делай как было, - Он головой кивнул на горшки. - И сапоги сафьяновые, чтобы как новые были. Дед на них без продыху горбатился. Есислав прошел в чулан, взял оттуда кусок свежего хлеба и вернулся. Горшки стояли на полке, сапоги в углу были как новые. Бесполезно было говорить духу, чтобы больше не хулиганил. Все равно будет. Поэтому Есислав протянул ему кусок хлеба и сел на стул, наблюдая как старичок жадно поглощает угощение. С домовым Есислав познакомился почти сразу, как пришел в себя. Он услышал его в конюшне вечером, дух пел старой кобыле песню и расчесывал её хвост. Увидев, что Есислав пялится прямо на него, старичок запаниковал, а услышав адресованный ему вопрос, спрятался в стоге сена и больше не вылезал. На следующий день домовой сам выполз с погреба и представился Есиславу. Он сказал, что уже давно не помнит времен, когда люди могли его видеть и на этой пропахшей смердящим православием земле, он привык к одиночеству. Старикам он не показывается, но продолжает жить вместе с ними, потому что те остаются верны некоторым старым традициям. Есислав сначала удивлялся чудесам, что может этот дядюшка, а потом перестал. Домовой рассказал ему, что помимо таких, как он, существуют ещё тысячи других незримых обычному люду существ, но кто они и где обитают, он почему-то рассказывал неохотно. - За угощение спасибо, хозяин... - Сказал старичок, стряхивая крошки со своих лохмотьев. От него всегда шел легкий запашок плесени и гнилого дерева, поэтому Есислав старался близко к нему не держаться. - С тебя причитается, - Ответил парень. Встав со стула, он взял в углу ведро с удочкой. - Вымети сор из избы, пока дед со старухой не вернулись. Слушать ворчание духа Есислав не стал и вышел в сени, захватив там ещё несколько атрибутов для рыбалки. Ловить рыбу парень ходил чуть ли не каждый день. Возле реки он чувствовал себя спокойнее, чем в людной деревне, где сейчас особенно кипит жизнь. Выйдя за калитку, Есислав пропустил запряженную телегу. Лошадь растаптывала грязь и лужи после прошедшего дождя, а телега оставляла глубокую колею. Под копыта ей то и дело хотели залезть курицы и дети, пробегающие мимо. Есислав пошел по краю дороги. Это была относительно тихая деревушка на краю Радонежского княжества, местные называли её Исады. Возле реки было всегда много лодок, на которых опытные рыбаки выплывали рыбачить с первыми лучами солнца. Парень также узнал, что именно в этой деревне княжеская дружина отплывала по течению реки к его племени. Насколько далеко его дом находится от этой деревни Есислав не знал, но чем-то внутри чувствовал, что это его родная Великая Речка. - Есислав! - Парень остановился, повернул голову туда, где слышался звук пилы, молотка и стали. Его звал мужик, что был в деревне самым рукастым и идейным. Сзади него ещё дюжина таких же, как он, были заняты строительными работами. Есислав игнорировать не стал. Перешел дорогу, прекрасно зная о чем сейчас его попросят. - Не подсобишь немного? Сегодня крест привозят металлический из самой столицы, а нам крышу добить надо. Есислав поднял глаза на здание. Деревянная церковь была почти готова. На треугольной крыше не хватало только креста. Парень еле заметно сморщил нос от отвращения. От самого вида его воротило и что-то тащило прочь. - Рад бы, - Соврал он. - Но бабка сегодня уху варить будет, - Он позвенел металлическим ведром. - Хочется свеженькую. - А как насчет завтра? Завтра будем сваи забивать для пристройки, - Не отставал мужик. Все жители выглядели воодушевленными и полностью готовы были посвятить себя строительству нового божественного пристанища. Мужики до седьмого пота трудились над постройкой, бабы помогали с мелкой уборкой места и покраской. Хотели закончить до первого снега, чтобы на Рождество Христово не пришлось ездить в соседний Ловецк на ночную службу. Проходя каждый раз мимо, Есислав даже сравнивал этих людей с жителями своей деревни, которые также полностью отдавали себя служению Богам. Только вот истинное лицо христиан он очень хорошо и детально рассмотрел в ту роковую ночь. Есислав старался держать лицо при жителях, не кривить его в откровенном отвращении, но подозревал, что его отказ помогать многие считают странным. Есислава вообще здесь считали странным, впрочем, как и дома. - Не хочу. Буду на печи лениться, - Есислав усмехнулся. Эту фразу часто говорил ему Ратибор, когда не хотел идти гулять. Недовольства мужика Есислав уже не слышал. Он старался не портить отношения с жителями, чтобы не доставлять проблем старикам, но всякий раз, когда его пытались затащить на стройку этой проклятой церкви, его язык сам развязывался. Никогда раньше Есислав не грубил старшим, но все, что было раньше теперь не имеет значения. У реки парень находился все свое свободное время. От главной тропы с лодками, что привязаны к кольям, вела другая протоптанная вдоль берега дорожка, где, пройдя чуть в лес, у поросшей мхом разрушенной вымолы, было отличное место для рыбалки и для того, чтобы побыть одному. Закинув удочку, он сел на траву, свесив руки с колен. Где-то неподалеку пел зяблик, вьюрок пытался его перекричать. Шелестела трава и рыба создавала рябь на воде. Есиславу это было ближе той суеты, что творится в деревне. Трава между пальцев приятно покалывала. Оставаясь наедине, он слышит на затворках сознания крики, треск дерева, грохот, плач сестры и рев Лиса. В голове он снова и снова прокручивает ту ночь. Что он бы мог сделать? Мог ли он спасти кого-то кроме себя самого? Нет. Он был напуган настолько, что скрывшись в лесу, полностью потерял свое сознание. Что-то вело его в темной чаще, ноги волоклись, но в голове пустота. Лишь короткие отрывки, как он корчится от боли и кричит так, что в округе разлетаются все птицы, но больше ничего. Свой Алатырь Есислав потерял. Когда он спрашивал стариков о медальоне на груди, они сказали, что при нем этого не было. Есислава нашли прямо здесь и он осмотрел это место столько раз, сколько приходил сюда. Даже пробовал искать в воде у берега. Широкая река уже, наверное, унесла его дальше по течению или засосала в воронку. Может это было знаком, чтобы Есислав начал новую жизнь, но начинать её он не собирается. Он намерен свести счеты с теми, кто её закончил. Лиса и Медведя стоит искать в столице княжества Радонеже, но и туда попасть не так просто. На молодом жеребце без остановок путь туда занимает три дня, а у стариков старая кобыла и пустые карманы. Есислав решил пока не торопиться и полностью прийти в себя после всего произошедшего. Не физически. Тело чувствовало себя так, как никогда до этого. Впервые за всю свою жизнь, Есислав чувствует не слабость и ломоту, не сонливость и дрожь конечностей, а силу и энергию. В этом состоянии он уделал бы Богдана одной левой и это сбивало спокойное дыхание. Есислав помнит себя хилым и беспомощным, когда на коленях сестры Богдан говорил свои последние слова. Помнил себя дрожащим от страха, когда тело отца пронзало холодное лезвие. Почему же Боги не дали ему этой силы в тот момент? И почему не помогли чем-то большим, чем ливень и гроза? Почувствовав на себе чей-то взгляд, Есислав поднял голову, посмотрел в сторону вымолы. За вбитым в песок бревном выглядывала одним глазком девушка. Она испуганно охнула, когда они с Есиславом встретились взглядом и исчезла. Парень был готов поклясться, что видел, как из-под воды в тот же момент показался огромный хвост. Он сорвался с места, забегая в воду. Находясь в ней по пояс, парень попытался разглядеть незнакомку. - Эй! Я тебя видел, выходи! - Он внимательно смотрел на водяную гладь. Ничего. Даже ряби нет. Игнорируя морозный ноябрь, Есислав нырнул. Что-то необычное внутри заставило его почувствовать эту девушку. По венам будто растеклось горячее железо. Вода была мутная, к тому же он плыл между водорослями, что каждый раз пытались обвить его конечности. Есислав не видел ничего дальше своего носа. Хотел уже выплывать, но ноги плотно запутались и в надежде выпутаться, он только больше потащил себя на дно. Когда воздух в легких кончился, он вдохнул воды в нос и рот, потом на мгновение отключился и почувствовал, как тело снова наполняется воздухом, заставляя громко кашлять. Кто-то бросил его на траву. - Мы обычно затаскиваем парней в воду, а не вытаскиваем! Затуманенный взгляд и жадное дыхание не сразу дали парню взглянуть на свою спасительницу. Девушка выжимала свои огненные волосы. Она была в одной лишь белой сорочке. Есислав узнал в ней ту самую, что за ним наблюдала, но посмотрев вниз увидел её босые ноги. Незнакомка присела перед ним на корточки, подперев подбородок руками. Она заинтересованно его осматривала, а Есислав, почувствовав от нее зловоние тины, плесени и мертвой плоти, еле подавил желание отодвинуться. - А ты и вправду такой, как о тебе говорили, - Зачарованно сказала она. - Вороные волосы, зеленый блеск в глазах и невероятный жар... Твое тело очень горячее. Как на тебя ещё все твари в округе не слетелись? Она медленно потянула к нему руку, убирая мокрую прядку со лба парня. Её пальцы были ледяными и шершавыми. Есислав чуть отодвинулся, отходя от шока. - Ты кто? - Еле выговорил он. Легкие все еще отчаянно нуждались в воздухе. - Я у тебя хвост видел. А теперь ты с ногами. Девушка звонко рассмеялась, спрятав лицо в колени. Кончики пальцев на её ногах были синими, почти зелеными. Но не похоже, чтобы босые ноги в ноябре её волновали больше чем то, что сказал Есислав. - Насмешил... Конечно, не хорошо, что ты меня заметил, Еся. Старшие сестры по головке не погладят, но раз так вышло то давай знакомиться. Меня зовут Марфа. - А откуда ты знаешь кто я?... - Всему навьему миру это известно. Есислав больше не смог выносить этого навязчивого трупного запаха, что исходил от девушки. Он чуть поморщил нос и чуть-чуть отсел. Подобный он иногда ощущал от домового, но от него больше пахло гнилым деревом, чем тухлой рыбой. - От тебя странно пахнет. Марфа поднесла к лицу прядь волос, принюхалась и пожала плечами. - А ты думал от меня будет пахнуть ромашками? - Увидев, что парень её совсем не понимает, она обреченно вздохнула. - Не должен был ты меня увидеть, Еся... - Я тебя почувствовал, - Он посмотрел в сторону вымолы, потом опять на девушку. - Ты не человек. Что ты такое? - Я русалка, - Она села рядом с ним на траву, поджав ноги. - Мертвая девушка, что не должна была умирать, но получила второй шанс на существование. Обычному люду, что обитает на этих землях я невидима. Мокрая сорочка прилипала к её телу, Еся старался не смотреть. Вместо этого он смотрел на её лицо. Обычное, почти человеческое, но кожа - слишком бледная и без румянца выдавала на щеках и носу все её веснушки. Про русалок Есислав слышал только в страшилках молодых парней. Красивые девушки с рыбьим хвостом, любящие заманивать мужчин у берега в воду, чтобы потом утопить. Есислав невольно заскользил по незнакомке взглядом, задаваясь вопросом пошел бы он за ней в воду. - Но ты, Еся, можешь видеть больше чем народ на этих землях, - Сказала она, наматывая кудрявый мокрый локон на пальчик. Она похлопала густыми светлыми ресничками. С Есиславом ещё никогда не заигрывали девчонки. Особенно мертвые. Марфа положила голову на колени, обнимая их. - Все навьи твари хотят откусить по кусочку от каждого колдуна, но от тебя, Еся, особенно. Есислав догадывался о чем она говорит. Обретя сознание после лихорадки, он прокручивал в голове ночь Купалы, пытаясь понять реальность и вымысел. И как только не пытался он отделить светлые мамины глаза, серебряное свечение вокруг нее и вырастающие из-под земли сорняки от реальности, но все было слишком четким в его памяти, чтобы быть вымыслом. Враги пришли в племя за его матерью и чем дольше тянулись дни, тем больше Есислав думал о словах Лиса. Парень и от старейшины слышал, что раньше язычники не скрывались и были едины. Война между ними, где по легендам были замешаны и Боги, пошатнула единство племен. Есислав никогда не знал, что в этом всем было замешано колдовство. До ночи Купалы он думал, что магия, невидимые глазу существа и привороты - это выдумка. Он верил только в Богов и природу, что дают ему пищу и жизнь. Он верил отцу, что защитит и матери, что позаботится. Теперь Есислав не верит ни во что. - Похоже, тебе нельзя мне ничего рассказывать. Иначе ты бы не говорила загадками. - Тут ты прав, - Она резко встала. Босыми ногами Марфа раскачивалась с пятки на носок, наблюдая как лучи закатного солнца падают на воду. - Мои старшие сестрички могут рассказать тебе больше. Они даже могут кое-что отдать тебе. - О ком ты? - Кикиморы, - Подол её сорочки приподнялся, когда она повернулась к Есиславу. - Хозяйки болот. Я мало что могу тебе рассказать, да и не знаю можно ли, а вот они тебе расскажут все что тебе нужно знать. Слово “кикиморы” звучало не очень приятным, чтобы иметь желание с ними встретиться. Слово звучало как грязь под ногтями. Но Есислав искал ответы на свои вопросы и, возможно, он сможет найти их у хозяек болот. - Но поблизости нет болот. - А ты у стариков своих спроси, где они находятся, - Марфа загадочно улыбнулась, склонив голову. А потом резко развернулась и в спешке бросила: - Ну, пока. Приходи почаще, буду теперь с тобой сидеть. Её ноги, как только она шагнула в воду, начали сливаться в чешуйчатый хвост. Нырнув, она взмахнула им, поднимая на глади брызги и Есислав, наблюдая за этим очень внимательно, был теперь точно уверен, что некоторое ему все таки не кажется. Насквозь промокший, парень собрал удочку, наживки и сети, уходя с пустым ведром. Русалка не выглядела той, кто может навредить, но её общение загадками делало из Есислава полного дурака. Находясь в Исадах, с момента пробуждения он искал в своей голове ответ на вопрос кто же он такой и какая на самом деле история привела его племя на берег Великой Речки. Какие тайны от него хранила семья? А может все племя? Ведь Есислава сторонились. Добрава не выглядела удивленной, когда мама колдовала, а Богдан, пытаясь увести Есислава и его сестру, совсем не думал о теще. Будто он знал, что хрупкая женщина была способна себя защитить. Есислав хотел снова увидеть свою семью, их теплую и уютную избу. Каждый раз перед сном он вспоминал безмятежные дни, лица близких и как хорошо ему жилось даже когда он был изгоем. Он был готов отдать свою жизнь, только лишь бы прожить ещё один день на берегу Великой Речки со своим племенем. Он испытывал отвращение к себе, потому что остался жив. Была бы возможность разменять свою жизнь на жизнь любого близкого, он бы не задумываясь согласился. Жажда вернуть что-то утерянное будила в Есиславе злобу и ненависть на тех, кто счастлив здесь. Всех людей он считал такими же как те, что с улыбкой или равнодушием кромсали женщин и детей. Когда парень вернулся в деревню и подошел к дому, во дворе уже были свежие следы от копыт, а возле скамьи стояло новое корыто. Старик со старухой вернулись из соседнего Ловецка, куда часто ездили на большой базар. В сенях слышалось какое-то старческое хриплое ворчание. Бабуля складывала в стопку новые ткани пока дед стоял у нее над душой и что-то бормотал. Обернувшись на парня, старуха охнула: - Внучок, помилуй Господи, откуда ты такой весь мокрый? Она встала, убежала в избу за сухой одеждой. - Решил в ноябре рыбу руками половить? - Усмехнулся дед. - Оступился с тропинки, - Ответил Есислав, скидывая с себя мокрую телогрейку. - Что тут у вас? - Старуха всю плешь проела с новым корытом! Видел у крыльца стоит? - Есислав кивнул, дед вскинул руки. - Старое, говорит, треснуло. Я только отвернулся сети рыболовные посмотреть, а она уже его сторговала за три золотые монеты! Старое еще бы две зимы точно отслужило! Живет как боярыня, если не княжна! Старик со старухой всю жизнь жили бок о бок. Был у них сын, но погиб ещё молодым. Вспоминали они то время неохотно и в детали не вдавались, а Есислав не считал нужным любопытничать. Скорее всего и приютили они его у себя только потому, что видели в нем погибшего сына. Старики жили дружно, хоть и ворчали друг на друга, но один всегда был поддержкой другому. В Исадах только они не вызывали у Есислава отвращения. - Ну ладно тебе ворчать, - Бабуля вышла со стопкой сухой одежды в руках. - Купила и купила. А то вода в старом корыте через щели вытекала, - Она посмотрела на Есислава, улыбаясь. - Мы баню истопили, поди уже готова. Иди первым. Дед с бабкой были добрыми, но иногда в их жестах и интонации Есислав видел страх. Это угадывалось в беспокойном взгляде старухи, в том, как она расчесывала свои ладони. Старик старался без необходимости не прикасаться к Есиславу. Парень подозревал, что виной тому его болезненные припадки. Он помнит отрывки, как жгучая раскаленная до красна боль еле удерживала его в кровати. Дед крепко удерживал Есислава в постели, пока голос снова не делался хриплым. Он опять окунался в беспамятство. - Здесь где-то неподалеку есть болота? - Спросил Есислав, когда они все после бани принялись пить травяной чай. Поставившая перед ним канопку старуха, замерла, а потом повернула голову к деду. - Зачем спрашиваешь? - Буркнул он. - Просто подумал на болотах можно найти глину, чтобы сделать посуду и потом продать, - Парень непринужденно вскинул брови, хлебнул чай, пока бабуля с кряхтением опускалась на стул. - Нечего там делать. Засосет тебя болото и не заметишь, - Дед погрозил пальцем. Старики при упоминании о болотах стали какими-то встревоженными. Старуха кидала короткие взгляды на мужа, а дед хмурил густые выцветшие брови и чесал свою седую бороду. Даже воздух в избе стал осязаемым. Какая-то неприятная история связывает их с болотами и Есислав бы не настаивал на её продолжении, если бы это было не единственной подсказкой, что русалка оставила после себя. Выпив чай в неловкой тишине, Есислав решил прогуляться до конюшни, прихватив с собой несколько свежих пряников. В сарае парень пошел на шуршание сена. Под сопение старой кобылы домовой что-то продолжал ей бубнить, приговаривая ласковые слова. - Как я могу попасть на болота? Старичок резко повернул к Есиславу голову, зашипел, приставив палец к потрескавшимся губам, погладил лошадь по бочку и повел парня за конюшню. Присел на траву, загребая грязными пальцами гнилые сорняки. - Зачем тебе туда, хозяин? Парень присел рядом с ним, откинул затылок к стенке, вглядываясь в ночное небо. Изо рта шел пар, легкие наполнял холодный осенний воздух. Земля уже была твердой и замерзшей, но, кажется, сидя в легких порванных штанах, домового это не смущало. Есислав не слышал даже дыхания духа. - Я должен увидеться с хозяйками болот. Смех старичка был похож на скрип несмазанных петель. Если бы парень услышал такой в ночи побелел бы до смерти. - Старые морамойки все никак не успокоятся. Есислав цокнул, закатил глаза. Очень любил домовой ругаться и обзываться. Парень наслушался от него таких слов, каких даже от отца никогда не слышал. - От твоих речей уши вянут, прекращай. Лучше ответь на вопрос. - Недалеко тут болота. С тропинки по дороге в Ловецк сойти надо, вглубь густого леса. Там тебе кикиморы уже сами дорожку укажут, - Он помолчал, рассматривая в своей ладони дохлого жука, после чего закинул его себе в рот. Насекомое захрустело между его гнилых зубов. - Не ходи, хозяин. Кикиморы самые жадные. Они сожрут тебя. - Я пойду к любому, кто мне хоть что-то расскажет. Есислав достал с карманов пряники. Один протянул домовому, другой откусил сам и наблюдая за яркими звездами почему-то подумал о Венцеславе. В ночь Купалы он так и не увидел её после того, как побежал к берегу. Есислав сморгнул пелену перед глазами, пытаясь глубоко в душе похоронить скорбь по любимой девушке. Дух громко чавкал лакомством и мычал от удовольствия с каждым укусом, нарушая эту атмосферу. - Не принимай от них угощений и не заключай с ними сделок, хозяин. Иначе эти вяжихвостки тебя в болотистые трясины проглотят и не заметят. У стариков вон так сын утоп... Заманили его кикиморы, когда он с тропинки сошел. Только сапоги с него обратно выплюнули. Парень вскинул брови. Значит дед с бабкой так встревожились из-за истории с их сыном. Это объясняло раздраженные ответы старика и притихшую старушку, что перебирала сморщенными пальцами. Съедят Есислава кикиморы или нет ему это было не важно. Страх перед смертью исчез, наверное, где-то на горящем капище. Или ещё раньше, в огороде, когда два дружинника закалывали кузнеца Мстислава. В глазах умирающих людей всегда читается разное и Есислав слишком много прочел в ту ночь. Если он не рискнет, то навечно застрянет в Исадах, будет просыпаться под шум церковного колокола и сдерживать тошноту всякий раз проходя мимо. Похоронит стариков, поселится в их доме и станет таким же изгоем среди ненавистных ему жителей. Есислав больше не будет игнорировать возможность что-то изменить. Он больше не раб судьбы, и он уж точно не позволит себе быть игрушкой в чьих-то руках. Ни Богов, ни людей. Теперь он один в чужом мире, на чужой земле. И чувствуя, как по его жилам течет горячая пропитанная ненавистью кровь, он с уверенностью может сказать, что молва о нем по Радонежскому Княжеству пробежится очень скоро.