Глава 6. Хозяйки болот.

Калитка тихо звякнула. Есислав притворил её, накидывая на голову капюшон. Грязную и вонючую епанчу парень надел, чтобы никто из деревенских не увидел его лица. Пусть ещё и стояло раннее темное утро, но чей-то муж может возвращаться домой от любовницы. Лишние вопросы Есиславу ни к чему. Навестить хозяек болот парень решил лишь спустя неделю после разговора с домовым. Все последующие дни старики контролировали его передвижения. Почти не давали ему поводов выйти со двора и отказались от поездок в Ловецк. Есислав оставался равнодушным к их заботе и не пытался куда-то выйти, чтобы усыпить их бдительность. Накануне парень договорился с домовым за парочку свежеиспеченных блинчиков, что тот погрузит стариков в глубокий сон, показывая им осязаемые сновидения. Это помогло улизнуть из избы и остаться незамеченным. Полумесяц уже тускнел на светлом небе. Под ногами шуршали засыхающие опавшие листья, смешиваясь с грязью от дорог и замерзшими лужами. Раньше Есислав не выходил за пределы деревни, но пройдя поле, в котором лежали спрессованные кучки травы для скотины на зиму, он встал перед тропой в лес, где по земле тянулся утренний туман. Парень выдохнул в холодный воздух свое теплое дыхание и усмехнулся. Его тело бьет мелкая дрожь прямо как в ту ночь, но в нем нет страха. Завывание ветра из густой чащи приглашало его войти. Хозяйки болот уже знают, что он пришел. Есислав почти сразу сошел с широкой годами натоптанной лошадьми и телегами тропы, начав уходить в темный лес неизвестности и мрака. Под ногами ломались ветки, шуршала трава. Пушистые деревья не пропускали постороннего света. Здесь царила своя жизнь далекая от деревенской суеты. Дикая. Опасная. Есислав не боялся посторонних звуков за своей спиной, не вздрагивал от шуршания в кустах. Ведь он сам идет навстречу смерти. Твердая замерзшая земля начала рыхлиться, а в воздухе улавливалась вонь гнилого торфа. Есислав начал проваливаться в трясину. Подняв глаза, он недоверчиво осмотрел несколько сотен огоньков, порхающих в воздухе вокруг него. Они были похожи на светлячков, застывших в воздухе. Можно действительно увлечься, наблюдая нечто столь прекрасное, пока болото засасывает тебя. Значит таким образом кикиморы заманивают к себе жертв. Есислав уже чувствовал, как в сапоги льется вода и чем дальше он шел, тем сложнее было вытаскивать обувь из грязи. Огоньки его сопровождали. Деревьев в этой части леса стало меньше. На поверхности застоявшейся воды плавал зловонный зеленый мох. Есислав был в воде уже по колено. Он цеплялся за торчащие из воды палки, чтобы передвигать ногами. Сколько еще ему предстоит идти, чтобы увидеть их? В округе было слышно лишь кваканье лягушек и стрекотание цикад. - Выходите! - Эхо разнесло голос Есислава по округе. Тишь вокруг стала плотнее. Болото затаило дыхание. Серая пелена начала клубиться над водой разнося вонь плесени и тины, проникая в легкие парня, вызывая рвотные позывы. Шелест плакучей ивы складывался в скрипучий смех старух. Что-то в черных водах зашевелилось, Есислав даже думать не хотел что за твари могут плавать рядом с ним. - Явился, черный колдун, - Голос лился болотной жижей, был отвратительным. - Он всего лишь мальчишка... - Есислав пытался в завывающем ветре, что разносил своими порывами чьи-то голоса, разглядеть хоть кого-то. - Может сожрем его? - Покажитесь! - Потребовал он. В густом тумане неподалеку от Есислава какая-то фигура выбралась из воды на торчащий пень. Он смог разглядеть силуэт сгорбленной костлявой старухи, с неё капала слизь, а в заросшем мхом и водорослях теле ползали слизняки. Серое лицо было в черных пятнах, губы сухими и сгнившими, как земля. Другая выглядывала из огромного дупла, сверкая своими желтыми глазами, а очертания третьей Есислав увидел на ветке плакучей ивы. Она свешивалась с нее как мокрый лишайник. Длинные водоросли с нее тянулись почти до воды. Болото больше не пыталось сожрать парня, но желание полакомиться жертвой, что сама пришла в лапы, ощущалась кикиморами на расстоянии. Они продолжали хрипло посмеиваться, не спешили подходить или нападать. - Мы тебя ждали, колдун, - Хитро прищурившись сказала та, что сидела на пне. Их голоса и хрипы не звучали по-человечески. С бульканьем в глотке. С хрустом на зубах. У Есислава внутри все сжалось от отвращения. Таких тварей едва ли можно было выносить даже взглядом. - Расскажите мне все, - Попросил он. - Сила, что есть во мне. Мне нужна. - Во благо или зло? - Кикимора на иве встряхнула своими черными земляными волосами. Её голос был писклявым, как у ребенка. Есислав опустил взгляд на воду, рассматривая в ней свое отражение. Думал, может в нем будет ответ. Во благо или зло?... Можно ли считать желание избавиться от двух кровожадных убийц благом? Не станет ли он после этого злом? - Отомстить тем, что лишили меня всего, - Однозначно отвечать не стал. Пусть кикиморы рассудят сами. Хозяйки болот разразились смехом. Он проносился эхом по всей топи, будто карканье ворон. А потом стало тихо. С ивы в болото капала вода, не оставляя после себя ряби. Настолько оно было густым и вязким. - Знаешь почему Боги дают крупицу силы тем, кого посчитают достойным? - Желтые глаза кикиморы в дупле блестнули в тумане. Это был голос молодой девушки, но все ещё слишком нечеловеческим и липким. Наверное, она иллюзиями своей красоты может заманивать молодых парней в свои лапы. - Люди могут то, чего не могут Боги. Влиять на судьбы других людей. - Твоя покровительница была бы довольна твоим ответом, мальчик, - Проскрипела старая на пне. - Кто моя покровительница? - Скоро ты все узнаешь, - Послышалось с веток ивы. - Скажи нам, колдун, какую цену ты готов заплатить за свой алатырь? Сердце Есислава дрогнуло. Он взметнул голову к верхушке дерева. Довольная его реакцией кикимора держала что-то в кулаке. Из костлявой руки выпал камень на веревке, блеснув зеленым свечением. Парень чувствовал его тепло. Он будто стучал в такт сердцу и, кажется, от него исходил какой-то шепот. Был ли раньше алатырь таким...живым? Есислав сомневался, что с хозяйками болот можно сторговаться за еду, как с домовым. - Чего хотите? - Мы не берем плату едой и золотом. Мы берем плату обещаниями, - Улыбка старухи на пне обнажила кривые гнилые зубы. - Когда придет время ты отдашь нам то, что мы попросим. Заплатишь цену за то, что вернулся с болот живым. Поклянешься. “Не принимай от них угощений и не заключай с ними сделок, хозяин” Кикиморы не хотели оставлять Есиславу выбора, в котором он не в выигрыше. Даже если он откажется, то рискует стать жертвой вязкой трясины. А если согласится, то затянет тугой поводок на своей шее не зная, когда хозяйки болот попросят плату. Вяжихвостки, заманивающие в это место заблудившихся, могут попросить только жизнь. Возможно, его собственную. Смерть его не пугала. Пугало умереть прежде, чем свершится возмездие. - Клянусь, - Есислав покрепче сжал кулак. Любая сила имеет свою цену и этому не стоит противиться, когда встаешь на подобный путь. - На крови клянись. Вывалившись из дупла, одна из них сквозь серую дымку тумана, начала приближаться к Есиславу. Парень сглотнул тугой комок подступившего страха. Вопреки отвратному виду, от кикиморы пахло чем-то сладким. Забродившими лесными ягодами. Есислав почему-то так и не решился поднять голову и взглянуть ей в лицо. Смотрел, как рука её протягивает небольшой и уже ржавый нож, направленный острым концом прямо на парня. - Эту клятву не смоешь, не отрежешь и не забудешь. Она будет преследовать тебя пока ты жив. Нож лег Есиславу в ладонь лезвием. Прикасаться к длинным когтистым пальцам кикиморы не хотелось. Парень крепко сжал его, мгновение поколебался, прежде чем взяться за рукоять и резко полоснуть себя. Жгучая боль разлилась по телу, Есислав зашипел. Кровь хлынула горячей струей, капая в черные воды. Болото с удовольствием принимало угощение колдуна, наслаждаясь каждой его капелькой. - Я клянусь, - Повторил он. Неприятное покалывание вокруг запястья заставило Есислава бросить нож в болото и схватиться за него. Кожа будто забурлила, вены вздулись. Убрав руку, парень увидел вокруг своего запястья шрам. Такой, который, кажется, был уже много лет. - Шрам этот пропадет, когда твоя часть сделки будет выполнена. Кикимора, что стояла рядом, протянула свой палец с грязью под ногтями. На нем висел алатырь. Есислав взял его, сжал в кулаке покрепче, прижимая к сердцу. Теплый медальон согревал не только тело в ноябрьский холод. Душа обрела целостность. Восьмиконечная звезда, выгравированная на медальоне, сияла зеленым свечением. - Наши подданые проводят тебя мальчик, - Старуха на пне махнула в сторону летающих огоньков. Они стройным рядом двинулись туда, откуда парень пришел. Есислав, не желая задерживаться на болотах дольше, чувствуя под сапогами вязкий ил, пошел за ними, хватаясь за торчавшие коряги. “Ты дурак, Еся.” Чей-то шепот эхом раздался в его голове и Есислав замер. Он обернулся, но за плотной пеленой тумана было уже ничего не разглядеть. Женский бархатный голос был не похож на отвратные нечеловеческие звуки хозяек болот. Сводить все к мысли о том, что ему снова показалось парень не стал, поэтому постоял, внимательно вслушиваясь в завихрение ветров. Может, они сложатся в слова этой незнакомки. Но ветер молчал. Пока огни не пропали в тумане Есислав поспешил их нагнать. Маленькие путеводители вели его до туда, где под ногами уже чувствовалась засохшая от начинающихся морозов земля. Они исчезли как-то незаметно, за деревьями. Есислав был рад оказаться на твердой земле и первое, что он сделал, вылил из сапог всю воду. Хозяйки болот рассказали ему не больше, чем Марфа, но зато отдали алатырь. Есислав почему-то чувствовал, что он был важен. Медальон он спрятал за пазухой. Носит его в деревне, где все с таким благоговением воздвигают христианский храм, означало бы подписать себе смертный приговор. Парень слышал, что с колдунами расправляются самым варварским способом - прилюдно сжигают заживо, как чучело на Масленицу. Такая судьба могла ждать и его, ведь кикиморы ясно дали понять, что кто-то из Богов поделился с ним своей силой. Выходя из леса, Есислав размышлял об этом. Никогда раньше он не чувствовал чего-то подобного. Без алатыря внутри него кипела нужда, какую он не ощущал прежде. Быть может, потому что он никогда не расставался с деревянным медальоном. Сейчас оберег был будто живой. Вспоминая матушку, он знал, как драгоценен был для нее алатырь. Она не снимала его никогда и своим детям наказывала. В голове у Есислава все ещё не укладывалось, что она способна была ворожить и колдовать. В ту ночь, когда дружина пришла на берег Великой Речки, Перун пролил дождь и разразил молнию, защищая её. А она погибла, защищая своих детей. Воспоминания о маме заставили сердце Есислава затрепетать. Он так и не скорбел по ним. Свою скорбь парень обратил в ненависть против этих земель, а сейчас, проходя мимо деревьев в густой чаще, игнорируя шорохи в кустах, он понял, что очень соскучился. По капищу. По лужайке с васильками. По избе. По Ратибору. По Добраве с Богданом. По маме. По отцу. Есислав вышел на тропу, шмыгая носом. Он пытался спрятать свое лицо под капюшоном, чтобы никто не видел его слез. Чтобы никто на этих землях не увидел его таким уязвимым. Никому из этих предателей Богов, что затягивают на своей шее крест, он не сдастся. И день, когда Есислав будет наступать, а не защищаться настанет очень скоро. Он вышел в поле под лучи рассветного солнца. Подняв к нему глаза, Есислав сощурился, наблюдая как под светом танцуют снежинки, тая ещё до того, как коснуться земли. Они переливались, завораживая своим блеском. Где-то неподалеку восходящему солнцу щебетала свои песни зарянка. Катившаяся со щеки слеза замерзла. - Я вышел из леса живым, папа... Как ты и хотел.