Часть 5

Воскресенье стартовало с аномалии: будильник молчал. Университет отдыхал, кофейня каким-то чудом согласовала Эве отгул, а Сет… Сет просто решил, что мир подождет. — Вставай, Гилмор, — раздался голос над ухом, когда солнце уже нагло заливало спальню. — У нас культурная программа. Эва, зарывшись носом в подушку, пробормотала что-то про «культуру сна» и «идите к черту, профессор», но теплое одеяло было безжалостно сдернуто. — Галерея современного искусства, — безапелляционно заявил Дэвидсон, уже одетый в джемпер цвета грозового неба. — Буду прививать тебе вкус. А то твой максимум эстетики — это рисунки на пенке капучино. Студентка простонала. Ходить по гулким залам и смотреть на мазню, делая умное лицо? Скука смертная. Она ошиблась. Поход в галерею с Сетом оказался чем угодно, но только не скукой. Рыжий сноб включил свой «режим бога» и превратил экскурсию в персональное стендап-шоу. Они стояли у огромного полотна, изображающего нечто красно-бурое. — Что думаешь? — спросил Сет, склонившись к уху девушки. — Ну… это выражает душевные метания автора? — неуверенно предположила Эва. — У автора был запор и лишняя банка краски, — шепнул историк, и Эва фыркнула, ловя на себе осуждающие взгляды смотрительниц. Язык у Дэвидсона был действительно хорош во всех аспектах. Он разбирал картины на атомы, мешая глубокие знания истории искусств с таким отборным ядом и сарказмом, что Эва слушала его, открыв рот. Рассказывал грязные сплетни про художников 19 века, комментировал анатомические неточности статуй. — Ты невозможен, — вытирала слезинки Гилмор, когда они вышли на улицу. — Я просто люблю правду, — самодовольно хмыкнул Сет. — И тебя. Но правду больше. Вечер требовал еды. — Закажем? — предложил рыжий, открывая приложение доставки. — Нет, — Эва решительно забрала у него телефон. — Хватит с меня твоих дефлопе и карпаччо, хочу нормальной, домашней еды. Я приготовлю пасту. — Ты? — бровь профессора скептически изогнулась. — Гилмор, при всем уважении к твоему таланту варить кофе, я не уверен... — Заткнись и веди меня к холодильнику. Холодильник Сета представлял собой зону отчуждения: бутылка дорогого вина, минералка, лимон и одинокая, повесившаяся от тоски мышь. — М-да, — констатировала девушка. — Тут даже бактерии не выживают. Поехали в магазин. Поход в супермаркет стал испытанием для нервной системы обоих. Дэвидсон в продуктовом отделе вел себя, как сапер на минном поле — брал упаковку помидоров черри и изучал её с такой брезгливостью и тщательностью, словно это был радиоактивный изотоп. — Эва, положи обратно, — скомандовал мужчина, когда она кинула в тележку сливки. — Срок годности истекает послезавтра. — И что? — фыркнула студентка. — Мы съедим их сегодня. — Я не питаюсь продуктами, которые одной ногой в могиле. Это принципиальный вопрос качества. — Срок годности — это рекомендация, а не закон, зануда! — закатила глаза Гилмор, отбирая упаковку пармезана, которую препод забраковал из-за помятого уголка. — «Годен до» — это вызов: «Успей съесть меня, если сможешь». — Ты варвар, — вздохнул профессор, брезгливо двумя пальцами беря пучок базилика. — Если умру от отравления, я вернусь призраком и буду портить тебе зачетку вечно. Вернувшись, Сет был изгнан из кухонной зоны с бокалом вина и строгим наказом «не мешаться под ногами со своим перфекционизмом». Эва включила легкий джаз и начала творить. Нож мелькал в руках, нарезая чеснок и бекон, сливки бурлили, сыр плавился. Кухня наполнилась ароматами, от которых у Дэвидсона, сидевшего за барной стойкой, непроизвольно потекли слюнки. Он наблюдал за студенткой. Домашняя, в его футболке, что была ей велика и сползала с плеча, босиком, с небрежным пучком на голове. Пробовала соус с ложки, пританцовывала и выглядела так уютно, что в груди историка что-то болезненно сжималось. Он привык к холоду своей квартиры, а девчонка принесла сюда жизнь. — Готово! — объявила Эва, ставя перед ним тарелку. — «Карбонара». Настоящая, на желтках, как ты любишь повыебываться, но я добавила немного своего «варварства». Сет взял вилку, посмотрел на блюдо с недоверием. — Ну-ну. Рискнем здоровьем. Он накрутил пасту на вилку, отправил в рот. Прожевал. Замер. Эвтида напряженно ждала вердикта. Глаза препода медленно закрылись. Выражение лица, обычно надменное, разгладилось, сменившись чистым, незамутненным блаженством. — О боги… — выдохнул он. — Что? Плохо? Пересолила? — Замолчи, — рыжий быстро набрал вторую порцию. — Это… Гилмор, это вкусно. Вкус оказался сбалансированным, насыщенным, сливочным, с идеальной остринкой черного перца. Это было лучше, чем в том итальянском ресторане, где Дэвидсон оставлял треть зарплаты. — Ведьма, — констатировал он, глядя на девушку с новым видом уважения. — Ты только что довела меня до гастрономического оргазма. Я не шучу. У меня мурашки. Эва расплылась в довольной улыбке, опираясь локтями о стойку напротив него. — А говорил «варвар», «отравление»… Знай своё место, профессор. Я умею доставлять удовольствие не только твоим нижним чакрам, но и желудку. Сет отложил вилку, перегнулся через стойку и притянул её к себе за ворот футболки. В глазах полыхал аппетит, и уже не только к еде. — Ты становишься опасной, Эвтида, — прошептал он ей в губы. — Готовишь, как богиня, трахаешься, как дьяволица. Я рискую попасть в зависимость. — Ты уже попал, Дэвидсон, — прошептала студентка в ответ, целуя его. — Ты уже попал. — Ешь, — историк отстранился, кивая на её тарелку. — Ешь быстрее. Потому что нам понадобятся силы. Я собираюсь отблагодарить шеф-повара. И десерт будет очень долгим. В этот вечер Сет признал два поражения: первое — в продуктовом магазине, и второе — в том, что его сердце и желудок окончательно и бесповоротно оккупировала эта невозможная девчонка.

***

Утро понедельника. Будильники на гаджетах пищали, вибрировали и молили о пощаде, но были безжалостно проигнорированы. В спальне протекал уютный анабиоз. Эвтида спала, раскинувшись морской звездой и закинув ногу на бедро Сета. Эта любимая тяжесть придавила профессора к матрасу надежнее бетонной плиты, отправив его в глубокий, сновидческий нокаут. Дэвидсон открыл один глаз, когда солнце уже нагло светило прямо в зрачок, взгляд сфокусировался на часах. 09:15. Пара начинается в 09:30. — Блять! — Сонная идиллия разлетелась вдребезги. — Гилмор, подъем! Мы проспали всё, включая совесть! — Сет спихнул с себя девушку и рванул в душ. — Еще пять минуточек... — простонала Эва, натягивая одеяло на голову. — Никаких минуточек! У меня лекция у перваков! Если опоздаю, репутация пунктуального тирана рухнет! Следующие пятнадцать минут напоминали ускоренную перемотку фильма: студентка оккупировала ванную, наводя марафет со скоростью света, Сет, матерясь сквозь зубы и застегивая рубашку на ходу, воевал с кофемашиной на кухне. — Почему я варю кофе?! — ворчал он, обжигая пальцы. — У меня в постели профессиональный бариста, а я давлю кнопки, как обезьяна! — Потому что ты лучший! — крикнула Эва из ванной, выбегая уже одетая, с зубной щеткой в зубах. Они вылетели из квартиры, как Бонни и Клайд после ограбления банка. В машине Гилмор докрашивала ресницы на светофорах, а историк гнал так, что камеры фиксации скорости просто не успевали их фотографировать. У ворот универа они разбежались в разные стороны, как шпионы, чтобы не палить контору. — Встретимся у меня после пар, — бросил Сет, целуя её в висок и исчезая в толпе. Если бы он знал, что случится через несколько часов, то ни за что бы не отпустил. Последней парой проходила социология, которую вел профессор Миллер — грузный, лысеющий мужчина лет пятидесяти, с липким взглядом и потными ладонями. Эва его не переносила, стараясь садиться на задние парты. — Гилмор, задержитесь, — окликнул он её, когда аудитория опустела. Девушка вздохнула, закидывая рюкзак на плечо. — Да, мистер Миллер? Что-то не так с моей курсовой? Преподаватель сидел за столом, крутя в руках ручку. Он окинул фигуру студентки масляным взглядом, от которого захотелось искупаться в хлорке. — Курсовая... слабая, Эвтида, — протянул социолог, намеренно называя по имени, а не по фамилии. — Очень слабая. Я бы даже сказал, на грани неудовлетворительной оценки. А ведь сессия близко... Будет обидно потерять стипендию, верно? — Я перепишу, — сухо ответила Эва, делая шаг назад. — Зачем такие сложности? — Миллер встал и обошел стол, преграждая ей путь к выходу. — Мы можем договориться. Я могу поставить «автомат». Пятерку. Прямо сейчас. — И что я должна сделать? — О, сущий пустяк, — он улыбнулся, обнажая желтоватые зубы. — Просто... будьте чуть приветливее. Одинокому мужчине так не хватает женского тепла и... внимания молодой, красивой девушки. Гилмор замерла. К горлу подкатила тошнота. — Я не понимаю, о чем вы. — Не прикидывайся дурочкой, — голос социолога стал ниже, гаже. — Я видел твои оценки по истории, у Дэвидсона ты отличница. Интересно, почему? Уж не потому ли, что наш "золотой мальчик" тоже ценит... неформальный подход? — Пошел ты! — выпалила Эва. — Я сдам этот чертов экзамен комиссии! Она попыталась обойти, но Миллер оказался быстрее. Его тяжелая, потная ладонь легла ей на колено, сжимая плоть сквозь джинсы. Большой палец нагло погладил внутреннюю сторону бедра. — Не ломайся, деточка. Дэвидсону можно, а мне нет? Эвтиду словно током ударило. Омерзение смешалось с паникой и она со всей силы ударила его по руке, отталкивая. — Не трогай меня, урод! Девушка вылетела из аудитории пулей, слыша вслед его ехидный смешок. Слезы обжигали, она бежала по коридору, задыхаясь от чувства грязи, словно к ней прикоснулся прокаженный. Вечер превратился в пытку тишиной. Эва написала Сету сухое сообщение, что останется в общежитии «готовиться к семинару». Разумеется, Дэвидсон, почуяв неладное, этот бред не принял. Он приехал, вытащил её из комнаты (студентка даже не сопротивлялась, была, как в трансе) и привез к себе. Ужин прошел в гробовом молчании. Гилмор ковыряла вилкой салат, глядя в одну точку, Сет пил вино, и в его голове крутились шестеренки паранойи. «Что случилось? Я что-то сделал? Слишком давил? Ей надоело?» Ему 33. Ей 20. Эта разница в возрасте, на которую историк плевал, вдруг встала перед ним стеной. Может, Эвтида наигралась? Может, нашла кого-то моложе, проще, без его сложных загонов? — Эва, — позвал он. — Я устала, Сет. Пойдем спать, — студентка даже не взглянула, уходя в спальню. Рыжий сжал ножку бокала так, что та едва не треснула. Ночью в постели напряжение достигло пика. Сет лежал рядом, слушая её дыхание, но Эва не спала, он чувствовал это. Мужчина подвинулся ближе, обнимая её со спины. Рука привычно скользнула на талию, пытаясь вернуть близость, почувствовать, что Гилмор всё еще его. — Не надо, — Эва дернулась, как от ожога. — Что происходит? — шепотом спросил Дэвидсон, начиная закипать. — Ты весь вечер ведешь себя так, будто я враг народа. Он попытался развернуть девушку к себе, коснулся плеча, провел ладонью по бедру... Реакция была мгновенной и страшной. — Не трогай меня! — закричала Эва, с силой отталкивая руку профессора. Она села на кровати, сжавшись в комок, и разрыдалась — громко, надрывно, с подвываниями. Сет опешил. Вся злость и обида испарились в секунду. Он рывком сел, включая ночник. — Эва? Маленькая, ты чего? — Не прикасайся... мне противно... я грязная... — бормотала студентка сквозь слезы, царапая колено — место, где лежала рука Миллера. Дэвидсон замер. Слово «противно» резануло слух, но жест... то, как она терла ногу... Он медленно, очень осторожно протянул руки и, несмотря на слабое сопротивление, притянул Гилмор к себе, закутывая в объятия. — Тише. Тише. Я рядом. Кто тебя обидел? — тон стал ледяным и спокойным. — Говори, Эва. Кто? Она уткнулась ему в грудь, заливая футболку слезами. — Миллер... Социолог... — Что он сделал? — Сет напрягся каждым мускулом. — Он... он намекал на «автомат» за услуги... Говорил, что знает про нас... Что я сплю с тобой ради оценок... — брюнетка всхлипнула. — А потом... он схватил меня за колено... лапал... Это было так мерзко, Сет! Я чувствовала себя шлюхой! Мир Дэвидсона окрасился в багровый цвет. Он гладил Эвтиду по волосам, целовал в макушку, шептал успокаивающие слова, но глаза смотрели в стену взглядом серийного убийцы. Внутри историка проснулось нечто древнее, темное и абсолютно безжалостное. Кто-то посмел тронуть его девочку. Кто-то решил унизить её, используя их отношения, как оружие. Кто-то заставил её плакать и чувствовать себя грязной. — Ш-ш-ш, всё хорошо, — прошептал мужчина, когда рыдания начали стихать. — Ты ни в чем не виновата. Ты самая чистая, самая лучшая. А Миллер... Сет поцеловал любимую в лоб, и его губы скривились в жуткой улыбке. — Миллер совершил фатальную ошибку. Он забыл, что историки знают тысячу и один способ уничтожения врага. И завтра познакомится с каждым из них. Профессор уложил Эву обратно, накрыл одеялом и обнял, не давая отстраниться, но сам глаз уже не сомкнул. Он планировал казнь. И эта казнь обещала быть изощренной.

***

Этот вторник университет запомнил надолго. Обычно мистер Дэвидсон появлялся в коридорах, точно призрак — быстро, не замечая никого вокруг. Но сегодня он нарушил все протоколы. Рыжий историк вел Эвтиду на пару по английскому. Не просто шел рядом, а крепко держал за руку, переплетая пальцы. Его лицо было спокойным, пугающе безмятежным, как гладь воды перед цунами. Они остановились у аудитории. Студенты, толпившиеся у входа, притихли, глядя на эту сцену с отвисшими челюстями. Сплетни о сыне ректора и лаборантке получили визуальное подтверждение в 4К разрешении. — Учись хорошо, душа моя, — Сет поправил воротник её пальто, игнорируя десятки любопытных глаз. — Сет, ты... ты куда? — в глазах Эвы плескался страх. Она чувствовала его состояние, эту натянутую струну внутри. — У меня есть незаконченное дело с коллегой. Обсудим методику преподавания, — мужчина улыбнулся, но улыбка не тронула глаз. Рыжий наклонился и поцеловал студентку. Не скрываясь. Долго, на глазах у всего потока, словно ставил печать: «Моё. Не трогать. Убью». — Хорошего дня, Гилмор. Он развернулся и пошел прочь, чеканя шаг. Полы черного пальто развевались, как плащ вестника апокалипсиса. Кафедра социологии, обитель скуки и статистики. Профессор Миллер сидел в своем кабинете, мурлыкая под нос какой-то мотивчик, настроение у старой жабы было отличным. Студентка Гилмор, конечно, взбрыкнула, но он был уверен: девчонка остынет, испугается за стипендию и приползет. Они все приползают. Дверь распахнулась без стука, Миллер поднял голову. На пороге стоял Дэвидсон. — О, Сет! — расплылся в улыбке социолог, поправляя очки. — Какими судьбами? Решил заглянуть к соседям? Кофе? У меня есть отличный коньяк... — Встань, — голос историка прозвучал тихо, но от этого тона у Миллера по спине пробежал холодок. — Прости? Дэвидсон закрыл дверь, медленно повернул ключ в замке и положил его в карман. — Я сказал: встань, тварь. Улыбка сползла с лица толстяка. Он неуклюже поднялся, пятясь назад. — Сет, ты чего? Что случилось? Если это из-за расписания... Рыжий сократил дистанцию в два прыжка. Дэвидсон схватил Миллера за лацканы пиджака, дернул на себя и с размаху, вложив в удар всю свою ярость и ненависть, врезал ему лбом в переносицу. Хруст. Звук ломающейся кости и хряща прозвучал сухо и отвратительно. Миллер взвыл, хватаясь за лицо, кровь хлынула фонтаном, заливая рубашку, стол, бумаги. — Это за "автомат", — прорычал Сет, не давая ему упасть. Удар коленом в живот согнул социолога пополам. Тот захрипел, глотая воздух и собственные сопли пополам с кровью. — А это, — историк схватил коллегу за жидкие волосы и с силой приложил лицом об столешницу, — за то, что ты трогал её своими грязными руками. Звон разбитого графина. Брызги воды и крови. Миллер сполз на пол, скуля, как побитая собака. Он пытался отползти, закрываясь руками, но Дэвидсон был неумолим, методично наносил удары ногами по ребрам. — Ты решил, она беззащитна? — Сет наклонился над хрипящим телом, кулаки окрасились чужой кровью. — Думал, можно шантажировать мою женщину? — Я... я не знал... Сет, не надо... я заявлю... — булькал Миллер, выплевывая выбитый зуб. — Заявляй, — Дэвидсон наступил ботинком ему на кисть, ту самую, которая лежала на колене Эвы и с силой надавил, проворачивая подошву. Крик социолога перешел в визг. — Но если ты еще раз посмотришь в её сторону. Если просто подумаешь о ней... Я вырву тебе кадык. Лично. В коридоре послышался шум, кто-то дергал ручку двери. Крики. Топот. Сет отступил, тяжело дыша. Он поправил сбившийся пиджак, достал платок и брезгливо вытер костяшки пальцев. На полу валялось нечто, отдаленно напоминающее профессора социологии. Живое, но требующее капитального ремонта. Дверь выбили с петель и в кабинет ворвалась охрана университета, за ними — бледная секретарша. — Господи Иисусе! — взвизгнула женщина, увидев кровавое месиво. Охранники замерли, глядя то на тело, то на Дэвидсона, который спокойно стоял посреди погрома, поправляя запонки. — Вызывайте скорую, — бросил историк равнодушно. — Коллега неудачно упал. Раз десять. На мой кулак.

***

Кабинет ректора напоминал ставку командования во время ядерной войны. Миллера увезли в реанимацию с переломом носа, ребер, сотрясением и раздробленной кистью. Университет гудел, студенты передавали новости шепотом, но с горящими глазами. «Дэвидсон убил социолога!», «Говорят, из-за женщины!». В массивном кресле сидел Артур Дэвидсон. Ректор. Седовласый, властный мужчина, копия сына, только старше и жестче. Напротив, развалившись на стуле — Сет. На его рубашке виднелось пятнышко крови, костяшки правой руки распухли и посинели. — Ты идиот, — констатировал отец, не повышая голоса. — Ты понимаешь, что натворил? Уголовное дело. Нанесение тяжких телесных. Скандал на весь штат. — Он домогался студентки, — спокойно ответил Сет, глядя отцу в глаза. — Шантажировал её оценками. Распускал руки. — И ты решил стать Линчеватлем? У нас есть этическая комиссия! Есть полиция! — Комиссия бы его пожурила и отправила на пенсию. А я хотел, чтобы ублюдок харкал кровью, — рыжий усмехнулся. — И он харкал. Артур потер переносицу, тяжело вздыхая. — Ты неуправляем. Весь в мать. Кто она? Та лаборантка? Гилмор? — Она моя будущая жена, — припечатал Дэвидсон младший. — Если ты вытащишь меня из этого дерьма. Ректор замер, посмотрев на сына долгим, оценивающим взглядом. Он не видел Сета таким... вовлеченным уже очень давно. Может, никогда. — Жена? В двадцать лет? Ты серьезно? — Серьёзно, как инфаркт Миллера. Отец откинулся в кресле, барабаня пальцами по столу. В кабинете повисла тишина, в которой решалась судьба не только Сета, но и репутации всего вуза. — Хорошо, — наконец произнес Артур Дэвидсон. — У Миллера найдут... "личные проблемы". Скажем, нервный срыв. Драку замнем. Я заплачу ему столько, что он купит себе новую челюсть и домик во Флориде, лишь бы молчал. Но ты... Ректор подался вперед. — ...ты уходишь в неоплачиваемый отпуск на месяц. Пока всё не уляжется. И молись, Сет, чтобы эта девочка того стоила. Потому что я только что потратил твое наследство на взятки полиции. Сет встал, впервые за разговор посмотрев на отца с тенью благодарности. — Она стоит больше, папа. Гораздо больше. Он вышел из кабинета ректора, чувствуя, как болит разбитая рука, но на душе было на удивление легко. Дэвидсон защитил своё. И теперь ему предстояло самое сложное — объяснить Эве, почему её парень — психопат, чуть не убивший человека ради неё.