III. Дурная девка

— Пятнадцать фунтов? — Двадцать. — Двадцать?! Да это больше моего годового жалованья! — Двадцать фунтов или мы заканчиваем. — Ну как же так, уважаемый? Послушайте, мне же тоже семью кормить надо. У меня молодая жена, она горничная и получает гораздо меньше меня. У нас маленький ребенок. Где мне взять такую сумму? Я всего лишь лакей и не зарабатываю так много. — Так вот и кормите семью. Нашли, из-за чего убийство заказывать… Гарь. Едкий запах гари пропитал все вокруг. Он ластился, обволакивал, беззастенчиво лез в ноздри, забивался в легкие, заполнял до краев. До невозможности вдохнуть. У гари привкус опустошающей вины и разрывающей сердце потери. Болезненной смерти. Ни выплюнуть, ни откашляться. — Постойте, мистер! Не могу я это больше терпеть, не могу! Он… он же не единожды… А она, Мэри моя, Мэри… Ей не смыть этот позор. Не могу я это простить. Не могу и все тут! Он жестокий человек, жестокий! Он не заслуживает жить и должен поплатиться за то, что натворил. Господь простит меня. Да, Господь простит. Я ведь избавляю мир от такой гнили… — Мое терпение заканчивается. — Хорошо, хорошо, уважаемый! Будет вам двадцать фунтов. Наскребу. Что угодно сделаю, только избавьте нас от этого проклятого человека, прошу! Не могу я это больше терпеть, и Мэри моя не может. Особняк полыхает в ночи, точно огненный столп. Пламя рвется из окон верхних этажей, искры мерцают, вьются, танцуют свой дикий танец в кобальтовом небе. Черный дым над крышами устремляется в высоту. Все словно на картине. Яркое, красивое в своем неистовстве. Этот образ будет возникать у него перед глазами всякий раз, когда он попытается прикрыть веки. Лучше бы это было просто картиной. — Я вас проведу. Хоть к этому моменту я буду уже на новом рабочем месте, но все тайные входы и выходы знаю. — Не боитесь, что они начнут вас подозревать? Только сменили место, и прошлый хозяин тут же умирает. — Это уже будет не мое дело. Они ничего не смогут доказать. В ушах повторяется ее крик. Снова и снова, снова и снова. Последний звук, прежде чем ее придавило горящей балкой. Он вспоминает ее изломанные под неправильным углом руки. Лужу крови у головы, посреди спутанных волос. Ролло смотрит на свои дрожащие ладони. Они трясутся бешено, и он не может остановить это. Лишь вцепиться пальцами в волосы, вонзить ногти в череп, чтобы хотя бы на каплю отрезвить себя. Ноги увели уже далеко от особняка, но гарь даже не думает выветриваться из груди. Она застряла, прилипла к стенкам легких и планирует остаться там навсегда. Чтобы напоминать об этом дне до конца жизни Ролло. Чтобы высечь у него на сердце клеймо. Чтобы едкая вина разъедала его внутренности до самого последнего вдоха.

***

Три месяца назад

Когда Ролло впервые появился на пороге «Дикобраза», стояла мерзкая дождливая ночь. Настроение было ни к черту. Из-за долгого отсутствия заказов, из-за конфликта с прошлым напарником, который решился отжать себе бóльшую долю, и из-за промокших напрочь сапог. Он стянул с себя мокрый до нитки капюшон и двинулся к стойке трактирщика. Подошвы стучали по скрипящему полу среди внезапно притихшей толпы. Давно чужаки не заходили? Нашли, на что уставиться. Ролло обвел прищуренным взглядом зал — все смиренно опустили головы и вернулись к своим пинтам. Так-то лучше. — Пф-ф… — откуда-то со стороны стойки послышалось чье-то едва заметное пренебрежение, но у Ролло был хороший слух. — Кóра! — возмущенное шиканье. Ролло остановился перед трактирщиком, подвинул ногой табурет, взгромоздился. Локти на стойку. С отросших черных волос стекали капли и расплывались мокрыми пятнами по дереву. — Добро пожаловать, мистер! — мужик в помятой рубашке криво усмехнулся и упер руки в столешницу. — Впервые у нас, да? — Ролло молчал. На болтовню он точно не был настроен. — Вы не похожи на местного. Уж я бы запомнил. Внешность у вас, знаете, запоминающаяся… Видная, вот! Рост у вас такой — эге-ге! Взгляд… выразительный. — Мужик, плесни джина. Есть что пожрать? — Конечно, конечно, мистер! — трактирщик засуетился, бросился протирать стакан, под стойкой зазвенело стекло. — Кора, подай мистеру похлебку с хлебом. Побольше ломоть возьми — видишь, человек уставший. И сыру принеси! Еще одно фырканье. Девка тоже не в настроении. — Вы не обращайте внимания на нее, мистер! Она у меня такая, своенравная, — мнется мужик и нервно улыбается. — Дурная, в общем. На стойку со стуком опускается миска с желто-коричневой жижей, рядом падает ломоть черного хлеба. Ролло поворачивает голову, смотрит на Кору, выгибает вопросительно бровь. Она чего ходит-то взъевшаяся? Вон, красивая, румяная, отец добряк. Чего еще надо? Кора воспринимает его взгляд на свой лад и закатывает глаза. — Даже не смотри так, — она резко разворачивается, свисающие русые локоны возле ушей чуть пружинят. — Бабы для утех направо по переулку. — Кора! — мужик хлопает ладонью по стойке. Сейчас весь взорвется. — Неси сыр, говорю! Точно дурная.

***

С Корой у них не заладилось с самого начала. Своенравная — мягко сказано. Упрямая, настырная, острая на язык. Сама себе на уме. Так-то выполняла она свою работу приемлемо, обслуживала посетителей быстро, ловко скользила между столиков с заполненными до краев пинтами пенящегося эля. Изредка пела и развлекала посетителей. Красиво пела. В «Дикобразе» ее любили. Однако стоило ей только подойти к Ролло, как отношение ее вмиг менялось с дружелюбного и веселого на угрюмое и высокомерное. А сталкиваться им пришлось частенько, потому что Ролло снял комнату наверху. Как-то он не выдержал и спросил: — Что за проблема у тебя со мной? Каждый раз так смотришь, будто готова нож к горлу приставить. Кора горделиво задрала подбородок, сверкнула темными глазами. — А может, и готова? — руки в боки, грозно смотрит и серьезно думает, что никто ей ничего не сделает. — Знаю я таких, как ты. Громилы без сердца и чести. Заявляетесь средь ночи неизвестно откуда, считаете, что вам здесь все позволено. Думаете, что стоит нахмуриться и своим тяжелым взглядом посмотреть — как вам все готовенькое поднесут. От вас одни проблемы. Чем ты промышляешь? Могилы раскапываешь? Убиваешь? Вижу, что головорез. У тебя глаза убийцы. — А ты видела много убийц? Кора тушуется, заминается всего на долю мгновения. Поджимает губы и толкает миску к нему. — Жри свою похлебку и проваливай к чертовой матери. Ненавижу таких, как ты.

***

Ролло не проваливал. Некуда было, да и место удобное. Деньги кончались, работа была нужна. Рано уезжать в другой город. Временно он устроился на какой-то склад, торговые ящики разгружал. Платили копейки, работа тяжелая, но ничего лучшего на горизонте не предвиделось. Приходилось перебиваться, пока не найдется подходящий заказчик с приличной суммой. Кора вынуждена была смириться, хоть и плеваться ядом она не перестала. Терпение у Ролло не железное, вскоре и он начал отвечать. Они грызлись, как дворовые шавки, сцеплялись зубами и готовы были вырывать друг на друге волосы. Ролло ее не понимал. Вбила себе в голову черт знает что и срывалась на нем. Упрямая дурная баба, да и только. Задиралась перед ним так гордо, будто богатенькая графиня. К чему эта гордость, когда ты дочка трактирщика? Однажды он застал ее в своей комнатушке. Вернулся со склада раньше обычного, поднялся по скрипучей лестнице, остановился у двери. Не заперто. Потянулся под полы пальто за кинжалом. Пальцы на холодной рукояти. Бесшумно толкнул ладонью дверь. Кора осторожно копалась в прикроватной тумбочке с одним ящиком. Скудный лунный свет из окошка падал на ее сосредоточенный профиль. Ролло громко закрыл за собой дверь — Кора встрепенулась, захлопнула ящик и обернулась с расширенными в ужасе глазами. Раскрыла рот, снова закрыла. Недоумение быстро растворилось на ее лице и сменилось вспыхнувшим гневом. — Так и знала — ты головорез! У тебя там револьвер, ножи, склянки какие-то… Нападение вместо защиты. В духе Коры. — Всегда копаешься в личных вещах постояльцев? — Ролло закипал. Несносная девка перешла все границы. Медленными шагами он приближался к ней, загоняя в угол, словно испуганную мышь. Кора сжала кулаки. Храбрилась. — Когда подозреваю неладное — да. — Лжешь. — С чего бы мне… — Что под фартук спрятала? — Ролло навис над сжавшейся Корой и прожег тяжелым взглядом насквозь. — Показывай. — Может, мне еще раздеться? Ублажить, на колени упасть?.. — Надо будет — раздену. Доставай, пока я не разозлился окончательно. Кора вся скривилась. Прикусила губу и шумно выдохнула. Цокнула раздраженно, будто вовсе не ее поймали на месте преступления. Потянулась под ткань фартука, достала что-то и протянула разжатую ладонь. В ночном голубом свете блеснул материнский медальон. Холодная ярость застелила все перед глазами. Хлесткая пощечина оглушила, разрезала тишину комнаты. Кора вскрикнула и приложила ладонь к щеке, а пальцы Ролло цепко схватили ее за вторую руку, нашли медальон и вырвали. Он любовно огладил серебряный кругляшок. Как только посмела?! — Проваливай с глаз моих. Терпеть не могу гнусных воришек. Кора вновь подняла на него горящий взгляд, полный обиды, горечи и необъяснимой злости. — Не смей говорить со мной так, будто ты лучше меня! Ты ничуть не лучше! Мои руки хотя бы не измазаны по локоть в крови. Не от хорошей же жизни ты занялся этим… «ремеслом»? — она презрительно скривилась. — Думаешь, я удовольствие получаю от того, что делаю? Думаешь, мне нравится развлекать всех этих работяг и пьяниц, которые приходят сюда каждый вечер? Эль носить, еду раздавать, столы протирать от разлитого алкоголя. Полы мыть от чужой блевотины. Может, я всегда мечтала стать актрисой? Ненавижу эту проклятую выгребную яму. И город этот тоже ненавижу. Думаешь, так легко скопить денег, когда ты девка на побегушках в захудалом трактире? Она выплеснула свою тираду на одном дыхании, и теперь грудь ее тяжело вздымалась. В ожидании глаза смотрели на Ролло, будто надеялись на понимание, на согласный кивок, на хотя бы искорку сочувствия на лице. Он лишь покачал головой. — Радуйся, что я не собираюсь рассказать твоему отцу об этом. Еще раз замечу, что ты рылась в моей комнате — и будешь жалеть об этом до конца своих дней. Проваливай. Кора мгновенно обогнула его и заторопилась к двери. Уже за порогом послышался ее тихий сдавленный всхлип. Дурная девка.

***

С тех пор она перестала бросаться на Ролло, точно ядовитая змея. Притихла, затаилась. Теперь по большей части просто игнорировала, а он игнорировал ее в ответ. Они так бы и продолжили притворяться, будто не существуют друг для друга, если бы не один случай, полностью перевернувший отношение Коры к Ролло. В один вечер в «Дикобраза» завалилась шумная шайка пьянчуг. Не завсегдатаев, проходимцев каких-то. Ролло сразу понял, что от них будут проблемы. Так же, как и Гарри, трактирщик, который общался с ними скупо и холодно — лишь бы выпили тихо да и ушли без драк. Не обошлось. Проходимцы сразу начали притягивать неприятности. Галдели на весь зал, липли к другим постояльцам, несколько раз пытались обхватить Кору за талию или погладить по руке. Когда она в очередной раз проходила мимо их столика, то один из мужиков шлепнул ее по заднице — Кора вся загорелась и не набросилась на него, только потому что руки были заняты кружками. Она стиснула зубы, Ролло — пальцы в кулак. Шайка нарывалась. Вернувшись за стойку, взбешенная Кора с грохотом опустила кружки и злостно хлопнула полотенцем по поверхности. Щеки горели, глаза метали молнии. — Кора, прошу, — Гарри серьезно посмотрел на нее, — не заводись. Не сегодня. Ролло не хотел вмешиваться до последнего. Не его дело, не его проблемы. Жизнь научила, что бороться надо только за себя и за семью. Ничего более. Негодяев хватает в мире, стирать об каждого костяшки в кровь — себе дороже. Однако когда один из пьянчуг приковылял к стойке, начал что-то требовать от Гарри, угрожать, заглядываться в очередной раз на Кору так, будто она какой-то аппетитный окорок, — Ролло не выдержал. Он быстро наградил каждого из непутевой компании увечьем и синяком под глазом, кому-то выбил зуб, а одного приложил головой о стойку — мужик потерял сознание и свалился мешком в лужу эля. В конце концов вся шайка, спотыкаясь, ретировалась из трактира, прихватив под руки своего бессознательного дружка. Кора в изумлении хлопала глазами и вопросительно уставилась на Ролло. — У меня есть честь, в отличие от воришек, — процедил он.

***

Она пришла к нему почти сразу, как только Ролло поднялся к себе. Спотыкаясь о собственный язык, который, казалось, умел только шипеть на него, пробормотала слова благодарности. Хотела помочь перевязать ему кровившие кулаки, но Ролло отказался. Спровадил ее прочь. Однако Кора упрямая. Так просто сдаваться не собиралась. В течение нескольких дней предпринимала попытки задобрить его. Поесть давала все самое сочное, самое наваристое. Спрашивала, не нужна ли ему помощь какая. Рассматривала искоса — Ролло перехватывал ее взгляд, и та, поджав губы, отворачивалась. Потом пришла снова. Постучалась — Ролло не ответил. Тогда Кора отворила осторожно дверь и заглянула внутрь. — Я же говорил, чтобы ты не появлялась у меня на пороге. Ролло сидел на табурете напротив крохотного зеркальца в разводах и бритвенным ножом водил по подбородку. Кора так и замерла, остановив глаза на широкой голой спине. Ролло разглядывал ее лицо в отражении. Едва сдержал себя от смешка из-за затянувшегося молчания. — Я… Тебе же сказал отец, я дурная, — она улыбнулась и пожала плечами. — Чего ты хочешь, Кора? Она тихо прикрыла дверь и шагнула к нему. Остановилась за спиной, встретилась с ним глазами в отражении. — Извиниться за то, что наговорила тебе всякого. Я была неправа. Ты вовсе не… — она нервно облизнула губы. — Ты гораздо лучше, чем я думала. И за медальон… тоже прости. Оставалось только кивнуть. Что он мог сделать, когда Кора уже неделю расстилалась перед ним? Не таить обиду же до тех пор, пока не придется уехать. Дурная, что с нее взять. — Тебе бы манерам поучиться, и вполне могла бы сойти за актрису. — Эй! Я вовсе не играю! Ты… Уголок губ Ролло потянулся вверх. Кора недоуменно уставилась на него, а потом понимающе кивнула. — Ты так шутишь. Кто бы мог подумать, что у тебя есть чувство юмора. Она обошла табурет и остановилась прямо перед ним, задержалась взглядом на груди, сглотнула. Ролло все видел, но ничего не выразил. Кора протянула руку и вопросительно взглянула на бритвенное лезвие. — Могу я…? — ее глаза сверкали волнением в теплом свечном свете. — Ты же понимаешь, что попытка перерезать мне горло не увенчается успехом? — Я и не собиралась, — усмехнулась Кора, взяла нож и провела им по намыленной щеке. Второй ладонью она обхватила подбородок Ролло и чуть приподняла. Лезвие аккуратно скользило по коже. Кора упрямо не смотрела в глаза, а Ролло, наоборот, беззастенчиво рассматривал ее. Пушистые ресницы, свисающую на лоб прядь, родинку на левой щеке. Он считал ее красивой. — Ты красивый, — тихая резонирующая вместе с его мыслями реплика сорвалась с языка Коры. — Ты смогла это разглядеть только тогда, когда я заступился за твою честь? — Я это сразу разглядела. Оттого еще больше злилась, потому что знала, что у тебя… скелеты в шкафу. — Они есть у каждого. В тот вечер Кора поцеловала его. И не только поцеловала. Она ушла на рассвете со словами: «Это ничего не значит. Я просто хотела поблагодарить тебя». Но она приходила снова и снова.

***

Ролло получил заказ на убийство богатенького баронета. Он жил один с кучкой прислуги и не скупился на жестокость и изращенные развлечения. Лакей обещал заплатить двадцать фунтов. Неплохая сумма, чтобы уехать потом и жить припеваючи еще полгода. Ролло обмолвился Коре, что скоро выполнит заказ и уедет. Кора взбунтовалась. Твердо была намерена уехать вместе с ним. «Не могу я здесь больше оставаться! Забери меня, прошу» — она отказывалась слушать любые аргументы. А потом и вовсе заявила, что пойдет на дело вместе с Ролло, чтобы отработать свой «билет в счастливую жизнь». Ему стоило быть жестче. Ему стоило отказать ей, разорвать связь, оставить в чертовом трактире и больше никогда не возвращаться. Но он не смог. Уступил эмоциональному порыву. — Здесь его спальня, — шепнул Ролло перед белоснежныи дверьми. Вокруг дорогие картины в золоченых рамах, алые ковры, изящные фарфоровые вазы с лилиями. Кора восхищенным взглядом окидывала роскошные коридоры. — Кора! Стой здесь на страже. Если что, подай знак. — Хорошо, хорошо, — закатила глаза Кора. — Не переживай так. Все спят. Когда Ролло закончил и спрятал лезвие, он выглянул в коридор и не обнаружил там Кору. Он бродил по комнатам, осторожно приоткрывая двери, но ее нигде не было. Спустился на первый этаж, но и там ни следа. Вернулся наверх. Неужели предала? Кора выскочила откуда ни возьмись, когда он уже был готов ломать и крушить, переворачивать все вокруг и бить кулаки об стену. — Волновался? — она игриво прильнула к его груди. — Кора! Дьявол тебя побери, где ты была?! — Всего лишь осматривалась, — она пожала плечами. — Стащила пару блестяшек. — Что… — Ролло опешил. — Ты совсем из ума выжила? Я сказал стоять тебе на страже, а ты пошла воровать драгоценности? Ты думаешь, мы тут в игры играем?! — Они ему все равно больше не понадобятся. Я просто отрабатываю свою долю. Одна только пара этих запонок способна купить целый магазин портного. Что происходило дальше, Ролло уже не понимал. Он был в ярости, и эта пламенная ярость заполняла все вокруг. Кажется, он кричал. Кажется, Кора кричала в ответ. Как она могла опуститься до такого? Они пришли выполнить чистую работу, заработать честные деньги — да, убийством, но это оплаченное убийство. Обговоренное. Спланированное. Ролло не выносил бесчестной работы. Ролло не выносил воровства. Он кипел, кипел, кипел. Бродил по коридору второго этажа, бил ладонями стены, вцепился в деревянный подоконник пальцами. Внутри все горело. Насколько дурной девкой надо быть, чтобы вновь вытворять на его глазах подобное? На что она рассчитывала? Что он просто закроет глаза на ее воровство? Горячая пелена перед глазами. Подоконник горячий или Ролло сам горит? Он ничего не понимал. Он отказывался слушать. А потом Кора что-то крикнула, толкнула его в плечо и привела в чувство. Языки пламени плясали по подоконнику, по бархатным шторам, поднимались вверх и перекидывались на картины. Гарь ударила в нос. Она знала о его силе. Он ей рассказал. Она только не знала, что он может сорваться на эмоциях и что-нибудь поджечь. Соскочить с крючка самоконтроля — и вспыхнуть. И все вспыхнет вокруг. И с каждой вышедшей из-под контроля эмоцией пламя будет расти, множиться, безумствовать. Кора — дурная, дурная, дурная — крикнула что-то о том, что нужно успеть вынести самое ценное. Не пропадать же добру! — Кора, стой!

***

Ролло смотрит на огненный столп, возвышающийся в ночное небо. Где-то вдалеке вокруг черного входа бегает прислуга. Кто-то помчался звать пожарных. В легких гарь, в сердце гарь. Образ изломанной Коры витает перед глазами воздушным пеплом. Зачем она пошла? Почему его не послушала? Как он мог потерять контроль? Из горла вырывается крик и уносится вместе с дымом и пеплом к звездам. Наглая, упрямая Кора маячит под веками. Шипит ему в лицо. Поет в «Дикобразе» на подмостках. Смотрит с надеждой в глазах. Скользит губами по груди. Эмоции — за решетку, под пожизненный контроль. Сердце — на замок.