Часть 17

Первый контакт Тишина, наступившая после ее отчаянных сигналов, была оглушительной и давящей. Два дня Настя жила в состоянии мучительного подвешенного состояния. Каждую ночь она лежала без сна, вглядываясь в узоры лунного света на потолке, которые ей мерещились схемами вращения бейблейдов, забытыми символами силы. Каждое утро она просыпалась с одним и тем же вопросом, стучавшим в висках в такт пульсу: «Увидел ли он? Понял ли?» Арина, казалось, своими натренированными антеннами уловила это невидимое напряжение. Ее опека, и без того удушающая, стала еще более тотальной. Она теперь провожала Настю не только до класса, но и до самой парты, забирала ее сразу после последнего звонка, отвечала вместо нее даже на самые простые вопросы одноклассников. — Ты какая-то рассеянная сегодня, — заметила она вечером, разливая по кружкам мятный чай. Ее взгляд, обычно сладкий и покровительственный, сейчас был подобен рентгену, сканирующему каждую ложную ноту. — Устала? Или что-то беспокоит? — Немного, — тихо ответила Настя, уставившись в темную жидкость в своей кружке. Она сжала пальцы под столом, чтобы они не дрожали. — Просто... много впечатлений. После больницы все кажется таким громким и быстрым. — Школа всегда такое, — Арина сладко улыбнулась, но ее глаза оставались холодными и оценивающими. — Но скоро все войдет в привычную колею. Ты привыкнешь. Главное — не напрягаться и слушаться меня. «Привыкнешь к клетке. Смиришься с поводком», — пронеслось в голове у Насти ядовитой мыслью. Она заставила свои губы растянуться в подобие улыбки и кивнула, опустив взгляд. «Слушаться. Да. Именно так». Ночь опустилась над городом, густая и беззвездная. Настя, притворяясь спящей, лежала неподвижно, но все ее существо было напряжено до предела. Страх и надежда вели внутри нее изматывающую войну. Арина спала в соседней комнате, оставив дверь приоткрытой — еще один элемент контроля. И вдруг ее отвлек тихий, но абсолютно отчетливый звук — будто мелкий камешек ударил в оконное стекло. Она замерла, не веря своим ушам. Сердце тут же забилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Могла ли это быть Арина, проверяющая ее? Но зачем такой странный способ? Звук повторился. Тихо, настойчиво. Собрав всю свою волю, Настя бесшумно сползла с кровати и на цыпочках подкралась к окну. Дрожащими пальцами она раздвинула край шторы и осторожно выглянула в ночь. Внизу, в сизой луже лунного света, стояла одинокая фигура. Не Вальт. Это был Шу Куренай. Его серебристые волосы почти фосфоресцировали в темноте, являясь единственным ярким пятном в кромешной тьме. Он не махал руками, не кричал шепотом, не подавал никаких очевидных, опасных сигналов. Он просто стоял и смотрел. Прямо на ее окно. Потом он поднял руку. Медленно, очень медленно, он провел указательным пальцем по своей ладони, будто вычерчивая невидимую, сложную траекторию. Затем его пальцы сложились в знакомый, до боли родной жест — хватку блейдера, держащего свой бей. Он не выпускал его, а лишь демонстрировал саму позицию, саму готовность. И снова его взгляд, острый и пронзительный даже с такого расстояния, стал безмолвным вопросом: «Ты помнишь? Ты все еще в игре? Ты готова?» Настя почувствовала, как по ее спине пробежали мурашки. Это был их язык. Язык арены. Язык силы, который не стереть простой амнезией. Он говорил с той частью ее, которая была глубже памяти, на уровне инстинкта и мышечной памяти. Она кивнула. Один раз, резко, зная, что он, скорее всего, видит лишь смутный, бледный силуэт за затемненным стеклом. Но она должна была дать ответ. Должна была показать, что она не сломлена. Этого оказалось достаточно. Шу коротко, почти невидимо кивнул в ответ. Затем он повернулся и растворился в тени между домами, бесшумно, как призрак. Настя отступила от окна, прислонившись спиной к холодной стене. Дрожь, наконец, вырвалась наружу, но теперь это была не дрожь страха, а дрожь адреналина, ярости и обретенной силы. Она провела рукой по глазам, смахивая предательские слезы облегчения. Она была не одна. Шу видел. Шу помнил. И он пришел. Теперь она знала — игра в послушную куклу подходила к концу. Начиналась настоящая битва. И ей нужно было быть готовой.