Часть 18

В паутине лжи Чувство мимолетной надежды, посеянное ночным визитом Шу, быстро растворилось, сменившись тяжелым, свинцовым предчувствием. Настя проснулась с ним и провела с ним весь день, как с невидимым ошейником, который сжимался с каждым часом. Арина, с ее обостренным чутьем хищницы, несомненно, уловила это шевеление под тонким льдом покорности. И ее реакция не заставила себя ждать. Утро началось не с привычного сладкого голоса и чашки чая, а с жесткого, бескомпромиссного приказа. —Сегодня никуда не отходишь от меня, — заявила Арина, ее тон не допускал возражений. В ее глазах не было и намека на притворную заботу, лишь холодный, расчетливый контроль. — В школе сейчас неспокойно. Пошли. Выйдя из подъезда, Настя с содроганием увидела, что их уже ждут. Костя и Руслан, прислонившись к стене, с безразличными видами перебрасывались какими-то фразами. Но их позы, напряженные и собранные, выдавали истинную цель их присутствия. — Что они здесь делают? — вырвалось у Насти, и голос ее предательски дрогнул, выдав страх. Арина бросила на нее короткий, оценивающий взгляд. —Обеспечивают нашу безопасность, — ответила она, и каждое слово было отточенным, как лезвие. — После того случая с теми негодяями, я не могу рисковать твоим здоровьем. Они будут сопровождать нас в школу и обратно. И повсюду. «Сопровождать». Это слово прозвучало как приговор. Это был мягкий, цивилизованный синоним слов «охранять», «конвоировать» и «следить». Теперь их путь в школу напоминал тюремную прогулку. Настя шла, зажатая в живой треугольник. Позади, наступая почти на пятки, шел Костя. Его молчаливое присутствие ощущалось как тяжелый, давящий взгляд между лопаток, заставляющий спину непроизвольно выпрямляться от напряжения. Сбоку, с насмешливо поджатыми губами, вышагивал Руслан. Он что-то бормотал себе под нос, обрывки фраз долетали до нее: «...серость... боится своей тени...», и каждый его взгляд, скользящий по ней, был уколом презрения. Арина вела ее под локоть, ее хватка была firm и неумолимой, как наручники. Она была и тюремщиком, и гидом в этом шествии по коридорам позора. В школе ад продолжился. Они дежурили у дверей ее классов, создавая незримый барьер, через который боялись переступить даже одноклассники. В столовой они устраивались за соседним столиком, и их громкий, нарочитый смех резал слух, когда она пыталась проглотить хоть кусок. В библиотеке, стоило ей попытаться укрыться на пять минут в тишине между стеллажами, за ее спиной тут же возникала чья-то тень или раздавался кашель. Они были ее вездесущей тенью, ее камерами наблюдения из плоти и крови, напоминанием, что любая попытка свободы будет немедленно пресечена. Именно в один из таких моментов, редкий и драгоценный, когда Костю и Руслана отвлек кто-то из их «стаи», а Арина, стоя в两步 от нее, уткнулась в телефон, разбираясь с каким-то срочным сообщением, Настя увидела его. Вальт. Он стоял в конце длинного, заполненного людьми коридора, но его взгляд был прикован только к ней. В его глазах бушевала буря — боль, вина, глубокая растерянность и та самая искра надежды, что она видела в их мимолетном, многообещающем контакте. Он видел ее «охрану». Он видел ее страдальческое лицо. Он сделал шаг towards нее. Неуверенный, но решительный. Его губы шевельнулись, он хотел что-то сказать, крикнуть, прошептать ее имя. И в этот самый миг, словно обладая радаром, встроенным прямо в мозг, Арина мгновенно закончила разговор. Она не повернулась, не побежала. Она плавно, неумолимо, как танк, сместилась и встала между ними, спиной к Вальту, полностью заслонив его от Насти своим телом. — Вальт, — ее голос прозвучал громко, сладко и притворно-печально, так, чтобы слышали все вокруг. — Я же тебя просила. Не сейчас. Взгляни на нее. — Она сделала паузу, давая окружающим впитать картину. — Любое давление, любое неосторожное слово, любое напоминание о прошлом... — она снова многозначительно замолчала, — ...может отбросить все наши усилия назад. Ты же не хочешь навредить ей еще сильнее? Она мастерски создавала narrative. В ее постановке она была самоотверженной спасительницей, Настя — хрупкой, травмированной жертвой, а Вальт — недалеким, эгоистичным парнем, который своим напором гробит психику бедной девушки. Вальт замер на месте, словчаясь. Его лицо исказилось от смеси боли и гнева. Он видел ложь. Он чувствовал ее каждой клеткой. Но как он может спорить? Как он может доказать чистоту своих намерений, когда Арина выставила его чуть ли не эмоциональным насильником? Любое его резкое слово только подтвердило бы ее правоту в глазах случайных свидетелей. — Я... — его голос сорвался, он сглотнул. — Я просто хотел убедиться, что с ней все в порядке. — Со мной все в порядке, — тихо, но очень четко сказала Настя, стараясь заглянуть ему в глаза поверх плеча Арины. Она вложила в этот взгляд все, что могла: «Я здесь. Я в ловушке. Это все — ложь. Помоги мне». Но Арина была слишком быстрой и слишком умной. Она тут же перехватила инициативу, повернувшись к Насте с лицом, полным ласковой, материнской тревоги. —Видишь? — снова обратилась она к Вальту, нежно поправляя Насте прядь волос, та уклоняясь от этого прикосновения. — Она пытается быть сильной, чтобы тебя не расстраивать. Она берет на себя слишком много. — Ее голос стал тверже, властнее. — Не надо себя пересиливать, дорогая. Давай пойдем. Тебе нужен покой. И, плотнее сжав ее локоть, она буквально увела Настю, потащила за собой, оставив Вальта стоять посреди коридора с выражением полного бессилия и отчаяния на лице. Он видел крик в ее глазах, но был парализован паутиной лжи, которую Арина сплела вокруг них обоих. Они молча дошли до дома. Костя и Руслан, выполнив свою миссию, остались дежурить у подъезда, два безмолвных сторожа у входа в ее тюрьму. Дверь закрылась с тихим щелчком, который прозвучал для Насти громче любого хлопка. Она осталась стоять посреди стерильной, безликой гостиной. Стены, обои, мебель — все вдруг казалось сделанным не из гипсокартона и дерева, а из чистого, беспросветного отчаяния. Она подала сигнал. Она увидела, что ее союзник хочет помочь. Но он был скован по рукам и ногам не физически, а психологически, умелой манипуляцией, против которой не было приема. Паутина сжималась, становясь прочнее с каждым часом. Арина контролировала не только ее тело и пространство вокруг нее, но и то, как ее воспринимали другие. Она была сценаристом, режиссером и главной актрисой в этой пьесе, где Настя была назначена на роль бессловесной жертвы, а все, кто пытался ей помочь, — антагонистами. И в этой роли Арина была практически неуязвима. А Настя была в ловушке, и казалось, что все выходы замурованы, а ее тихие крики о помощи навсегда потерялись в лабиринте чужих слов и ложных представлений.