Часть 20

Ночной побег Тишина, воцарившаяся в квартире после инцидента с тетрадью, была тяжелой и зловещей, как предгрозовое затишье. Арина не кричала, не устраивала истерик. Она забрала дневник, вырвав его из рук Насти с такой силой, что та чуть не порезала пальцы о края бумаги, и вышла из комнаты, не проронив ни слова. Но ее молчание было красноречивее любых угроз. Оно было молчанием фехтовальщика, отступающего, чтобы перегруппироваться и нанести смертельный удар. Оно было молчанием архитектора, обнаружившего, что фундамент его идеальной конструкции дал опасную трещину. Настя осталась сидеть на кровати, все ее тело дрожало — но теперь не от страха, а от последствий мощнейшего выброса адреналина и пробудившейся силы. Она снова ощутила в ладонях призрачную, но такую знакомую вибрацию. Фиолетовый свет, ее свет, плясал у нее на сетчатке. Она закрыла глаза, и перед ней снова возникла арена, не как обрывок кошмара, а как яркое, живое воспоминание о доме, о месте, где она была по-настоящему свободна и сильна. Она понимала — все изменилось. Ранее Арина играла с ней, как кошка с мышкой, стараясь переделать, переписать. Теперь же она увидела угрозу. Настю, которая помнила. Настю, чья сила могла вырваться наружу в любой момент. И с угрозой такого масштаба не церемонятся. Ее не перевоспитывают. Ее изолируют. Ликвидируют. У Насти не было сомнений — оставаться здесь, в этой квартире-ловушке, после сегодняшнего было смертельно опасно. Мысли метались, выстраивая и отвергая один план за другим. Позвонить? Телефон был под постоянным контролем. Кричать в окно? Слишком рискованно и бесполезно — Костя и Руслан дежурили внизу. Оставался только один, отчаянный путь — побег. Сегодня же. Пока Арина не опомнилась и не приняла свои меры. Вечер проходил в гнетущем ритуале. Арина была холодна и молчалива. Ее взгляд, скользящий по Насте, был лишен всякой притворной нежности и напоминал взгляд хирурга, оценивающего объект для предстоящей сложной операции. Она не отпускала Настю ни на шаг, следуя за ней по пятам, словвась с ней в ванную и обратно. Когда они готовились ко сну, Настя поняла, что должна использовать свое единственное оставшееся оружие — образ сломленной, покорной жертвы. Это была ее маска, и теперь она должна была прилепить ее к лицу так, чтобы ни одна трещина не выдала бушующую внутри бурю. Она зашла в ванную, где Арина чистила зубы, и прислонилась к косяку двери, сделав свое лицо максимально бледным и потерянным. —Арина... — начала она, голосом, дрожащим от искусственно вызванной тревоги. — Я... я не могу. Я снова все вижу... Арина замедлила движения, повернув к ней голову. Ее глаза сузились, сканируя, оценивая искренность. — Что ты видишь? — спросила она холодно, без тени сочувствия. — Тот свет... фиолетовый... — Настя обхватила себя за плечи, делая вид, что ее бьет мелкая дрожь. — И их лица... тех парней... Мне страшно закрывать глаза. У тебя... нет ли снотворного? Я не могу больше так. Я просто хочу выключиться и забыться. Она смотрела на Арину широко раскрытыми, полными мольбы глазами. Внутри же все замирало в ожидании. Поверит ли она? Сочтет ли эту истерику закономерным результатом дневного стресса? Арина несколько секунд молча изучала ее. Казалось, она взвешивает все «за» и «против». Дать таблетку — значит, обездвижить и обезопасить ее на несколько часов. Идеальный вариант, пока она сама решит, что делать дальше. Риск? Он казался ей минимальным — что может сделать эта полусломленная овечка? — Конечно, глупышка, — наконец сказала она, и в ее голосе снова появились привычные сладкие, ядовитые нотки. Она вытерла руки и вышла из ванной, вернувшись с маленькой белой таблеткой в ладони. — Вот. Это легкое средство. Оно поможет тебе уснуть. Настя взяла таблетку, ее пальцы слегка дрожали — теперь уже по-настоящему. Она поднесла ко рту стакан воды, сделала вид, что проглотила, и сглотнула воду, оставив таблетку спрятанной под языком. Она притворно зевнула, потерла виски. —Спасибо, — прошептала она. — Кажется, уже начинает действовать. Она побрела в свою комнату и упала на кровать, закрыв глаза, имитируя нарастающую сонливость. Через несколько минут дверь приоткрылась. Арина постояла на пороге, наблюдая. Настя ровно и глубоко дышала, полностью расслабив мышцы, изображая глубокий сон. Наконец, Арина удовлетворилась, и дверь тихо закрылась. Настя лежала не двигаясь еще с десяток минут, пока не услышала, как в гостиной зашуршали шаги, загромыхала посуда на кухне, а затем, спустя еще какое-то время, в квартире воцарилась тишина, нарушаемая лишь доносящимся из гостиной тяжелым, прерывистым храпом Кости. Он остался ночевать. Страж у входа. Осторожно, она выплюнула раскисшую, горьковатую таблетку в ладонь и засунула ее глубоко под матрас. Теперь начался самый сложный этап — ожидание. Она лежала в темноте, вслушиваясь в каждый шорох. Сердце колотилось так громко, что ей казалось, его эхо разносится по всей комнате. Она проверяла время на телефоне, приглушив яркость до минимума. Прошел час. Два. В квартире стояла мертвая тишина. Пришло время. Она бесшумно, как тень, сползла с кровати. На ней были темные спортивные штаны и кофта — она подготовилась. На цыпочках она подошла к окну. Оно было закрыто на старую, но надежную защелку. Еще в первые дни своего заточения, изучая возможности побега, она обнаружила слабое место: если с сильным, но плавным нажимом надавить на раму сверху, замок отщелкивался с тихим, но в гробовой тишине оглушительным щелчком. Она приложила ладони к холодному стеклу, собралась с силами и нажала. Раздался тот самый щелчок. Она замерла, уставившись в щель под дверью, ожидая, что вот-вот она осветится, и на пороге появится Арина. Ничего. Лишь храп Кости стал на секунду громче, а затем вернулся к прежнему ритму. Дрожащими от напряжения пальцами она отворила окно. Ночной воздух, холодный, влажный и невероятно свежий, ударил ей в лицо, пахну свободой, асфальтом и мокрой листвой. Внизу была высота примерно в два метра, в мягкую землю пустынной клумбы. Без тени сомнения она перекинула ногу через подоконник, затем вторую, развернулась, ухватилась руками за край и, повиснув на секунду, спрыгнула вниз. Приземление было мягким, почти бесшумным. Она была на свободе. И тут же, из глубокой тени под раскидистым кленом, возникла высокая, стройная фигура. Настя едва сдержала вскрик, инстинктивно отскакивая назад и принимая оборонительную позу, которую ее тело вспомнило само собой. — Тихо. Это я. Шу. Он был здесь. Он ждал ее, как и обещал своим безмолвным знаком. В темноте его лицо было бледным и серьезным, а глаза горели холодной решимостью. — Пошли, — только и сказал он, его рука на мгновение коснулась ее локтя, короткий, ободряющий жест, и он рванул с места, увлекая ее за собой. Они побежали. Темными, плохо освещенными переулками, чужими дворами, где хрустел под ногами прошлогодний гравий, через спящие детские площадки. Настя, задыхаясь, пыталась говорить, выкрикивать обрывки фраз, рассказывать ему про тетрадь, про вспышку энергии, про ужас в глазах Арины. — Я знаю, — коротко бросил он, не сбавляя бешеного темпа. Его дыхание было ровным, он был в прекрасной форме. — Я почувствовал мощный всплеск. Энергия твоего бей... она всегда была особенной. Я понял, что ты прорвалась. Что пора. Их целью была старая, заброшенная тренировочная арена на самой окраине города — то самое место, где когда-то оттачивала свое мастерство их команда, где стены помнили грохот схваток и их победные крики. Это было единственное безопасное место, какое они могли придумать. Но они не добежали до нее и половины пути, когда сзади, из-за поворота пустынной улицы, послышался нарастающий, яростный рев нескольких двигателей. Резкий, слепящий свет фар высоких внедорожников выхватил из темноты их бегущие фигуры, превратив их в мишени. Настя, обернувшись на бегу, с ужасом увидела две машины. За рулем первой, с лицом, искаженным чистым, неконтролируемым бешенством, сидела Арина. Во второй машине она мельком узнала Костю, Руслана и — леденящий душу момент — тех самых «неизвестных» парней, что напали на нее тогда в квартире. Они все были вместе. Все это время они были одним целым. Погоня началась. Убежать от машин на ногах было невозможно. Шу, не теряя самообладания, резко свернул в узкий, едва заметный проход между двумя длинными рядами гаражей, таща ее за собой. — Быстрее! Насквозь! — крикнул он, и в его всегда спокойном голосе впервые прозвучала тревога, граничащая с отчаянием. Они выскочили с другой стороны проезда, но их путь преградили. Еще две фигуры вышли из-за угла, блокируя выход. Они были в ловушке. Зажаты в тиски. Арина с ее людьми окружали их, выходя из машин, их лица освещались зловещим, искажающим светом фар. Кольцо сомкнулось. Бегство закончилось, не успев по-настоящему начаться. Теперь, в холодном свете фар, на пустынной улице, должна была начаться настоящая битва.