Часть 26(1 линия)

Белое. Бесконечное, пронизывающее, стерильное белое. Оно было повсюду — за веками, в ушах, в самой крови. Это был не свет, а его отсутствие. Пустота, в которой тонули обрывки мыслей, воспоминаний, страхов. Сначала пришло ощущение падения. Беспомощного, бесконечного падения в белую бездну. Потом — звуки. Искаженные, как из-под воды: приглушенные голоса, монотонный писк, шуршание, звон стекла. Они накатывали волнами, то приближаясь, то отдаляясь, но никогда не складываясь во что-то осмысленное. Фрагмент 1: Корабль в тумане Она была кораблем, потерявшимся в густом, белом тумане. Ее тело — чужое, тяжелое, неподъемное. Оно не слушалось, не двигалось, лишь горело изнутри ледяным огнем. Лихорадка сменялась ознобом, выжигая последние силы. Сквозь туман иногда пробивались вспышки. · Прикосновение. Теплая, шершавая ладонь на ее руке. Цепкое, надежное. Оно держало ее на плаву, не давая окончательно утонуть в небытии. · Голос. Сдавленный, разбитый, но бесконечно родной. «Держись, дочка. Я здесь. Я с тобой». · Запах. Спирта, лекарств. И едва уловимый — маминых духов. Тот самый, с нотками лаванды, что всегда успокаивал ее в детстве после кошмаров. Это были ее маяки. Но туман был сильнее. Фрагмент 2: Тень на краю Белое начало темнеть по краям. Сначала едва заметно, потом все явственнее. Из темноты на нее смотрели глаза. Пустые, как в том кошмаре. Глаза Вальта. Но это был не он. Это была Тень, принявшая его облик. «Зачем бороться?» — шептала Тень, и ее голос был скрежетом металла по стеклу. «Посмотри на себя. Ты — оболочка. Пустота. Ты причиняешь им только боль. Мама плачет из-за тебя. Вальт мучается. Шу тратит силы. Они были бы свободны без тебя. Сделай им одолжение. Перестань существовать». Тьма наступала, сжимая белую пустоту в тугой, удушающий комок. Она была такой соблазнительной. В ней не было боли. Не было страха. Не было этого изматывающего чувства вины. «Серость...» — прошелестело эхом. — «Твое истинное имя...» Настя почувствовала, как последние силы покидают ее. Сопротивляться было так тяжело. Так бессмысленно. Проще отпустить... Фрагмент 3: Вспышка И тут, в самой глубине отчаяния, в самом эпицентре тьмы — вспыхнула Искра. Не фиолетовая, ядовитая, как раньше. А золотистая, теплая, живая. Она возникла не извне, а изнутри. Из того самого места, куда не могли добраться ни Арина, ни болезнь, ни ложь. Это было воспоминание. Яркое, как фотография. Память. Двор. Ей 7 лет. Она, маленькая, с разбитой коленкой, смотрит на кровь и грязь, и ее душат рыдания. Больно. Обидно. Мир рухнул. Перед ней на корточки садится мама. Не с жалостью, а с твердым, спокойным лицом. «Настя, посмотри на меня»,— говорит она, и ее голос — якорь. «Боль — это просто сигнал. Сигнал, что ты жива. А раз ты жива — ты можешь подняться. Встань». «Я не могу!»— всхлипывает она. «Можешь»,— мама не улыбается, ее глаза горят. «Потому что ты — моя дочь. И мы, Бей, не сдаемся. Никогда. Встань. Самой. Сейчас». И она, сквозь слезы, сквозь боль, упирается ладошками в землю и поднимается. Коленка горит, но в груди появляется странное, новое чувство — гордость. Силы. «Запомни это чувство, Настенька», — говорит мама, наконец обнимая ее. «Это и есть ты. Настоящая». Фрагмент 4: Крик Воспоминание отгремело, как гром. Искра превратилась в огонь. В своем парализованном, горящем теле Настя нашла последний, крошечный островок контроля. Не над руками, не над ногами. Над волей. Тьма сомкнулась над ней, готовая поглотить. А она... закричала. Не голосом. Тело было немо. Она кричала душой. Всем своим существом. Каждой клеткой, что помнила вкус победы. Каждым нервом, что помнил объятия матери. Каждым осколком сердца, что помнил улыбку Вальта и верный взгляд Шу. Это был беззвучный, но оглушительный вопль: «Я НЕ СЕРОСТЬ! Я НАСТЯ! И Я ВЕРНУСЬ!» Фрагмент 5: Возвращение В реальности ничего не изменилось. Все так же пищал монитор, пахло лекарствами. Елена Петровна, не спавшая вторые сутки, сидела, уткнувшись лбом в край больничной кровати, все еще сжимая горячую, безжизненную руку дочери. Она уже не плакала. Слез не осталось. Была только пустота и тихий, леденящий ужас. И вдруг... Пальцы Насти в ее руке слабо, едва заметно, дрогнули. Елена Петровна замерла, не веря. Повторилось. Слабый, но уже осознанный, направленный импульс. Попытка сжать ладонь в ответ. Глаза матери метнулись к лицу дочери. Ресницы Насти задрожали. По ее бледной, осунувшейся щеке скатилась единственная, чистая, не от лихорадки, слеза. Она не открыла глаза. Но ее губы, потрескавшиеся и сухие, шевельнулись, выдыхая еле слышный, хриплый звук: «Ма... ма...» Это было не исцеление. Впереди был долгий путь. Но самый страшный поворот был пройден. Корабль увидел берег.