Глава двадцать пятая, или Торжество вместо Бала

Что есть идеальный обман? И как его провернуть, если ты моментально окажешься основным подозреваемым? Для планирования такого плана нужно придумать свой план, и я не одну ночь раздумывал над тем, как это провернуть (а не завернуть и не скурить). Ответом стали десять пунктов, по пять на вопрос, лишь поставив галочку напротив каждого из которых, я мог надеяться, что моя вовлечённость не будет раскрыта. Идеальный обман включает в себя: правдоподобие; подготовку; реалистичное алиби, она же цельная история; манипуляция восприятием людей, и, особенно, эмоциями; правильно выбранный момент. Ну а провернуть его можно только если есть следующее: создание ложного следа; сотрудничество со следствием и доверие следствия; возмущение обвинением, и, как его позднее продолжение — заинтересованность в результатах расследования; игра в долгую. То, что я придумал как результат этих умозаключений, объединяло все эти десять пунктов в единый механизм. Я сразу откинул возможность сделать обман незаметным благодаря тому, что он будет правдоподобен. Однако я мог, как минимум, выиграть несколько важных минут, а то и несколько их десятков, если сделать всё правильно. Собственно, основа моей мести была придумана даже не мной. Если вся школа так яростно называет меня лжецом, то как насчёт показать им, кто тут настоящие лжецы? Но, вот проблема: я не хочу, чтобы на моих руках был десяток трупов, а значит, сыворотка правды отпадает — слишком токсична и легко переборщить. Зелье болтливости? Нетоксично, если ты не выпьешь его ведра два. Но, увы, оно слишком слабое и заставит просто нести чепуху. Есть ли варианты посередине? Как оказалось — есть. И именно такого зелья «правдивости и откровенности» я наварил тридцать пять литров. В среднем, если посчитать, что еды и напитков будет съедена лишь половина, то примерно по сто миллилитров на человека, при идеальной порции в пятьдесят, а токсичной — полтора литра. Итак, как же мне отвлечь всех от того, чтобы они сразу побежали искать зелье правды? Пьяные подростки болтают всякое. Да, правильно, план-капкан с алкогольным пуншем. Но, что ещё я могу использовать? Реалистичное алиби, а значит я должен быть в центре событий и пострадать не меньше остальных. Что ещё? Игра на эмоциях и восприятии, конечно же! Паника, созданная моим некоторым вмешательством в чары, наложенные на Большой Зал. После паники все будут сначала говорить о событии, а затем, как бывает, когда люди переживают совместный короткий стресс — они идут поглощать пищу, увеличивая дозировку, а также идут на сближение друг с другом. Становятся более откровенны… Через сколько времени все поднимут панику, если зелье в организмах активируется только тогда, когда я, через одно доверенное лицо запущу изменения в чарах? Хороший вопрос. *** — Я злой и страшный злобный дух! Я полтергейст, а не петух! — орал из-под крыши Большого Зала Пивз, уворачиваясь от заклинаний преподавателей и бросая вниз бомбы-вонючки. Бомбы эти, правда, кто-то умножил на ноль по эффективности, создав над толпой щит, который моментально сжигал и их, и вонючий газ. Но мне на это было уже плевать. Главное что Та-самая, особенная бомба, уже сработала возле узла чар. Вэнс, стоявшая рядом, умчалась почти сразу к столу, где сидели самые важные люди, то есть учителя, директора и иностранные гости. — Я заклинаниям не дамся, аутофелляции сейчас предамся! — продолжал римфоплётить Пивз. Ну а я, как и всякий правильный кавалер, поспешил туда, где я видел макушку Луны в толпе. По дороге я сгрёб в охапку Вивьен и Дезире, и, кажется, довольно чувствительно отбил по рукам и ногам их кавалерам. Если переломов не будет, значит я правильно измерил силу, ну а если ошибся, то и пофигу. Лёд, светившийся изнутри слабым синим светом, мигнул, окрашиваясь в красный. Раз. Затем второй. А затем, большая глыба льда, намороженная на невидимую потолочную балку, с громоподобным треском начала осыпаться вниз. Ученики с визгом бросились к выходу из Большого Зала, или, по крайней мере, так сделали многие из них. Мы с француженками окружили Луну и развернулись наружу, одновременно выхватывая палочки и создавая объёмные щиты. — Сохраняйте спокойствие! — крикнул с места Дамблдор, но не так-то просто донести свою мысль, когда все кричат и паникуют. Двери захлопнулись, на рамах окон повисли магические замки, не позволяющие ни пролететь сквозь них, ни как-либо ещё пробраться. А я, к тому же, знал что и домовые эльфы ни на какие призывы не откликнутся. Однако откликнулись другие магические сущности. Призраки вселились в музыкантов, отчего глаза последних на мгновение засветились магическим светом. Я был не ахти какой знаток классической музыки, особенно подходящей для таких случаев, но уж «Dies Irae», она же «День Гнева» Джузеппе Верди я не мог не знать, учитывая как тётушка на радио слушала либо новости, либо классическую музыку, либо что-то из шестидесятых. В доспехи тоже вселились призраки и начали хоровую партию композиции. Учителя и прочие взрослые наперебой пытались отправить каких-то серебристых вестников, старосты пытались защитить учеников, а Дамблдор пытался пробраться сквозь творящийся хаос к чаше для пунша, под которой и был узел чар. Вообще, создать себе алиби и создать себе запутанные следы было легче лёгкого, когда домовики Хогвартса слушались меня беспрекословно. Нет, серьёзно, даже к Дамблдору они относились скорее как рабочий к работодателю, а вот меня, по приказу всё того же совета мёртвых домовиков — слушались как рабы. Также было и с привидениями, хотя на них я не хотел давить приказами, и они всего лишь не могли никак указать на меня. Так вот, при помощи моих помощников, все различные компоненты сегодняшней проказы, кроме, разве что, варки зелья, были оформлены разными палочками. Эльфы крали палочку, я делал ровно одно заклинание (чтобы за аурным следом автора не было видно моего), и всё. Так что сегодня тут десятка три тех, чьи палочки можно проверить и получить интереснейший результат. Однако, мне не нужно было полностью втаптывать имя школы, Дамблдора и Турнира в грязь, а потому в ход вступал Кровавый Барон, который вроде бы «откликнулся» на зов директора. Пивз, вот уж никогда я не понимал его первобытного страха перед привидением слизеринского факультета, моментально свалил из Большого Зала. Магическая блокировка также спала, хотя, на самом деле, чары просто перенаправили свои силы на другие направления. — Что это за вздор?! — Это возмутительно! — Дамблёдогг, как это понимать?! — Что это было?! — Нас уверяли, что эта школа — оплот безопасности! Пришлось старику оторваться от изучения узла чар (и чаши с пуншем). Вид у него при этом был крайне задуманный и даже немного растерянный. Но, увы, такого старого политикана и дипломата какой-то там иллюминацией не слишком и пошатнёшь. Он тут же возвратился к возвышению у преподавательского стола, откуда начал вещать: — Дамы и господа! Ничего страшного не произошло и произойти не могло! Упавшая глыба была не более чем иллюзией. Да, качественной. Но я могу хоть сейчас на себя обрушить ещё одну такую и ничего не произойдёт со мной или моим здоровьем. Похоже, кто-то решил крайне неудачно подшутить. Почти все взгляды в Зале тут же обратились на братьев Уизли. Моя слабая зона, но также моя страховка — они были замазаны в этот план сильнее всего, подписали со мной качественный контракт о неразглашении, а главное — им, единственным со всего Гриффиндора, хватило человечности попросить прощения. Впрочем, я их не простил, но назначил испытательный срок. Сегодня была его крайне важная, но не последняя часть. Итак, я получил от них те самые бомбы-вонючки для Пивза, конфеты «Гиперъязычки» и очень ценные инструкции, как сделать аналогичные «сладости» с другим эффектом, а также информацию. Много информации. Нет, сёстры Патил, Лаванда Браун, Кэтрин Робардс и ещё несколько девушек и впрямь были сплетницами, но они едва ли владели и половиной той информации, которую мне принесли два рыжих акробата. — Всё это — не мы. — твёрдо и чётко заявил Фред. — Можем даже под сывороткой правды подтвердить, что не мы. — добавил Джордж. Они вдвоём прикрывали своих партнёрш, что жались за их спиной к стене. Анджелина Джонсон и Кэти Бэлл выглядели испуганными, но также с интересом глядели по сторонам. — Допустим… — снисходительно сказал директор, — А теперь… — Простите, но мы будем очень благодарны, если вы дадите нам сказать ещё кое-что. — И сделать кое-что другое, но что надо было сделать ещё очень-очень давно. — заговорили друг за другом близнецы. — Э… Конечно. И что же? Снисходительная улыбка директора. Предвкушающие улыбки некоторых гриффиндорцев и не только, из тех, кому братья рассказали часть своего плана. Всё внимание всех людей (даже возмущённых взрослых и иностранных гостей) сосредоточилось на двух Уизли. А те, заняв своё место «под прожектором», моментально перестали нервничать и снова превратились в типичных популярных раздолбаев и шутников. — Представьте себе казнь через обезглавливание, дамы и господа! — Ужасная, ужасная картина, мы согласны, на ночь такое лучше не представлять. — Но всё же представьте. И не просто казнь, а сорок пять ударов тупым топором. Долго, мучительно. Да что уж там, поленом с острым краем, наверное, быстрее выйдет! — Просто ужас… — И всё-таки, знакомый многим… хм, мужчина, прошёл через это. — Да-да, вы правильно догадались, мы говорим о сэре Николасе де Мимси-Порпиньйоне. — Он же — Почти Безголовый Ник. — Приветствуйте! Ник вплыл сквозь двери в Большой Зал с таким пафосом, как если бы его собирались короновать. И всё же, он сделал неуклюжий поклон всем присутствующим, отчего его голова моментально отвисла в сторону на тех самых нескольких миллиметрах кожи шеи, что ему не отрубили перед смертью. Те, кто видели это не раз — даже не моргнули, а вот среди непривыкшей публики послышался коллективный вздох. — Доброго вечера, — поздоровалось привидение. В ответ прозвучали нестройные голоса. — И вот, мало того, что смерть его была ужасна, так и качество его посмертия существенно пострадало от этой халатности палача. — Ведь лишь с полностью отрубленной головой он может вступить в круг по интересам, известный как «Безголовое братство». — Потому мы решили сделать то, на что не был способен никто прежде. — Прекратить мучения друга всея Гриффиндора. — И наконец отрубить ему голову! Послышались охи, ахи, вздохи, смех — эпатированная публика совершенно по-разному восприняла подобное заявление, а о страхе, что они испытали несколькими минутами ранее, кажется и вовсе забыли. Как и было задумано. Эмоции — лучший друг в подобном деле. — Многие считали, что это невозможно. — Но невозможно — лишь большое слово, за которым прячутся маленькие люди. — С позволения Ника. — Несколько лет назад. — Мы вышли на поиски. — Но лишь недавно смогли найти ту самую секиру палача. — И восстановить её магическую связь с самим Почти Безголовым Ником. Ложь. От первого до… ну ладно, предпоследнего предложения. Секиру нашли эльфы где-то в закромах Комнаты-по-Желанию лишь месяц назад, когда меня в одну ночь мучил вопрос, можно ли помочь Безголовому Нику, или магия не способна на это. А братья сегодня утром и впрямь восстановили связь. Пока они трансфигурировали импровизированный эшафот и продолжали прогревать публику, я быстро огляделся. Луна выглядывала из-за моего плеча, но очень аккуратно. Вивьен и Дезире всё также прикрывали мои фланги. Мы понизили мощность магической защиты, которой прикрылись изначально, но не убирали её — это уже моя личная тонкая игра. Намёк тем, кто способен понимать тонкие намёки, что я могу быть опасен — мне хотелось убрать глупые мысли из головы тех, кто сами считали меня глупым, почти магглорожденным. — Но перед тем, как мы начнём, и мой брат наконец использует эту секиру… — Мы хотим предложить всем взять в руки шампанское, чтобы едва всё будет готово — отпраздновать это благостное событие. — Да уж, извольте, — добавил Ник. В принципе, от шампанского и так никто отказываться не собирался, но после такой просьбы привидения — шансов не было никаких. А я сконцентрировался на бокалах, которые тут же начали разносить между гостями невидимые домовики, используя свою магию, чтобы левитировать подносы с бокалами. Конечно же, это тоже было не просто так, и края этих бокалов были намазаны специальным составом, который, вступив в контакт со всеми чарами, что уже есть, и ещё одной магической составляющей, которой пока не было, должен был завершить моё чудесное отрезвляющее воздействие. Ну или пьянящее — как посмотреть. Тут наступил момент, который мне не нравился больше всего — нам пришлось снять щиты. Наверное, я бы ещё дольше мялся, не решаясь, но тут я увидел, как Дафна Гринграсс мотнула головой в сторону. Я проследовал взглядом по заданному вектору, и увидел, что Дарлин Кэрроу, староста Слизерина, изподтишка показывает мне большой палец и кивает. Похоже, хотя бы более-менее вменяемая часть Слизерина сегодня вынесет свой урок. Это, конечно, если в них осталось хоть немного той аристократичности, о которой громко врут Малфои. — Девушки, берём бокалы, — тихо скомандовал я, — Да, Луна, ты тоже. — ответил я на незаданный вопрос. — А я и не хотела отказываться. — И помните, что вечер лишь начинается. — Пять… Четыре… — громко скандировала толпа, разогретая братцами, пока Джордж заносил секиру для удара, — Три… Два… Один… Раздался сперва громкий гул, затем треск. Пенёк палача, на котором Нику «дорубали» голову, треснул, а сама голова, со странным гулом, поскакала вниз с эшафота, приземлившись у основания преподавательского стола. — Ха! Ха-ха! Ха-ха-ха-хахаххаах! — зашёлся смехом Теперь-Уже-Полностью-Безголовый-Ник. — УРРРРА! — возликовала толпа. — Отличное дельце, братец! — Фред и Джордж пожали руки, — Выпьем же все за это! Все воздели бокалы, а затем начали пить. Я, пока осушал свой бокал, краем глаза, чтобы было как можно более незаметно, наблюдал за Снейпом — тот, под неодобрительным взглядом Макгоннагал, скривил губы, но выпил. Затем его лицо ещё больше искривилось, но и только. Что же, если «самый молодой Мастер Зелий» за последние пятьдесят лет ничего не заметил, то никто ничего не заметит. Не должны, во всяком случае. Я поискал взглядом Грюма, но тот куда-то запропастился. Неприятно, немного опасно, но не критично. Возможно и лучше, что его не заденет, хотя я и на него подготовил «имечко». Правда, для этого необходим был последний компонент, и Безголовый Ник наконец-то сделал главное — пригласил Безголовое Братство. — Придите! Придите и узрите, что нынче я достоен! — закричал Ник. Со звоном призрачных стёкол, такая же призрачная кавалькада всадников влетела в зал сквозь окна. Как они так делали? Почему? Не знаю. Самое главное, что они закружились по залу, одинаково проходя сквозь взрослых и детей, словно дикая орда кружась вокруг своего «новичка». Главарь Безголового Братства что-то проорал Нику. Тот ответил ему, вскочил на неизвестно откуда взявшегося призрачного скакуна, и они все вместе ещё раз промчались по Большому Залу, исчезнув сквозь стену. Мне оставалось лишь надеяться, что следов эктоплазмы, оставшихся на нас за эти два десятка секунд, хватит, чтобы надписи проявились. Иначе будет не так весело. Я ещё раз посмотрел вокруг и тяжело выдохнул. Всё. Теперь всё. Месяцы работы шли к этому вечеру, и теперь от меня не зависит совсем ничего, а месть… Она вот-вот свершится. — Дамы, господа! — снова взял слово Дамблдор, — Мы посоветовались с профессором Флитвиком и профессором Макгоннагал, и коллективно решили, что за дискомфорт, испытанный нами всеми по вине близнецов Уизли, мы лишим факультет Гриффиндор пятидесяти баллов! — У-у-у! — загудели неодобрительно почти все школьники. — Однако, за высочайший уровень освоенных ими чар и решение многовековой проблемы Почти… простите, уже Безголового Ника, Гриффиндор получает двести баллов! Теперь загудели почти поголовно слизеринцы, да и то не все, и их неодобрение быстро утонуло во всеобщем ликовании. Затем почти что сбившиеся в кучу ученики начали расходиться по тем местам и группам где были до того, как всё это началось. Мой план работал, и его успешность вот-вот проявит себя, я был уверен. Дамблдор отвлёкся на заграничных гостей, успокаивая их, и пытаясь хоть как-то сгладить то, насколько англичан считали варварами, особенно после такого «представления». По углам и закуткам Зала мелькали алые плащи авроров, но вроде бы никаких явных проверок не велось. Мы с француженками и Луной выдвинулись к заранее избранному мной столу с различными закусками, не забыв по дороге набрать ещё пунша. Алкоголь почти не ощущался за основным вкусом, но, судя по раскрасневшимся щекам Вивьен и Дезире, работал почти моментально. Даже вечно бледная (уж не вампир ли? хаха) Луна, немножко покраснела, что я до этого считал решительно невозможным. — Я никогда не думала, что всё будет так… Просто. Будто лунопухи всем глаза закрывают, — улыбнулась Лавгуд, беря со стола шпажку с оливкой, каким-то сыром и кусочком мяса. — А разве с Вашим даром вся жизнь не ощущается такой же, мисс Бьен… то есть Лавгуд? — уважительно спросила Дезире. Вообще, те слова француженок в письме, о важности и умениях Лавгудов, похоже, не были пустым звуком — что Вивьен, что её черноволосая подруга относились к блондинке очень серьёзно и едва ли не с лёгким преклонением. — О, нет-нет-нет. Je suis désolé si c'est l'impression que vous avez eue. — на довольно хорошем французском добавила Луна, — En fait, je ne pense pas avoir un tel contrôle sur moi-même et sur le destin pour faire ce genre de choses. Je suis un spectateur, pas un artiste, hélas et ah. — Наверное, это очень грустно, но давайте всё же по-английски. Боюсь, Генри будет не в восторге от наших разговоров, что не понятны ему, — ответила ей Дезире. — Vous n'avez pas été très actifs dans les cours de français que vous m'aviez promis. — ответил я с ужасным акцентом, но к огромному удивлению этих двоих, — Je devais moi-même être proactif. Et même si je fais encore des erreurs. Mais bientôt… j'arrêterai. — Браво! — захлопала Вивьен, — Это потрясающе. — Oui, très bien, — вторила ей Дезире, — И мне лично жаль, что мы упустили столько возможностей… подтянуть твои знания, — она улыбнулась и подмигнула засмущавшейся подруге. — Это иногда… мешает мне по ночам, — тихо сказала та. — Кстати о грустном и ужасном, — тут же подхватила Луна, явно понимавшая происходящее, но тщательно избегавшая этой темы, — Как вам двоим окончательная казнь сира Николаса де Мимси-Порпиньйона? — О, ужасно, — тут же сказала Вивьен, — Лишь в столь холодных и жестоких краях, как Британия, исправление казни второй казнью может являться праздником. — Ну не знаю, — вздохнула Дезире, — Как по мне, так очень даже неплохое событие. Исправили l'injustice, проявили большое мастерство. Даже у нас в Шармбаттоне не каждый профессор смог бы провернуть подобное. Да и вообще, есть что-то в мужчине с большим топором или молотом в руках… — снова вздохнула она, но уже мечтательно, за что получила лёгкий тычок под рёбра от подруги. — А я считаю, что это хорошо, когда друг наконец избавился от тяжкого бремени и сможет заняться тем, чем давно хотел. — Лавгуд проигнорировала пошлые намёки, и закинула в рот сразу три крохотных канапе, предварительно вытащив оттуда шпажки. Вивьен скривилась от такого пренебрежения к этикету, и потому повернулась ко мне: — А что скажешь ты, Генри? — Я бы сжёг это место к чертям, — ощущая лёгкое головокружение ответил я, — Когда-то Хогвартс казался мне домом, но теперь мне надо чтобы либо сгорела эта чёртова школа, либо чтобы сгорели твари, считающие себя в праве контролировать меня и мою жизнь. Всё это я сказал так спокойно, как если бы разговор шёл о погоде. До моего мозга даже не сразу дошло, что именно я сейчас озвучил (и хорошо что тихим голосом это сделал). — Оу… Хм… — француженки отреагировали на моё непрошенное откровение неоднозначно. Зато Луна не подвела: — Кажется, в воздухе слишком много правды. Я вздохнул, и, сдерживаясь, начал припоминать свои заготовленные «истины», которые я должен был озвучить. Их было немного, но стоило ещё дождаться правильной публики. Так что я лишь кивнул Луне и начал есть канапе одно за другим, чтобы рот был занят. — Вот оно как, — ровным голосом сказала Дезире. Она смотрела на Луну, а та смотрела на неё. У француженки на лбу начала проступать светящаяся надпись — та самая, которую активировала эктоплазма с привидений — но она светилась ещё слишком слабо. А вот у Луны на лбу уже было довольно отчетливо написано «ВООБРАЖАЛА». Да, заклинание этих надписей и так было сложным, плюс мне пришлось повторить его много раз, так что я не игрался со шрифтами, и выглядело это так, будто слово напечатали большими буквами. Девушки тут же начали переглядываться и рассматривать надписи друг друга, но я и так знал, что там написано: Вивьен получила надпись «КЛЯТВОПРЕСТУПНИЦА», а Дезире, что было вообще легко, учитывая её привлекательность «ПОДСТИЛКА». Вообще, благодаря информации от братьев Уизли, я создал много индивидуальных подписей, даже на своём лбу написал «ОБМАНЩИК», всё больше опираясь на их сплетни. Дамблдор, будучи фигурой с неизвестным прошлым, получил то, что и примерно половина школы: «ЛЖЕЦ», а вот та же Макгоннагал — «ИЗМЕНЩИЦА», Снейп — «ПРЕДАТЕЛЬ», Флитвик — «ВЫРОДОК», с Хагридом просто не проканало, так как он полувеликан; мадам Максим, почему-то, не отразила волшебство и получила свою надпись «ВЕЛИКАНША», Каркаров — «ПОЖИРАТЕЛЬ», Батшеда Бабблинг — «ШУЛЕР», Фадж, который всё же приперся — «ВЗЯТОЧНИК». Крам, судя по тому, что я увидел, уже знал о своей надписи — «ФЕЛИКС». Когда я говорил с ним, он заверил меня, что его могут проверить в любой момент и не найдут даже следов зелья удачи, так что я решил, что это будет достаточно неприятно но безобидно. Делакуры, судя по всему, вдвоём начинали выклёвывать мозг Дамблдору, ведь папашке я просто написал «ПТИЦЕЛЮБ», а дочурке «ЖИВОТНОЕ». С последнего подхихикивали некоторые слизеринцы, пока у них не начали проявляться надписи на собственных лобешниках. Диггори я нарисовал просто две буквы: «БИ» — была там одна история, где за ним попытался ухлёстывать какой-то семикурсник год назад. Диггори отказал, но слухи ходили разные… Собственно, все эти надписи были не только и не столько унижением, сколько мотиватором, большой вывеской «Спроси меня!», что вместе с зельем правды давало эффект новостной бомбы после каждого второго вопроса. В итоге, поднялся дикий шум и гам, а примерно через две минуты после появления первой надписи, хаос было уже не остановить, и даже «Силенцио» Дамблдора не сработало. Кто был поумнее — пытался сбежать из Зала. Я же умника изображать не хотел, толкаться локтями на выходе, оцепленном аврорами — тоже. Так что просто стоял и ждал случая. И случай представился. Целая толпа гриффиндорцев, смекнув как оно работает всё, примчалась ко мне. Впереди были Шеймус Финниган, с подписью «ПИРОФИЛ», Рон Уизли, которого я по-дружески и с дальним прицелом подписал «ПАССИВ», и Джинни «ГОНОРЕЯ» Уизли, за то, что у неё уже сейчас было как минимум пять бывших. Фред и Джордж тоже маячили где-то сзади, но их подписи «ИДИОТ1» и «ДЕБИЛ2», чтоб их не путали, больше нравились близнецам, чем раздражали. — Так, ану тихо! — махнул рукой Финниган, останавливая толпу, — Я не хочу рассказывать о том, что делаю по ночам, так что спрошу у Поттера всё, что мы хотели. Я стоял чуть впереди, как бы прикрывая собой француженок и Луну, так что проверочный вопрос ему было выбрать не сложно: — Ты уже трахнул этих двоих, Поттер? — Да, — спокойно ответил я, жалея лишь что это было неправдой, — Отдельно. Они знают. — А блонду? Эту… Полоумную Лавгуд, во. — Не. Мелкая и сисек нет, — всё так же спокойно ответил я. Народ заржал, а Финниган озвучил правильный вывод вместо меня: — Походу на него тоже действует, народ! — Это ты сделал всё это?! — яростно спросила Джинни, ожидая услышать только правду. — Нет. Но я пожал бы ему руку. Он сделал то, о чём я и мечтать не мог. Гриффиндорцы вроде как завозмущались, но близнецы заржали, и все тут же забили. — Это ты положил своё имя в Кубок? И не рассказал мне как?! — это уже «лучший друг» начал плеваться. Кстати, вместе с его ужасной, почти женской парадной мантией моды позапрошлого века, надпись «ПАССИВ» всё больше походила на правду и без моего вмешательства. Тем временем Финниган зашикал на трындящих, чтобы все услышали мой ответ. — Нет. Я попытался один раз, но моя бумажка сгорела на пересечении Дамблдоровой линии защиты. Кто-то сделал это вместо меня. Но даже если бы это был я, то всё равно не рассказал бы тебе как. Уизли-шесть взвыл дурным голосом и попытался броситься на меня. Вроде бы он озвучил вопрос «За что?», и я решил ответить, пока его самого спеленали заклинанием Инкарцеро: — За то, что я считаю тебя просто пиявкой. Говном, прилипшим к моему ботинку. Ты всё время тянул меня на дно, в котором родился и вырос. Ты просто шакал и недоумок. Мне жаль, что я потратил столько времени на тебя. За обиду своего братца, младшая Уизли бросилась вперёд, но и она получила Инкарцеро в спину. Тем, кто его наколдовал, была Анджелина «БЕЗ СЕРДЦА» Джонсон, что вышла вперёд и заявила: — Как многие уже догадываются, я психопат и жадная к достижениям сука. Но раз ты не можешь врать, и ты не воровал у меня шанс стать Чемпионом Турнира, то я, так и быть, позволяю тебе вернуться в команду. С тобой на месте ловца у нас есть хоть какие-то шансы выиграть первое место в следующем году. — Я дал себе слово, — подойдя к ней на шаг, я заговорил достаточно тихо, чтобы меня слышала только она, — Что вернусь в команду под твоё начальство, только если я буду тебя драть каждый месяц с момента твоего согласия и до конца твоего капитанства. Как хочу, сколько хочу, когда хочу. Мы договорились? Это была чистой воды импровизация. Блеф. Полная противоположность всех тех советов по обольщению, что давал мне Сириус. Но я решил, что либо выдою эту ситуацию до конца, либо просто от меня отстанут. Она окинула меня чуть удивлённым взглядом, но улыбнулась, кивнула, и ответила, так, чтобы слышали все: — Если сможешь — я только за. Аут. Кажется примерно в тот момент я понял, что надо почаще озвучивать максимальные свои требования, ибо их могут исполнить. — Ты Наследник Слизерина? — вспомнил Финниган позапрошлогоднюю байку. Я ответил не сразу, всё ещё удивлённый: — Нет. Но я спас от него «ГОНОРЕЮ» Уизли. — я кивнул на всё ещё лежащую на полу седьмую. — Тогда кто он? Ответить я не успел, ведь почти сразу друг за другом произошло два события. Сначала, по Залу прокатился рык Макгоннагал, которую я никогда не видел такой разъярённой: — Ублюдок! — орала она, раз, второй и третий нанося удары огненным хлыстом по Снейпу. Тот, на удивление, не защищался. За что она его так — оставалось только догадываться, как и том, почему он принимает удары. И это, наверное, сошло бы за ничего, ведь когда горящая и дымящая мантия зельевара слетела с него, то все увидели, что хлыст оставляет лишь слабые красные следы на его коже. Да, они всё больше начинали походить на ожоги, но и только. Однако тут же произошло второе событие, что было уже гораздо более ошеломительным. Где-то среди групп слизеринцев, поднялся шум и гам, но всё это перекрыла одна зелёная вспышка и истошный крик «Авада Кедавра!». Я знал, что принесу хаос и неразбериху. Знал, что возможно на поверхность всплывут тайны, что некоторые семьи хранили веками, и от этого магическое сообщество будет корёжить ещё несколько лет. Но я и подумать не мог, что я не просто бросаю большой булыжник в воду. Нет. Похоже, я разобрал в магическом мире целую дамбу, и всё говно, что за ней было, вот-вот должно было выплыть и затопить очень многих.