Глава двадцать шестая, или не ходите, дети, в Запретный Лес гулять...

До этого, в неразберихе, хаосе и возмущениях не было такой опасности. Возможно именно поэтому Дамблдор почти что бездействовал. Нет, он конечно занимался разговорами со всеми тем важными шишками, которые теперь вываливали на него и друг на друга откровенные мнения, но он явно был способен прекратить беспорядок. Был способен, но не хотел — видимо надеялся, что в мутной воде может быть видно кто же ловит рыбу. Вот только когда прозвучали слова «Авада Кедавра», было уже не до смеха. Он сбросил личину чудака и маразматика, а я понял, что всё это время пытался нагло оттоптать мозоль человеку более опасному, чем даже та хвосторога, которую я упокоил. Не знаю чем, не знаю как, но каким-то заклинанием Альбус Дамблдор разделил Большой Зал на сектора, между которыми выросли пятиметровые магические стены. Каждый сектор был примерно три на три, и точкой отсчёта, по всей видимости, было место где произошло убийство, ибо там и выросли первые стены, отделяя, как я позже узнал, убийцу и жертву от всех остальных. Затем сектора полностью поделили зал, и ещё через мгновение я понял, что не могу говорить. Не просто не хочу, или, скажем, говорю но не делаю ни звука, а именно — не могу. Я даже примерно не мог вспомнить, как мне так «напрячься», чтобы сказать хоть что-то. Спустя каких-то пятнадцать секунд эта непонятная высшая магия молчания исчезла, заменилась на простое Силенцио, где я просто не издавал звуков. Ну и в уши мне как будто напихали ваты, но это было не так важно. Вместе со мной, Вивьен, Дезире и Луной оказались заперты Джонсон, Финниган, и связанные Уизли на полу. Поднимать брата с сестрой никто не стал, не хотел, да и не мог, наверное, расколдовать для этого. Я чуть напрягся и начал нервничать, но делать было нечего. Оставалось лишь ждать и смотреть, как директор, неслышимо для меня, выкрикивает какие-то команды и управляет аврорами. Пытаясь понять и осознать, что произошло и происходит, меня внезапно настигло странное чувство: будто все эти месяцы, с момента, когда моё имя вылетело из Кубка Огня, я вёл себя не так; что всё, произошедшее и происходящее — в корне не такое, каким должно быть; что даже я сейчас не тот, кем должен был быть. А затем оно исчезло, столь же внезапно, как и появилось. И я принялся прикидывать, что бы я делал и командовал, управляй я сейчас всей этой заварушкой вместо Дамблдора. Собственно, пока я придумывал, мои идеи начали совпадать с реальностью. Авроры, ну или директор, отключали сдерживающие сектора по одному, затем, кажется, задавали несколько вопросов, получали коллективный ответ, который проверяли какой-то светящейся разноцветной палочкой, а затем отпускали учеников. Таких команды авроров было две, видимо финансирования на большее число «детекторов» не выделили в Министерстве. Мы были на «удачном» краю Зала, то бишь подальше от прозвучавшей Авады, поближе к преподам и одной из аврорских троек. Правоохранители к нам подходили далеко не к первым, и было видно, что монотонность опроса их начинает утомлять. Наконец, вскрыли и наш сектор. Силенцио тут же исчезло, авроры вошли, а стена вновь появилась за их спинами. — Имя, фамилия, факультет или школа, курс. Представились все, кроме Уизли, лежавших на полу. — Что с этими? — кивнул один из жандармов, больше уже похожий на деда, чем на обычного мужчину. — Буянить начали, вот их кто-то и спеленал, — объяснил за всех я. — Не ты ли? — Нет. Я бы им что-то более убойное передал, да совесть не позволяет. — А тебе палец в рот не клади, Поттер, — сказала, вместо коллеги, молодая аврорша-блондинка. — Я и сам могу что-то в рот положить, — тихо сказал я, но она, кажется, услышала. — Так, приткни фонтан эмоций, Кэтрин, — обрубил продолжение разговора старик, — Поттер и впрямь не пальцем деланый, вспомни дракона. Ладно. Вы двое, вставайте уже. Имя, фамилия, факультет или школа, курс. Рон с сестричкой, пыхтя, представились, и начали отряхиваться, злобно зыркая в мою сторону, отчего во мне с новой силой вспыхнула ярость. — Так, — взяла речь блонда, — Насколько мы поняли, здесь и так всех опоили каким-то видом Сыворотки Правды, но мы применим Указатель. Отвечайте да или нет, все вместе. Поняли? — Да, — чуть невпопад ответили мы. — Вы видели кто использовал Аваду? — Нет. Палочка блеснула и стала серой. — Чистая правда. Хорошо. Вы слышали почему её использовали, или может знаете и без того? — Нет. Снова серая палочка, с единственной красной искоркой. — Домыслы не интересуют, — тут же прокомментировал старый. — Вы знаете причастных или зачинщиков всего этого паскудства? — спросила аврорша, а третий жандарм, до того скрывавший своё лицо под капюшоном, откинул его назад. Естественно, на его лбу красовалась надпись «ЛЖЕЦ». — Нет. — снова невпопад ответили мы. Артефакт сначала мигнул серым, затем примерно до половины окрасился в жёлто-красные точки и полосы. И на этот раз старик немного подумал, перед тем как говорить: — Догадки, возможно чем-то слабо подтверждённые, и уверенность, что эти догадки правда. Опять ни единого очевидца. «Ага… В среднем ни единого» — подумалось тогда мне, — «Министр получает пятьдесят галлеонов в час, его секретарша — пятьдесят в неделю, а домовой эльф — ноль. Но из-за этого в среднем зарплата по Министерству — десять галлеонов в месяц.» На этом, по сути, допрос закончился, но нас отправили не восвояси, а к мадам Помфри, что уже стояла у бокового выхода из Большого Зала, ведь главный выход пока что был перекрыт. Заканчивая говорить с аврорами, я внезапно ощутил то, чего не было ещё ни разу с момента ритуала анимагии — позыв к тошноте. Я сбился с шага и отстал от остальных, а Вивьен, заметившая моё состояние, тихо подошла и взяла меня под руку, помогая идти. Возможно, мой организм наконец воспринял зелье правды за яд, и так сигнализировал о том, что борется с ним? — Так, подходите по трое. — скомандовала мадам Помфри, — И ещё трое к целителю Пэмброк. Средних лет женщина махнула рукой, подзывая к себе. Они стояли возле длинного стола, на котором стояли длинные ряды колб с зельями и ящики с крошечными ячейками. Я знал, что в этих ячейках даже не заглядывая — так мадам Помфри хранила безоары и только безоары. — Мы не знаем какое зелье или зелья были использованы на Вас, так что берём по одному безоару, закидываем себе в рот и запиваем универсальным антидотом, — заявила целитель Пэмброк, — Это стандартный подход к массовым отравлениям у нас в Мунго. Тут, конечно, случай нестандартный, но излечимый. — Эффект зелья должен закончиться в течении часа, хотя может и моментально. Если хотите — можем наложить часовое Силенцио. Так Вы точно не выболтаете ничего… летального, — мадам Помфри посмотрела нам за спины, туда, где произошло убийство и тяжело сглотнула. — Вы уже знаете кто был убит? — задала вопрос Дезире, стоявшая ближе всех к школьной целительнице. Та лишь покачала головой. — Жаль, — вздохнула красавица. На этом разговоры закончились. Рон с сестрой и Финниганом подошли к целительнице из св. Мунго и выпили своё лекарство, после чего едва ли не умчались, при том рыжая мелкая едва ли не летела впереди всех. Луна, с тревогой посматривавшая на меня, Дезире и Анджелина Джонсон выпили свои порции, и, подгоняемые школьной медсестрой, скрылись за дверями, хотя я был уверен, что француженка и маленькая ясновидящая будут ждать нас где-то неподалёку. Пока мы с Вивьен принимали свои дозы, сзади подошла ещё одна группа гриффиндорцев, и мы, спешно возвратив опустошённые склянки на места, поспешили убраться подальше. С меня было достаточно ярости на один вечер, и я не хотел закончить и без того сильную месть парочкой трупов на моих руках. Один непонятный труп на совести уже был неприятен, но я утешал себя лишь тем, что это могло быть не связано с моим зельем, либо, как вариант, просто наружу вышла правда, что могла бы позже искалечить целые жизни. — Вивьен, Гарри, что случилось? Почему вы отстали? — спросила Дезире. Как я и надеялся, она с Луной ждали нас у выхода в более широкий коридор. — Да что-то мне поплохело, — признался я. — Затанцевался? — улыбнулась Луна, которая уже знала, что мне становится лучше с каждой секундой. Похоже, безоар делал своё дело. — Едва ли. Я бы после этого всего ещё несколько раундов сделал. — Ce n'est pas un problème. Пустых классов сейчас должно быть достаточно, чтобы мы натанцевались. И ты сможешь вызвать своего эльфа, чтобы он принёс нам еду и граммофон, — обрадовалась Вивьен, всё ещё держащая меня за руку. — Наверное. Ну что, пойдём искать? — я улыбнулся в ответ, уже предвкушая расслабляющее завершение этого вечера. Слабую рябь посреди коридора я заметил первым, затем, с разницей в полсекунды это сделали Луна и француженки. Едва я выхватил палочку, мантия-невидимка слетела с неизвестного, и это оказалась Джинни Уизли. Её глаза горели красным, а в двух руках она держала по палочке. — Я так и знала, — странным, сердито-расстроенным голосом сказала она, — Гарри Поттер и его подстилки… У меня никогда не было и шанса, да? Тебе было плевать. Просто плевать! А я тебя любила! Резким движением левой руки, она швырнула одну из палочек мне в лицо, а я… Я слишком сильно был в тот момент ловцом, и слишком слабо — волшебником. Я забыл о том, что нельзя касаться неизвестных магических предметов, и схватил брошенную палочку. В один момент воздух превратился в кисель, застыл чёрным стеклом, обрушился на мои плечи весом всего небосвода. Когда я снова смог вдохнуть, я стоял на коленях, на какой-то каменной плите. Тёмные стволы деревьев, частично облепленные снегом, тянулись ввысь. Холод зимнего воздуха с недавних пор лишь приятно освежал меня, но всё равно было не слишком удобно стоять на коленях на морозе в простой одежде. — Девчонка не солгала. Он действительно не один. Голос говорившего был по-командирски громким, но чуть надтреснутым, будто бы говорил стареющий уже мужчина. Я поднял взгляд и увидел высокого и довольно худого мужчину. В обычном мире сказали бы, что ему за пятьдесят, но нету семидесяти. В магическом же… Не знаю. Его волосы были седыми, но выстрижены по-военному накоротко. Почему по-военному? Ну, он был одет в тёмно-серый китель, с такого же цвета штанами, и высокими, почти до колен, чёрными сапогами. На груди слева у него висела одна золотая медаль. Я не смог нормально её рассмотреть, но это точно был золотой лапчатый крест с птицей в кругу посередине. Светлая кожа мужчины в свете летающих Люмосов и на фоне черноты леса казалась смертельно-бледной, а взгляд льдистых голубых глаз пронзал меня насквозь. — Что делаем, начальник? — спросил этот мужчина, повернув голову в сторону. Я проследил за его взглядом и увидел… Хвоста. Чёртов Питер Петтигрю стоял, до половины скрываясь за стволом дерева. Ну, теперь было не удивительно, почему в голосе военного прозвучало столько издёвки при слове «начальник». — Нам… То есть мне нужен только мальчишка. Только-только он. Девок забирайте, побалуетесь и в расход. Чтоб ни одна не сбежала и никто не знал ничего ни о чём! — всё из-за того же дерева пролепетал предатель. Девушки громко и нервно задышали у меня за спиной, но так как пошевелиться мы не могли то только это им и оставалось. Это, и надежда на хоть какую-то человечность в этом… военном-наёмнике. Старик отдал несколько команд, которые я не понял, ведь этого языка. Однако, дважды прозвучало «Инкарцеро», и я понял, что сейчас магия, сковывающая нас, сейчас исчезнет, а вместо этого нас должны связать. Вот только, я не собираюсь надеяться на человечность предателя и возможного насильника. Мне надо лишь добраться до этой крысы! Я ощутил, как разгорается во мне вновь ярость. Сквозь усталость и остатки тошноты, сквозь счастье от этого вечера… Она разгоралась нехотя, но неотвратимо. В один момент, прямо перед тем как магическая тяжесть исчезла, мне показалось, что если я сейчас не вырвусь то просто сгорю в яркой вспышке. И тут… Рывок! Со всех сил, что у меня были, я оттолкнулся от земли, пролетая неожиданное даже для себя расстояние за смехотворно краткие мгновения. Двадцать метров между мной и крысой превратились в десять быстрее, чем я успел даже подумать об этом. Но тут сбоку по мне прилетела тяжёлая металлическая цепь. Она ударила меня с силой летевшего на полному ходу грузовика, сбила на землю, а затем, шевелясь и звеня, начала обматывать моё тело. Быстро приблизившись по хрустевшему от шагов снегу, старик ударил меня под рёбра носком сапога и красная вспышка боли на мгновение отключила моё зрение. — Быстрый, да? — спросил он, наклоняясь надо мной и тыкая пальцем в свою медаль-крест на груди, — Видишь это? Медаль за выслугу после сорока лет в войсках! Arkanen Sturmabteilung были элитой. А я был лучшим в этой элите. Лучшим после нашего предводителя. Только его нет, а я тут вот! И никогда такие «быстрые» как ты не уйдут от моих заклинаний. Даже жаль, что нельзя тебя прирезать. Но ничего. Мы с парнями отыграемся на твоих девчонках. Думаю, будем делать кругов по пять-шесть за ночь на одной, а потом в расход. Ну и кто захочет, то и после этого ещё тоже сможет поразвлечься… Некоторые тут любят похолоднее! Хахаха, — он хохотнул, пнул меня носком ещё раз, и отвернулся чтобы уйти. А я горел. На мгновение мне показалось, что это какая-то странная иллюзия, или что у меня всё ещё мутится в глазах от удара, но нет. Рыжий огонёк пламени вырвался из моей груди и я дёрнулся. И от раздавшегося звука старый нацист обернулся. Толстая, будто якорная, цепь треснула. Нет, все звенья ещё были на месте, но метал уже начинал сдавать. Рыжее пламя плясало на моей коже, без следа уничтожая прекрасный костюм, но мне было плевать. Плевать на костюм, на старого нациста, на предателя моих родителей, что прятался за деревом, на неизвестное количество других мразей, что были неподалёку. Я горел изнутри, пожираемый яростью. Словно волны, расходясь от сердца, она уже сожгла мои лёгкие и огненными иглами агонии впилась в позвоночник. Она бушевала под моей кожей, распирала шею, в огненной вспышке сожрала язык. Спасаясь от пламени, зубы сами выпрыгнули из моего рта и окровавленными косточками покатились по снегу. Пламя добралось до моих глаз и на мгновение, всё закрыла темнота. Пламя рвалось к мозгу, и когда я снова смог видеть, когда агония перестала занимать все мои мысли, я понял, что это было неотвратимо. С громким стоном, метал треснул и разлетелся по сторонам. Послышался громкий крик и, через мгновение, хлопок аппарации. Я поднялся на ноги. Я был выше старика и одним ударом лапы я оторвал его ногу, а его самого швырнул о дерево. Что-то обжигающее ткнулось мне в бок, но, в сравнении с яростью, что в этот момент пожирала мои мышцы и заканчивала трапезу моими пальцами, это было ничто. И всё же, я обернулся в сторону удара. Девушки, лежали на земле связанными, и та же Дезире даже не могла взглянуть в мою сторону. Они не знали, что моя ярость уже спасла нас всех. Девять мужчин разного возраста в форме, похожей на ту, что носил старик, с опасением отступали к деревьям, раз за разом посылая в меня заклинания. Самым опасным и самым опытным из них мне показался тот, что был через всю поляну от меня, но теперь это не было для него безопасным расстоянием. Я прыгнул, и сорок метров промелькнули как один. Кажется в полёте я поймал от этого колдуна в грудь Аваду, но она даже не затормозила меня. Четыре из пяти когтей располосовали его грудь и лицо на десяток сантиметров вглубь, и эта обезличенная и окровавленная кукла упала на землю. Справа кто-то бросился ко мне, и я ощутил угрозу и отвращение одновременно. Выпрямленное крыло со бело-серыми перьями отбросило в сторону оборотня, совершившего частичную трансформацию, а затем я просто напрыгнул на него и раздушил его грудную клетку лапой. Кровь брызнула во все стороны, а я уже поворачивался к сбивающимся в кучку противникам. Двое были особенно близко, и я понял, что могу убить их даже не двигаясь. Я ощутил, как, подрагивая, напрягается мой хвост и тонкая струйка кислотного яда ударила в лицо сначала первого, а затем второго. Они заорали, хватаясь за оплывающие, как воск, лица, но от этого лишь зашипели их ладони, разъедаемые кислотой. Они молча упали на землю, ведь были уже мертвы — мой яд был очень эффективен. Ещё один прыжок, но на этот раз я слегка расправил крылья, и зря. Вывернувшись в последнее мгновение, я плечом ударился о дерево, отчего оно сломалось, и я, вместе с ним, покатился по земле. Оставшиеся колдуны попытались связать меня и обрушить на мою голову камень, но я, едва встал на лапы, снова прыгнул, и раз за разом начал наносить удары налево и направо. Когда ничто больше не шевелилось, я облизал языком свою морду, отёр лапы о снег, и, подошёл к старому нацисту. Нет, ярость никуда не ушла. Она была здесь. Она всегда была здесь, всю мою тёмную и безрадостную жизнь. Я просто отказывал ей в праве на существование. Но теперь я принял её. Глупо было отвергать часть себя. Старик лежал, спиной привалившись к дереву. Снег у его единственной оставшейся ноги был полностью пропитан кровью, его посиневшие губы дрожали, а взгляд уже становился всё более мутным. — Meine Ehre… heißt… Treue. — слабо прошептал, почти что лишь выдохнул, он. Я услышал это. Мои чувства были обострены как никогда прежде. Я слышал как фыркают и топают фестралы где-то неподалёку. Слышал как перебирают лапками сонные пауки-стражи в логове Арагога. Я слышал нервное дыхание девушек, и то, как они пытаются максимально тихо встать, чтобы не вызвать мой гнев. И я слышал дыхание смеющейся про себя Луны, уже знавшей, что я их не трону. Я не знал, что значили последние слова старика. И потому, просто чтобы не было неожиданности потом, ударил когтями по его телу. Он не рассыпался в прах, не возникло никакого посмертного проклятия. Он просто умер, оросив своей кровью ещё немного снега. Я снова вытер лапу, тяжело вздохнул, и повернулся к девушкам лицом. Ну или мордой. Они замерли, перестали даже дышать и боялись моргнуть. Я ощущал это. «Теперь я. Спасибо.» — тихо сказал я своей ярости. Мои мышцы стянулись и сократились. Несколько раз хрустнул позвоночник. С тянущей болью исчезли со спины крылья. Я быстро-быстро заморгал глазами, которые на несколько мгновений снова начали жечь. А затем я уже стоял босыми ногами на снегу. Голый. — Так вот ты о чём… fantastique, — тихо выдохнула Вивьен. — Ты знаешь, что твой хвост, хоть и плюётся ядом, но выглядит не как плюющаяся кобра, а как одна голова рунеспура? — спросила Луна, наклонив голову набок. И лишь Дезире молча смотрела на меня со смесью страха, грусти и восторга во взгляде.