Глава двадцать седьмая, или завтрак лжецов

Проснулся я рано утром. Увы, один. К счастью, без мигрени, которую я почему-то ожидал после всего произошедшего. Но вот из кровати я всё равно вылез не сразу. Ещё в момент пробуждения мне всё казалось странным, но когда я открыл глаза, то понял, что всё ещё страннее. Солнце пока не поднялось из-за гор, да и зимой это происходило не так чтобы рано, но даже серый полусвет утренних сумерек казался мне ярким светом фонаря сквозь окно. В лаборатории, которая служила мне также гостиной, свет свечей наполнял пространство оранжевыми лучами, и каждое трепетание этого света порождало всё новые и новые лучи. Пытаясь понять происходящее, я сел и резко вдохнул воздух, что шокировало меня ещё больше. Во-первых, моё движение было столь быстрым и сильным, что прочная дубовая кровать, зачарованная эльфами на ещё большую прочность, ужасающе громко заскрипела. Такого не должно было быть априори. Это было невозможно. Ну или почти. Видимо, если приложить необдуманно много силы, то можно и совершить невозможное. Ну а во-вторых, воздух. Воздух был наполнен ароматами, которые я ощутил даже вдохнув через рот. То был и сухой запах пыли, и аромат тающего воска, и старое дерево, и остатки зелий, что были в небольших колбах в шкафу, и ещё много прочего, чего я даже не мог узнать, потому что никогда прежде не ощущал. — Добби, — позвал я, как мне казалось, тихо. На самом деле, мой собственный голос послышался мне ударами молотов о камень. Эльф появился, но даже его почти беззвучный хлопок перемещения показался мне треском переломившегося пополам дерева. — Чего прикажет мастер Гарри Поттер-сэр? — поинтересовался он. Фух, хорошо, что он запомнил мою нелюбовь говорить громко ночью. И даже так мне захотелось закрыть уши руками. — Я изменился прошлой ночью. Мой шепот казался тысячей камней катящихся вниз по склону горы. — Я знаю. Ощущаю, — в ответ зашептал верный домовик. — Открой окно. И следи за мной, чтобы я не уничтожал предметы, которых касаюсь. Поток холодного воздуха из окна помог остудить голову, но также принёс с собой звуки, что были неслышимы прежде: Хагрид, охая, колол дрова; ухали и ворчали совы в своих насестах; кто-то говорил в какой-то из гостиных, отчего стекло дрожало в окне; кто-то из преподавателей патрулировал открытый переход и стук шагов гулял между арками и колоннами. Нет, это было ещё терпимо, но мне было страшно даже подумать о чём-то вроде шумного Большого Зала. Пока я медленно и осторожно, чтобы не приложить лишней силы ко всем вещам ставшим хрупкими, приводил себя в порядок в это утро, думал о иронии того, что я сделал всё, лишь бы остаться без трупов на руках и совести в тот вечер, а в результате… Мда. Было даже немножко жутко, что бы случилось с Луной, Вивьен и Дезире, если бы моя ярость стала слепой и бесконтрольной. А при взгляде в зеркало, меня встретила первая внешняя проблема — глаза. Зелёно-жёлтые. С вертикальным зрачком, как у кошки. Ну, или точнее, у мантикоры. Пришлось вызвать ещё одного эльфа (Добби отпускать от себя мне было страшно, ведь я уже дважды сломал ручку в уборную и один раз — дверь шкафа), и заставлять того искать мои старые очки или похожие, потом искать подходящее заклинание иллюзии и накладывать на очки. Можно бы было попробовать наложить заклинание на глаза, или и вовсе трансфигурацией поправить внешний вид, но это было в разы сложнее и опаснее на моём тогдашнем уровне умений. В результате, без малого два часа, чтобы снова выглядеть как прежде. Хотя… Это конечно не совсем так. Скорее всего, преображение запустило в моём организме какие-то процессы, чтобы подтянуть физическое состояние человека к состоянию зверя, поскольку мышц на мне ещё прибавилось, и от заморыша каким я был не осталось и следа. Да, до какого-нибудь культуриста мне ещё работать и работать, но выглядело моё тело в разы лучше. Не удивительно, что девушки вчера смотрели на меня так… оценивающе всю дорогу до замка. Или они были поражены смертью десятка человек у них на глазах? Так или иначе, когда я был уже готов выходить, то всё ещё открытое окно донесло до меня голоса и звуки множества шагов. Пришлось остаться ещё на пятнадцать минут и тщательно подбирать заклинания и их силу, чтобы приглушить этот шум, но не избавиться от возможности в принципе слышать. Рассматривая себя в зеркало и водя в воздухе палочкой, регулируя тонкость доступного слуха, чтобы она всё же была чуть выше привычной — не будь дураком, я понимал, что рано или поздно надо будет уметь обходиться без «заглушек» и надо начинать привыкать — я провёл пальцем по губах и в моей голове столкнулось два воспоминания. Одно из них было приятным: возле статуи, загадывающей загадки, что вела в башню Рэйвенкло, Луна чмокнула в меня в губы. Это было странное, новое ощущение. Я уже видел целующихся старшекурсников, да и вообще, стараниями Бродяги был подкован лучше многих сверстников в вопросах отношений, но… Это всё равно было нечто новое. Да, поцелуй не длился дольше пары мгновений, но Лавгуд явно вложила в это эмоции, почти что передала мне какое-то заклинание сквозь губы. А другое воспоминание заставило меня ощерить зубы в кривом оскале: когда я вчера превращался, мои привычные зубы высыпались из моего рта все до единого, а когда я снова обрёл человеческий облик — новые уже были на их месте. Будет ли так каждый раз? И если будет, то также безболезненно, или ярость больше не будет лишать меня боли? Забавно, но мёртвые нацисты, явно служащие идеологии Германии 30х-40х годов, больше не вызывали у меня такой огненной ярости. Они были лишь отработанным материалом, который, как мне хотелось надеяться, занесло ночным снегопадом, и которым подкрепятся лесные обитатели, когда сойдут снега. Примерно вот так, перескакивая мыслями с темы на тему, я завершил настройку заклинания, и ещё раз обернулся поглядеть в зеркало перед выходом: на моём лбу выделялся лишь припухший шрам. И никакого «лжеца». *** Большой Зал был тише обычного — похмелье и шок от вчерашних событий явно приложили руку к столь удобному для меня стечению обстоятельств. Моему входу не уделили никакого явного внимания — я больше не был предметом основных сплетен, и молча ненавидели меня теперь лишь мои недоброжелатели, а не полоумное стадо, которым я считал «коллективное большинство». Когда до скамьи у стола Рэйвенкло, где уже расположились Вивьен, Дезире и Луна, что-то обсуждающие шепотом, оставалось не больше трёх метров, меня окликнул знакомый голос: — Эй, Гарри! Дин Томас, Невилл Лонгботтом и Симус Финниган, где последний, конечно же, взял на себя роль заводилы, быстрым шагом подходили ко мне, но остановились, увидев мой злой взгляд. — Слушай, Гарри… — замнулся внезапно ирландец . — Я уже «Гарри»? — язвительно спросил я, — Не «Поттер» и «эй ты, мудак»? У меня же даже на лбу «ЛЖЕЦ» написано было! — Не-не-не, — замахал руками пироман, понимая, что я вот-вот сорвусь и выдам ему горяченьких пиздюлей, — Это, прости. Мы были не правы. — Я не добрый самаритянин, Финниган. И едва ли меня можно назвать христианином. Так что с прощением будут трудности. Тем более, что вы перед всей школой выставили мне порицание, а это — не то действие, которое можно просто так провернуть назад. — Слушай, я уверен, что порицание снимут если не сегодня то завтра — я уже слышал разговоры об этом. Как только все отойдут от… вчерашнего. Кстати, ты уже знаешь кого убили? Я покачал головой. — Короче, мы посоветовались, и хотели сказать, что ты можешь возвращаться в спальню. Никто на факультете тебе больше не сделает ничего. А если Рон будет возбухать — мы его сами отмудохаем. Он и так не боец, а с новой палочкой вообще посос… Отмудохаем, в общем. Я приподнял бровь в истинно-Снейповском стиле: — О чём это ты? — Ну, ты же сломал его старую палочку. А новая у него выделывается. Он и так колдует редко, так и к новой, похоже, вообще не привык. Плюсом, у его палочки сердцевина из волоса вейлы — а такое у парней почти не бывает. Кто-то пустил слух что он… не по девочкам. А вчерашняя надпись на лбу сделала этот слух едва ли не фактом. — Мерзость. — процедил я. — Ну… Его оправдывает лишь то, что под зельем правды он всё отрицал, но там, насколько я знаю, главное самому верить, если оно, конечно, работает как сыворотка, которая веритасерум. — Короче, мы с парнями уже чарами на ночь защищаемся — на всякий случай. А если ты в спальню возвратишься, то мы спокойней спать будем. Боится он тебя короче, хоть и пытается не показывать. — Возвращайся, Гарри. А то реально страшно, — из-за спины ирландца поддакнул Лонгботтом. Я бросил на него ещё один злой взгляд, а затем ответил Финнигану: — До снятия порицания перед всей школой возвращаться не буду. Потом — подумаю. Уж прости, но перспектива спать в одной спальне с… — Мда… Такое. Я понял. Ещё раз сорян, что мы были такими тупыми. И удачи. С твоими мамзелями тебе её надо много, — он кивнул на француженок с Луной, которые, кажется, внимательно слушали, а затем ушёл, утянув за собой дружков. Наконец, я подошёл к девушкам и начал усаживаться за скамейку. В эту секунду я окинул их лица взглядом. Этого хватило, чтобы сделать тот же вывод, что и когда я смотрел на Финнигана и Ко: люди гораздо более несовершенны, если у тебя действительно хорошее зрение. Впрочем, неиспорченная подростковыми угрями кожа всех троих была довольно приятной и бархатистой на вид: у Дезире просто идеальная, у Вивьен присутствовал практически невидимый «пух», а вот кожу Луны, казалось, покрывали крошечные чешуйки и песчинки. Только потом, со временем, я понял, что это был тонкий слой магической косметики. — Доброе утро, Генри, — поздоровалась первой Вивьен, — А… Договорить ей не дала Макгоннагал. В отсутствие за столом преподавателей директора и, к моему немалому удовольствию, Снейпа, она взяла на себя главенство и сделала громкое объявление, прошедшее, как я понял, сквозь всю школу: — Говорит заместитель директора Макгоннагал. Всем преподавателям и студентам, способным к передвижению и не находящимся в Больничном Крыле, срочно явиться в Большой Зал. Неявка может привести к дисциплинарным последствиям. Спасибо за внимание. — Все кто уже тут, — объявила она только лишь уже для Зала, — вам запрещается расходиться в ближайшие двадцать минут. Я дам объявление и уже после этого можете быть свободны. — Кажется готовится налёт головомоев, — прокомментировала Луна. — Возможно, — пожала плечами Дезире, — Что с очками, Генри? — Я тоже хотела спросить, — кивнула Вивьен, — Ухудшилось зрение. — Наоборот, — я покачал головой, — И тема не для разговора здесь. Лучше расскажите как вы после… вчерашнего? Я снова внимательно смотрел на лица подруг, но никаких тревог не заметил как и прежде. Они не смотрели на меня с отвращением или ужасом, чего я несколько боялся. — Ну… У фестралов игры и охота бывают более кровавыми. А фестралов я люблю. — Луна смотрела на зачарованный потолок, что показывал серое зимнее небо, и была совершенно спокойна. — Не скажу, что видела что-то подобное, и что у меня точно не будет кошмаров, но лучше уж кошмары чем… Альтернатива, — Вивьен пробила дрожь, когда она вспомнила обещание старого фрица. — А ты что скажешь? — обратился я к Дезире. — Скажу, что твои изыскания в арифмантике и рунологии действительно дали свои плоды. Теперь я не просто верю, что ты далеко пойдёшь, Генри. Я знаю. — Но… — столь спокойная реакция противоречила всяческой логике. — Никаких «но», Гарри Поттер, — Луна положила свой тонкий палец на мои губы, — Или ты забываешь про этих глупых мозгошмыгов, или мы будем выбивать их из тебя туфельками. Я покивал, насколько мне это позволяла «хватка» Луны. — Вот и молодец. Но детали потом нам всё равно расскажешь. — Хорошо. *** Когда Маккошка всё же соизволила дать своё объявление, мы успели обсудить и вчерашний Бал, и несколько секретов, что вышли наружу у шармбаттонцев и на факультете Рэйвенкло. В целом ничего «слишком», но репутация нескольких людей значительно испортилась, уже произошла или намечалась пара расторжений помолвок, ну и одна ученица французской школы должна была пересдавать все экзамены за прошлый курс, поскольку нашла способ списать так, что никто из преподавателей не заметил. По поводу вчерашнего убийства по школе курсировали совершенно безумные слухи, а точно было известно лишь то, что это были слизеринские разборки. Ну и Драко Малфой, хоть и был не на завтраке, а в Больничном Крыле, но пережил вчерашнюю ночь. Также, Вивьен и Дезире обе порвали со своими парнями или ухажёрами, так как один оказался бабником почти на уровне моего пропавшего крёстного, а второй ужасно обиделся на то, как я ему ногу отдавил, забирая француженок под свою защиту. — Итак, уважаемые студенты, коллеги. Вчерашние происшествия в значительной степени повлияли на всё, что будет отныне происходить в школе, а также, в ещё большей — на происходящее в нашей стране. Уверена, уже скоро совы принесут гораздо более толстые, чем обычно, газеты, где будут обсуждаться многие тайны и происшествия, что вышли наружу. Мне бы хотелось, чтобы, несмотря ни на что, вы относились друг к другу и улаживали любые конфликты цивилизованным способом. Увы, но также, после вчерашнего убийства в стенах школы, по меньшей мере до конца этого учебного года, школа будет патрулироваться и охраняться сотрудниками Аврората. Любые дуэли, даже шуточные, запрещены. Как и любое накладывание заклинаний друг на друга. Магия вне классов и без надзора — запрещена. Более того, если господам аврорам покажется, что кто-то готовится к нападению или вот-вот атакует другого ученика — авроры могут обезоружить такого человека, использовать на нём заклинание оглушения и другие чары, что будут препятствовать злому умыслу. Так что доставать палочки просто так — совершенно не советую. — Кто убил и кого?! — раздался крик кого-то из гриффиндорцев. Кажется его звали Корнак или Кормак… — Погиб Освальд Нотт, старший брат Теодора Нотта, ученика Слизерина. Погибший стал случайной жертвой, ведь убийца метила в Блейза Забини, также ученика Слизерина. — Метила? Девка, что ли? — Мистер МакЛагген! Не «девка», а девушка. Да. Ульмина Яксли. Она была ещё вчера отконвоирована в камеру временного содержания Аврората. — Так а за что? — Это конфиденциальная информация, мистер МакЛагген. Ещё у кого-то есть вопросы? — Где директор Дамблдор? Это был Рон, кто же блин ещё. — Директор Дамблдор сейчас активно работает в Министерстве, разбираясь с последствиями вчерашних событий. Если кто-то не знал, то он является Верховным Чародеем Визенгамота, и у него только лишь сегодня назначен десяток заседаний. — За что Вы вчера отмудохали профессора Снейпа? — Пять баллов с Хаффлпафа за брань, мисс Корти! — не выдержала Маккошка, — Профессор Снейп в ближайшее время вряд ли возвратится к преподавательской деятельности. Более того, решать, возобновит ли он эту деятельность, будет полное собрание Визенгамота. Это всё, чем я могу пока что поделиться об этом деле. Ещё вопросы? Нет? Хорошо. Однако я бы попросила всех оставаться здесь до прилёта сов со свежей корреспонденцией. Если бы кому-то потребовалась уборная — прошу воспользоваться таковой неподалёку от Большого Зала. И да, уборные тоже будут под наблюдением авроров. Пока что. Потому не советую пытаться сводить там счёты. — А где же студенты Дурмстранга? — всё же задал дополнительный вопрос кто-то из слизеринцев. — Они, мистер Морли, сейчас находятся на своём корабле — у них проводится некоторое внутреннее расследование. Теперь, если вопросов больше нет, можете возвращаться к еде. Она будет регулярно обновляться на столах вплоть до двух часов дня, когда обычно заканчивается обед. Я ещё не знал, о чём напишет Пророк или любая другая газета, но уже догадывался, что грядут перемены и большие чистки не только в Хогвартсе, но и во всей магической Британии.