Глава тридцать третья, или я не злопамятный...

Ярость уже зашелестела блокнотиком с косяками этой леди за последние три недели, и записей там было преизрядно. Так, она почти умудрилась добиться отмены моих занятий с Грюмом, которые даже сами по себе едва не превратились в какую-то клоунаду, поскольку бывший мракоборец и директор Хогвартса едва не матами разругались о том, как стоит меня тренировать. Грюм настаивал на том, что нету страшнее зверя, чем человек, и что меня стоит учить магическому бою и площадным заклинаниям, вместе со взрывными. Дамблдор наоборот требовал, чтобы инвалид учил меня противостоянию магическим тварям и нелетальным обезвреживаниям оных. Ну а Вэнс, мать бы её так, начала приходить на мои занятия с Грюмом, решив, что это «идеальное время для налаживания контакта между учеником и деканом». Собственно, после пары таких занятий, она и донесла, что Грюм положил свой болт (пусть даже и фигуральный) на требования Дамблдора, и гоняет меня по залу боевыми заклинаниями. Директор был, мягко говоря, недоволен, явился сию минуту к нам, и отчитал старого аврора за своевольность. Мне же, даже несмотря на моё скривившееся лицо, почти-что приказал не заниматься тем, чего хочется Аластору, а иначе он всё же закроет ту лазейку, что позволяла эти самые дополнительные занятия. В общем, разошлись все недовольные друг другом, а когда Вэнс заявилась на следующее занятие и попыталась полоскать мне мозги, в перерывах между выбиванием мною пыли из стен и полов, Грюм выгнал её со словами «хватит пиздеть, иначе сейчас начнём учить дуэли два на одного!» Была ли вся эта ссора постановкой, чтобы повысить моё доверие к Грюму? Вполне вероятно, и я это понимал даже тогда. Но мне нравилось обучаться у этого искалеченного, но не сломленного старикана. Я не раз ловил себя на искренней радости от того, что в бою с ним, мне надо было меньше сдерживаться (хотя я всё ещё заканчивал считать на семи, умея считать до десяти, если вы понимаете о чём я), да и ярость можно было выпускать и вкладывать в каждое заклинание. А вот Вэнс… Она закручивала гайки: пыталась снимать с меня баллы за «фривольное поведение» (мы с девушками мирно работали в библиотеке, на виду у всех); пыталась назначить отработки за то, что я не ночую в спальне Гриффиндора, а затем «милостиво» заменяла эти отработки на необходимость прийти к ней вечером на воспитательную беседу. Её беседы и отработки я прогуливал, баллы я игнорировал даже не смотря на то, что остальные львята-шакалята смотрели на меня со всё большим возмущением и злостью, ну её крики о том, что она меня исключит… В общем, даже Снейп смотрел на меня с некоторой тенью жалости во взгляде, а не Вэнс — с раздражением и удивлением непробиваемой тупости её подхода. Да мы оба с ним (уж что точно удивительно), кажется, воспринимали её как бешенную курицу, что бегала за мной и пыталась клюнуть, совершенно наплевав на всё вокруг и на свой имидж в частности. Всё та же Вэнс несколько раз сообщала мадам Максим о том, что подобное «близкое общение» её подопечных со мной это не самая «целомудренная идея». Думаю, представить себе удивление на лице директорши Шармбаттона, в общем и выступавшей за то, что Турнир это шанс на международное общение, налаживание связей и кооперацию, будет весьма нетрудно. Ещё эта новая мегера Гриффиндора громко интересовалась у Каркарова, как они в Дурмстранге наказывают учеников, что совсем отбились от рук, кроме исключения из школы. И обе гниды при этом поглядывали на меня с недобрыми улыбочками. Вот удивится Дамблдор, когда узнает, что в его школе хотят возвратить наказания розгами и пыточными заклинаниями. Да и Попечительский совет в шоке будет… Попыталась эта придурочная и потребовать у меня отдать мою метлу ей под арест. Но тут уже я ей зачитал несколько правил Хогвартса о том, что раз в этом году нет квиддича, то и квиддичной команды тоже нет. А значит мётлы учеников, что не были приобретены на школьные деньги (как не была моя Молния), в это время являются их собственностью и не могут быть отобраны школьными преподавателями «на проверку». Вэнс тут же запретила мне полёты на территории школы, как безответственному, на что мне пришлось парировать, что я и не собирался летать на метле, если это не будет частью задания Турнира, где у неё нет никакой власти. Было ещё много неприятных мелочей, но больше всего меня, да и других преподавателей, покоробило то, что Вэнс пыталась дёргать меня «на разговор» с тех одиночных лекций Флитвика, Макгоннагал и Синистры, которые я ещё посещал. Проблема была даже не в том, нравилось ли мне это, или нет, а в самом подходе, где лишь бы доказать свою "власть" и умение находить подход, ставленница директора шла на откровенно глупые шаги, настраивающие против неё как меня, так и её коллег. Глупость, безрассудство, властность и нежелание слышать слово "нет" - вот кем была для меня Эммелина Вэнс. Просто сборник худших черт человечества.

***

- Мистер Поттер! Наконец-то. Директор Дамблдор говорил, что Вы можете появиться где-то неподалёку от Ивы, и, как и всегда, был прав. Признаюсь честно, я едва переборол своё желание запустить в эту женщину каким-нибудь Ступефаем, пока вылезал из-под Гремучей Ивы, а она смотрела в другую сторону, явно не ожидая меня возле опасного (пусть и чуть менее зимой) дерева. - Профессор Вэнс! Не скажу, что встреча приятная, чтобы не соврать. Итак, зачем я Вам пригодился на этот раз? - Драко Малфой... Хотя нет, не так. Люциус Малфой с аврорами и несколькими членами Попечительского комитета, явились в школу примерно полчаса назад, в связи с Вашим, мистер Поттер, нападением на Драко. Они крайне настаивают на Вашем исключении из школы чародейства и волшебства, то есть, Хогвартса. - На время проведения Турнира я неприкосновенен, так что эти господа могут выдвигать свои необоснованные обвинения сколько угодно и настаивать на чём угодно. В кабинете директора действительно были трое авроров, хорёк-старший и хорёк-младший. Лицо Драко было ещё опухшим, но я, внезапно для себя, ощутил несколько ароматов лечебных зелий, и понял, что мадам Помфри явно его подлатала. О том, что латал не Снейп было понятно хотя бы потому, что его тут не было, а уж он не упустил бы шанса поугрожать мне и подавить на директора ради моего исключения. Ну да закончился этот фарс ничем. Драко я не убил и не покалечил, а значит всё это - дисциплинарный проступок, за который мне ничего не смогут сделать из-за всё того же порицания факультета в комбинации с Турниром. Так что спустя минут пятнадцать криков и угроз в стиле "Я этого так не оставлю. Если его не накажете вы, то я найду способ усложнить ему жизнь", Малфой и авроры были вынуждены покинуть кабинет. Увы, но меня Дамблдор не отпустил, а чёртова Вэнс, с едва скрываемым удовольствием на лице, присела на один из стульев в стороне от директора, так, чтобы тот не видел её лица. - Гарри, - вздохнул старик, - Мальчик мой. Твоё поведение становится всё хуже и хуже. Я даже не думал, что мнительная безнаказанность так на тебя повлияет. Так не может продолжаться дальше, участник ли ты Турнира, или получил порицание от товарищей по факультету. - Гусь свиньям не товарищ. Особенно, когда достижения этого "гуся", которые шли на благо факультета, свиньи очень быстро забыли. - Лет через пятнадцать эти разногласия будут казаться вам всем лишь глупой шуткой, - отмахнулся Дамблдор, - Но, пока что мы имеем то, что имеем. И в дальнейшем, мне, похоже, придётся взять пример с обещания мистера Малфоя-старшего. Усложнить тебе, мальчик мой, жизнь, - уточнил он. - В каком смысле? Улыбка на лице Вэнс стала донельзя широкой. У меня дёрнулся глаз и пелена красного тумана начала ложиться на всё вокруг. Как. Она. Меня. Бесит. - Я могу отказать тебе в сдаче СОВ на следующий год. Без них ты не сможешь выпуститься. Перевестись в другую школу, предваряя твою хитрость, тоже не получится до конца без моей резолюции. Иными словами, ты не сможешь отчислиться из Хогвартса, если только совсем не заслужишь на блокировку магии навсегда. А пока ты будешь учеником, скажем, Дурмстранга, по официальному запросу с твоего счёта в Гринготтсе будут сниматься деньги, ведь каждый повторенный год - оплачивается в обязательном порядке. - Подам в суд. - Визенгамот? Едва ли мне составит труда сделать твоё дело шестьсот пятьдесят восьмым на повестке дня. МКМ? Они таким не занимаются - слишком мелко. Можешь попытаться бороться с этим, но потратишь лишь больше нервов и сил. Не говоря уже о том, что после Турнира, на следующий год, я могу сделать отработки для тебя - ежедневными. - Это шантаж... - выдохнул я, закипая, и изо всех сил пытаясь не смотреть на ухмылку Вэнс. - Не кипятись так. Я не собирался так делать, но ты не оставляешь мне выбора, мальчик мой, - пожал плечами чёртов старик. - Не стоит загонять меня в угол, директор. - Гарри. Я же тебя знаю. Внутри ты добрый мальчик, не злопамятный. И я не собираюсь загонять тебя в угол - это просто глупо. Уж поверь, политический опыт в подобном у меня есть. - Не злопамятный, нет... - Ну вот, видишь. Итак, как насчёт небольшого мирового соглашения? - На каких... условиях? Огненная волна пробежала по спине, но, судя по неизменно довольным лицам Дамблдора и Вэнс, это было лишь ощущение, не выброс магии. Я сомневался, что смогу долго сдерживаться, потому сосредоточился на этом, а не на способе выкрутиться из ловушки бородатого пидараса. - Всё довольно просто. Ты возвращаешься в спальню мальчиков в Гриффиндорской башне, туда же, где спал три года до этого. Времени тебе на это до завтрашнего вечера. Это раз. Во-вторых, если я буду тебя вызывать, ты будешь приходить. Обещаю делать это не слишком часто - у меня нет времени на частые визиты. В-третьих, ты будешь слушаться декана Вэнс. Более того, каждый вечер, сразу после ужина, ты будешь ходить в её кабинет и вкратце рассказывать о том, как провёл день. Поскольку на занятия ты ходить не желаешь, то мисс Вэнс будет следить на этих встречах за твоим прогрессом. Ну и последнее - больше никакого членовредительства и вредных шуток. Если кто-то из учеников ещё пострадает, нам придётся говорить уже совсем по-другому, - глаза директора за очками-половинками блеснули сталью и магической синевой. Я потёр закрытые глаза, а затем, с холодной яростью в голосе спросил: - Ну и чем же это отличается от загнания меня в угол? Да и тот же Малфой... Он сам голову о стенку расшибёт, скажет что это я напал, и что? Сразу меня под репрессии?! - Репрессии? О как! - улыбнулся Дамблдор, снова включая доброго дедушку, - Нет. Если сам, то нет. А от загнания в угол это отличается в весьма свободную для тебя сторону. Я мог бы сказать, что ты должен вернуться в спальню сегодня. Или что ты должен посещать все уроки и забыть о привилегиях, дарованных Турниром. Или что ты должен восстановить любой ценой свою дружбу с Рональдом. Я промолчал, глядя на директора исподлобья. - Но я этого не делаю. В случае с Роном, ещё и потому, что вашим скрепляющим фактором долгое время была мисс Грейнджер, которая ныне заперта в Мунго, и едва ли возвратится в ближайшие годы. Поэтому, собственно, и "без членовредительства". - он также посмотрел на меня нахмурившись. - А тут-то я при чём?! - возмутился я. - Твоя подруга была проклята. И, допуская, что это сделал не ты... - Не я! И бывшая. Подруга. - Вот именно. Допуская, что это сделал не ты, а кто-то другой, у тебя всё равно могли появиться мысли о том, чтобы кого-то проклясть, как это было сделано с мисс Грейнджер. Особенно на это указывает твоя виртуозная, но весьма рисковая шутка над мистером Малфоем-младшим. - Малфой давно напрашивался, и вы об этом знаете. А Грейнджер проклял не я. - Вполне возможно, - пожал плечами директор, - Но до твоей ссоры с друзьями, подобного в моей школе не было. Примерно пятьдесят лет. Намёк был понятен. Он приравнял меня к Волдеморту. Тварь. - Могу идти? - процедил я. - Иди. И помни про договорённость. Ты не портишь жизнь мне, а я тебе. Бегом спускаясь на выход из школы я кипел от ярости. Редкие школьники, шедшие навстречу, поскорее прижимались к краю прохода, лишь бы не попасться мне под руку и в страхе отводили глаза - настолько плотная аура ярости исходила от меня. - Не злопамятный. Не злопамятный, конечно. Совершенно не злопамятный, - бормотал я на бегу, всё сильнее ускоряясь в сторону Запретного Леса. - Нет, - прорычал я, ощущая как ярость прорывается костями сквозь мышцы, превращая меня, - Я не злопамятный. Я просто очень зол. А у Мантикор память на обиды очень хорошая! Истошный рёв пронёсся по лесу, стряхивая снег с веток, заставляя немногочисленных животных бежать в панике. Четыре лапы были гораздо быстрее двух, а с крыльями, как от ярости, так и просто выросшими за моей спиной, мой бег и вовсе превратился в почти невероятные десятиметровые прыжки. Деревья проносились мимо меня в ужасающей для человека скоростью, но в ином обличье я мог посчитать каждую веточку, что пропускал мимо. Хотелось орать во всю нечеловеческую глотку и сшибать деревья, разрывая хрупкую древесину когтями. Хотелось раскрошить припорошенные снегом валуны, а затем встать на столь неудачно подвернувшийся след в виде витающего в воздухе запаха кентавров и перегрызть глотки всему племени одному за другим, лишь чтобы затем возвратиться в Хогвартс и сделать то же самое, с каждым жителем замка. Последние крохи человечности - вот что гнало меня вперёд, на скалы, дальше от импульсивных решений и кровавых соблазнов. И когда я, вцепляясь когтями в камень и выбивая из него мелкую крошку, наконец взлетел на вершину несколькосотметровой скалы, я замер. И меня ошарашил не столько вид, сколько знакомый старик, недвижимой фигурой стоявший на плоской верхушке горы. - Ах, Лох-Даб... - вздохнул он, глядя вниз, на Чёрное озеро, - он так же прекрасен, как и когда я в последний раз видел его. Он обернулся и взглянул на меня глазами Мантикоры. - Здравствуй, Гарри Поттер. Надо поговорить. А то... как-то не срастается у тебя с полученной от меня силой, не говоря уже о ярости.