Глава тридцать четвёртая, или Элементальная магия

- Здравствуй, Гарри Поттер. Надо поговорить. А то... как-то не срастается у тебя с полученной от меня силой, не говоря уже о ярости. От удивления, я плюхнулся на свою мохнатую мантикорскую задницу там, где встал. Прямо в снег. - Вообще, - тут же исправил себя старик-мантикора, - Ты движешься в правильном направлении, но со скоростью улитки. Бескрылой. Слабой. Жалкой. Будь я на твоём месте - уже убил бы эту Вэнс. "Ты не на моём месте. И, скорее всего, ты мёртв. Что же бессмертным не стал, а?" - Мёртв. Из-за предательства. И потому же не смог воплотить свои идеи бессмертия. А ты жив. И добровольно согласился набросить себе на шею поводок этих тварей. "Скорее всего, сам знаешь, что Дамблдор задавит меня системой, если я хоть немного разойдусь." - И не таких убивали... - со злобной усмешкой процедил старик, - И сильнейших, и хитрейших, и Светлейших. "На его фоне я всё ещё котёнок. Может даже слепой." - Меня достала твоя мыслеречь, - тот взмахнул рукой и меня буквально вытряхнуло из звериной формы в человеческую, при этом больно приложив о камень, - Но ты наконец-то доходишь до нужных выводов. Ты ещё слаб и очень глуп, и не видал... Да нихрена. - Можно было и поаккуратнее, - я стёр кровь из рассечённой и уже заживающей губы, - И что мне делать, чтобы смочь пустить кровь двум бородатым обормотам? - До меня ты не дотянешься, даже если захочешь. А вот на вашего старика найдётся управа. - Ты перестанешь говорить загадками в конце концов?! - начал орать я. - Ох не прижилась в тебе ещё моя ярость. Ох и щадит она тебя. Хотелось бы, конечно, сделать это словами, но до тебя же не дойдёт. Так что у тебя будет три учителя. Ярость. Агония. Пламя. На последнем слове он ткнул своим костлявым пальцем мне в грудь. Тело сковало болью и перед глазами всё потемнело. *** Я очнулся на своей кровати. Услужливый Добби уже почти сервировал мой завтрак на столе, а я лишь прикрыл глаза, вспоминая. Обратное перевоплощение было жестоким, насильственным и напрочь отключающим мозги. На одних лишь инстинктах я бежал сквозь Запретный Лес. Воспоминания были неполными, смазанными, и лишь дикое ощущение опьяняющей свободы было их неискаженной частью. Я мчал сквозь лес, сшибая молодые и не очень деревья своим телом. Сначала было больно, но затем я привык, и останавливался лишь если ждал, чтобы переломанные кости встали на место. Дикий волколак, совсем ещё молодой, без человеческого облика, решил, что стоит на меня напасть. Я смял его кости даже быстрее, чем какое-то дерево, а затем одним росчерком когтя - добил. Старая виверна, какого-то чуда вылезшая из спячки, также решила перекусить мной. Возможно, будь я простой молодой мантикорой - меня бы сожрали. Но, в итоге, сожрал именно я, начав с деликатеса, печени, и закончив приятно захрустевшим на зубах магическим камнем. Камень тот был размером с кулак, а значит тварь была старая, может даже могла волшебника убить магическим криком. Вспоминая кровавую трапезу, меня передёрнуло, хотя в зверином облике никакого смущения не было, как если бы я просто поужинал в ресторане. Даже окровавленную морду и лапы вытер потом о снег. Но моё отвращение к своей звериной составляющей не шло ни в какое сравнение с тем, что я испытал, когда вспомнил про условия Дамблдора, которые он мне навязал. Возвратиться в спальню Гриффиндора... Руки сами сжались в кулаки. Приходить к нему по первому требованию... Отчитываться перед сраной Вэнс! - Мастер Гарри! - только окрик Добби смог привести меня в сознание. Всё тело ныло, меня едва не выворачивало от омерзения к этой ситуации, а ногти на руках превратились в прочные когти, сантиметра по четыре и пробили ладони едва не насквозь. С усилием и громким стоном я смог выпрямить скрюченные пальцы. - Блядская Вэнс! - новая волна гнева и агонии накрыла меня, пока раны в ладонях медленно затягивались. Неохотно, когти мантикоры покорились моей воле и превратились обратно в так знакомые мне неровные ногти. Кстати, надо будет подравнять. Но внешний вид - меньшая из моих проблем. По крайней мере, если не видно, что я стал анимагом. А теперь надо спланировать моё возвращение в спальню и покорение новым правилам. На время, пока я смогу совершенно беспалевно грохнуть эту зарвавшуюся стерву. И надо бы придумать это так, чтобы старику было уже не до закручивания моих гаек. А ещё, Сириус дал мне одно весьма ценное знание, которое стоит освоить. И, кажется, прежний Мантикора был в курсе этого. Элементальная магия. Притом, не просто Агуаменти или Фламио, а настоящая, древняя как само время, при том столь же могущественная и опасная. Но займусь я ею чуть позже - надо попривыкнуть к новым реалиям и посмотреть, что творится вообще в школе, а то я затворником стал, и не в лучшем смысле. *** Завтрак в Большом Зале, ну... Не то, чего мне хотелось, но то, на что пришлось пойти. Во всех смыслах. Из Выручай-Комнаты я выходил осторожно и под мантией-невидимкой. И правильно - в пятнадцати метрах от входа я встретил патруль авроров, всё ещё охранявших школу после убийства на Рождественском Балу. По пути, естественно, снял и спрятал в карман мантию - от греха. Ну а когда я вошёл в Зал, то на мгновение повисла гробовая тишина. К счастью, только на мгновение - школьники загудели дальше, забыв о моём существовании. Луна сидела за столом Рэйвенкло с одной стороны, Вивьен и Дезире - с другой, возле прочих учениц Шармбаттона. И правильно - раз уж мы разругались вчера, то всё должно выглядеть натурально. Из ненатурального, своё место за преподавательским столом занимал Дамблдор, пидарас престарелый, и он удовлетворённо кивнул мне, пока я шествовал к дальнему от входа концу гриффиндорского стола. Чуть призадумавшись, я вспомнил, о своём плане. Тряхнув головой, чтобы кудри, уже больше похожие на Сириусовы, разметались немного естественнее, я остановился. Пришлось потратить лишних пять минут, выуживая из книги нужное заклинание, но образ - наше всё. Крутанулся на каблуках, и с лукавой усмешкой, приподнявшей уголок рта, плюхнулся на лавку рядом с Симусом Финниганом, облокотившись на стол. - Добрейшего утречка! Тот аж поперхнулся едой, но тут же взял себя в руки: - И тебе. - Дай-ка взглянуть на ваши расписания. А то меня не было, когда Макгоннагал раздавала новые. - Привет, Гарри, - помахал мне рукой Дин Томас. - А-ага, - протянул я, беря в руки расписание, и подмигнул Анджелине Джонсон. Интересно, она ещё помнит обещание, данное мне на Балу? Помнит. Зарделась, кивнула, и возвратилась к завтраку. Близнецов Уизли, сидевших рядом с ней, я сознательно проигнорировал - любая дружелюбность с ними прямо сейчас может навести на подозрение о моём участии во всём этом беспорядке. - Так, значит к пяти вы примерно уже помоетесь после теплиц травологии и будете в башне? - Да, а что? - не понял Финниган. Я перешёл на едва слышимый голос и наклонился поближе к ирландцу: - Если об этом кто-то узнает кроме Дина - я ноги переломаю тебе. Даже если проболтается он, усёк? - Ага. - Я возвращаюсь в спальню. Директор настаивает. Но пока что я не хочу, чтобы об этом знали остальные. Особенно Уизли или старшекурсники. Понятненько? - Ага. - Смотри, ноги твои. - И добавил уже громче, усаживаясь как положено и начиная накладывать еду себе в тарелку. - Что вы сейчас на трансфигурации проходите? - Твёрдое и гибкое. Точнее, как придать гибкость негибкому итогу превращения и наоборот. - И как, есть проблемы? Я не был уверен в том, что стоит это делать, даже когда я показал себя настоящим кобелём вчера, но теперь, узнав что Сириус в порядке, я был готов. Все мои дурости, все мои шалости, которые я показывал, можно довольно долго списывать на одну простую вещь: я - сын Сохатого и крёстник Бродяги. Мне не то что можно шалопайничать - мне обязательно надо. *** С помощью Добби, мне удалось перетащить свои вещи в прежнюю спальню, а с помощью чар - проветрить и убрать неприятные запахи, которых, вот сюрприз, было особенно много возле кровати моего бывшего лучшего друга. Финниган не подвёл, и хотя я его не просил, но прибежал первым в спальню: - Если что - в гостиной уже почти весь факультет в сборе, Дин в курсе возвращения, а Уизли, Лонгботтом и остальные - нет. - Чудесно. Я прекрасно умел придумывать грандиозные планы быстро, особенно если до этого у меня уже были некоторые идеи. Сейчас я собирался воплощать очередной виток своих задумок. Когда я спустился по лестнице в гостиную, народ загудел и заулюлюкал. Честное слово, будто возвращение национального героя из победной войны. И как же хотелось напомнить им, сколько ненависти ещё недавно они на меня были готовы излить, и сколько боли причинить... Нет, это не к месту, да и многие уже заплатили за свою тупость ещё на Балу. - Дамы и господа, - произнёс я, вставая на деревянный ящик, который я трансфигурировал из незанятого пуфика, - Я хочу сделать пару объявлений, важных как для меня, так и, подозреваю, для всего факультета. Но перед началом, старшекурсники, будьте добры - наложите заглушающие и отталкивающие чары на вход и на все портреты. Нам незачем разбазаривать ценную информацию. Нехотя, несколько палочек всё же исторгли нужные чары. - У нас примерно четыре минуты, пока сюда, запыхавшись прибежит Макгоннагал или, упаси Мерлин, Вэнс, поэтому буду краток. Если кто-то один сдаст - погорим все, но если будем держать язык за зубами - сделаем то, чего не было ещё никогда. - Выебем всех француженок? - спросил кто-то и примерно половина присутствующих заржала. - Можно и так. Но только красивых. И наши девушки сами решат, француженок им подавать, или дурмстранговцев, - подмигнул в ответ я. - Спасибо! - хором ответила почти вся женская половина факультета. Вообще, теперь, когда Грейнджер и её тупорылого морализаторства больше не было в гостиной или обозримом будущем, кажется, все подростки вспомнили, что они подростки. По крайней мере, и явных проявлений чувств стало больше, да и разговоры стали более раскованными, а юмор - несколько пошлее. Отсутствие ханжества всегда творит чудеса, в хорошем смысле. - Да, кстати, оглушите на эти четыре минуты Рона Уизли и его мелкую сестру - они сдадут нас, точнее меня, при первой же свободной минуте от жевания или сплетничания. - Э, слышь! - послышался голос Шестого. Договорить ему не дали, а вместо этого тут же впечатали заклинанием в пол. Мелкая тварь попыталась вырваться, но один из близнецов сам наложил на неё сонные чары, и она осела как развязанный мешок. - Спасибо за понимание. Итак, есть у меня ряд идей, которые я вынесу на обсуждение с нашими самыми креативными, но также мы открыты для предложений против кого или чего организовывать розыгрыши. Шутки. Стёб. Розыгрыши и просто месть. Называйте как хотите. Но вороны и змеи, наши естественные враги, будут страдать! Мы слишком долго позволяли им умничать и готовить ядовитые удары в наши спины! Они решили, что они лучшие, но пора напомнить им, кто тут царь зверей! Пора напомнить им где их место! Одобрительный гул толпы придал мне сил продолжать. - Все кто не будут участвовать напрямую - делают вид что ничего не знают. Все кто в деле - ваша отмазка: "Гарри Поттер попросил меня это сделать. Я ничего не знаю, кроме того, что, где и кому должен сделать." Понятно? - ДА! - С этой же целью - порицание факультета с меня снимать нельзя ни за что до конца года! Их тупые правила делают меня дефакто неуязвимым для наказаний, а вы будете получать лишь ошмётки от настоящих отработок. Понятно? - ДА! - Так погрузим школу в хаос! Применим чары так, как должно, а не в скучных классах и экзаменационных комнатах! Возродим добрую славу Годрика Гриффиндора! Пустим кровь нашим врагам! Я взмахнул палочкой, возвращая стягам факультета исконный, алый, как артериальная кровь, цвет, и народ завопил от согласия и восхищения: - ДААААА!!!! Часть захлопала, часть учеников заулюлюкала, ещё некоторые начали выкрикивать: - Гар-ри-Пот-тер! Гар-ри-Пот-тер! - но кричавших было меньшинство и их голоса утонули во всеобщей какофонии. - ТОГДА ПОСЛЕДНЕЕ! - пришлось прокричать, чтобы возвратить внимание на себя, и хоть как-то унять всё это звуковое безумие, что терзало мой особо чувствительный даже по чарами слух, - Лёгкое заклинание памяти, чтобы никто не проболтался. Все за? - Да! - раздалось тише, и чуть менее уверенно. - А сдюжишь? - спросил Кин Костерли, почти выпускник. - У меня Патронус в Телесной форме ходит. Достаточное доказательство? - Неслабо! - То-то! - я снова тряхнул головой как Сириус, закрепляя образ наследника Бродяги для тех, кто потом прочитает память студентов, - Локум Квадрум Мемориа Фрагилис! С кончика моей волшебной палочки слетела тонкая красная сеть чар и накрыла всю гостиную. - Врассыпную! - крикнул я, - Близнецы! Позже свидимся. Едва я договорил, как портрет Полной Дамы отъехал в сторону. К счастью, несколько учеников уже ломились на выход, правильно поняв мою команду, и у меня появилось несколько секунд. Я, уже на бегу, отменил трансфигурацию ящика, на котором стоял мгновение назад, и взлетел по лестнице в спальню. Уже сидя на своей кровати, и удивляясь отсутствию тяжелого дыхания после бега, я услышал визгливый крик Вэнс: - Что здесь за тайное сборище?! Накладывать чары на портреты противоречит правилам школы! - Нихера подобного, псина ты плешивая, - прогудел я себе под нос, вспоминая изученный наизусть сборник правил. Я рисковал. Сильно рисковал. Ультиматум, выставленный Дамблдором, весьма чётко гласил: "больше никакого членовредительства и вредных шуток". Но, во-первых, пошёл нахер этот старый козёл, а во-вторых - мне позарез было нужно дестабилизировать ситуацию в школе. Я видел для этого только один метод - разделяй и властвуй. Вот есть гриффиндорцы. Свои, хорошие, как они сами считают. Или полезный, но тупой инструмент, как считаю я. Есть рейвенкловцы и слизеринцы - враги, плохие. И есть хаффы - молчаливые нейтралы, которых мы не трогаем, ибо чемпионство Седрика ещё пригодится. Мои шутки будут сложными, возможно унизительными, но такими безопасными, что даже сходить ночью в туалет по-маленькому под себя - опаснее. А на фоне этого - вражда. Дикая, огненная. Как мои речи и магия. Пройдёт всего ничего и кто-то пустит первую кровь. И всё бы ничего - "кровь за кровь" и закончили. Но я не остановлюсь в своих речах, а превращу это в священную войну, и припомню "той стороне" не только грехи отцов, но и дедов и прадедов. Не сам, конечно, нет. Распалённая толпа сделает всё за меня. А среди змей и воронов в нашей школе, каждый второй - аристо, с папочкой или мамочкой в Министерстве. Миллион писем родителям - миллион жалоб, и Дамблдора вышвырнут со школы, как при василиске. Но только быстрее и надёжнее. И при этом ему совершенно точно будет не до меня и моих "шуточек". А к тому моменту, как он смог бы зажать мои соски в тиски, точнее оценки и аттестат в своей лапе - его уже не будет в школе. Я кровожадно улыбнулся этим мыслям, и ощутил, как в жаре превращения плавится моё лицо и глаза. - Аааах! - со стороны входа в спальню мальчиков послышался громкий вздох и Невилл Лонгботтом рухнул на пол без сознания. - Твою мать, - прорычал я, тряся головой и возвращая своему лицу человеческие черты. Затем достал палочку, и, вкладывая минимум, буквально искорку своих сил, наколдовал на Невилла: - Обливиэйт. Затем левитацией перетащил его на его кровать и взял в руки книгу по трансфигурации за четвёртый курс - надо будет показать Вэнс после ужина как я умею превращать твёрдое в гибкое и наоборот. Я ошибочно думал это поможет мне отвлечься. Но каждая секунда, проведённая за этим чтением ради успокоения грёбаной ручной шавки бородатого пидараса, конвертировалась во всё нарастающую болезненную огненную волну ярости. Спустя десяток секунд, я швырнул учебник в стенку с такой силой, что его корешок лопнул, и сотни страниц рассыпались облаком в разные стороны. Не задумываясь, что именно делаю, я поднял перед своим лицом левую ладонь и прошептал: - Игнис. Жаркое, до невозможности жаркое оранжевое пламя объяло мою ладонь. Его языки лениво лизали кожу, скользя вверх и вниз, но едва я стал скатываться эмоциями в восхищение и радость от представшей предо мной картины, как эти же языки впились внутрь, превращая кожу в угли. - сс-ссуууу-ккааааа, - простонал я, едва сдерживаясь, чтобы не заорать от ужасной боли. Концентрация рассыпалась, истинное пламя исчезло, оставляя после себя вонь горящей плоти. Конечно же, моя регенерация взялась за дело спустя считанные секунды, но даже её скорость была ограниченной. Я аккуратно спрятал руку в правый рукав своей робы, и, сидя, наклонился чуть вперёд, будто убаюкивая искалеченную конечность. Не знаю, сколько заняло восстановление сгоревшей кожи и части мышц: может десять минут, а может и полчаса. Похоже, что волшебная рана сопротивлялась регенерации изо всех сил. Но я точно знал, что каждая секунда, проведённая с этой ужасающей болью и хрустом превращённой в уголь кожи, заставляла меня ненавидеть Вэнс и эту школу всё ярче. И ярче. И ярче.