Глава 6

Утром мы ушли до рассвета, и колонна растянулась по просёлку серой змеёй, разбитой на отдельные звенья – повозки с ранеными, ручные тележки с патронными ящиками и пулемёты на плечах у самых крепких солдат. Командир, которого все звали Батей за его привычку обращаться к бойцам как к собственным детям, шагал впереди и задавал темп, который казался слишком быстрым для людей, не спавших несколько суток и не евших ничего горячего со вчерашнего утра. Тан тащил пулемёт, и его рукав порвался на плече, обнажая грязную кожу, а ствол цеплялся за низкие ветки деревьев, которые стояли вдоль дороги, как мёртвые часовые с обломанными руками. Понтий нёс сумку с бинтами, которая за последние дни пропиталась кровью и потом так сильно, что стала плотной и жёсткой, как картон, и бинты внутри неё слиплись в один сплошной ком, который приходилось раздирать руками перед каждой перевязкой. Дорога вела на запад, к реке, и Батя сказал ночью, что если мы успеем переправиться до подхода основных сил противника, то будем в тылу и получим два дня отдыха, прежде чем нас снова бросят в бой. Мы вышли к разрушенной ферме, которая стояла на перекрёстке двух просёлочных дорог, и её крыша провалилась внутрь, а стены были покрыты копотью и следами от пуль. Раненых положили в единственный уцелевший сарай, где ещё сохранилась часть крыши, а все остальные расселись прямо на земле, вокруг небольших костров, которые разожгли из обломков забора и старой мебели, найденной в доме. Я сидел у стены сарая, прижавшись спиной к обгорелому бревну, и чувствовал, как тепло от костра касается моего лица, но не проникает внутрь, как будто между мной и огнём стояла невидимая стеклянная стена. Утром мы снова двинулись в путь, и к полудню вышли к реке, которая была мелкой и серой, как небо над ней, и вода в ней едва доходила до пояса взрослому человеку. Дно просвечивало сквозь мутную воду, и я видел камни и песок, и длинные водоросли, которые колыхались в такт течению, и всё это выглядело мирно и почти красиво, если не знать, что на том берегу нас ждёт противник. Батя махнул рукой и первым вошёл в воду, держа винтовку над головой, и его примеру последовали остальные, и река наполнилась телами, которые медленно брели к противоположному берегу, стараясь не поскользнуться на мокрых камнях. Я переходил одним из первых, и вода была ледяной, несмотря на южную жару, и от холода перехватывало дыхание, и ноги разъезжались на скользких камнях, так что мне приходилось балансировать винтовкой, чтобы не упасть. На том берегу я упал на колени и выплюнул воду, которая попала в рот и оказалась горькой и солёной, с привкусом песка. Тан перешёл легко, почти играючи, и помог выбраться Понтию, который тащил раненого с перебитой ногой, и течение било ему в грудь, и он шатался, но не падал, потому что был слишком упрямым для этого. Когда все перебрались на противоположный берег и попадали на песок, тяжело дыша и отплёвываясь, Понтий вдруг поднял голову и сказал, что вокруг слишком тихо, и я прислушался и понял, что он прав – даже птицы замолчали. Батя велел отходить в лес как можно быстрее, и мы начали собираться, подхватывая раненых и оружие, но не успели сделать и нескольких шагов, потому что взрыв пришёл сверху, и земля ушла из-под ног, и всё вокруг стало белым от огня и пыли.