Глава 15

Заур принял меня на следующий день, и его особняк стоял в центре города, белый и квадратный, с внутренним двором, в котором журчал фонтан и росли апельсиновые деревья. Он сидел за столом в прохладной комнате, жевал лепёшку, макая её в мёд, и его пальцы были длинными и унизанными кольцами, а на столе перед ним лежали бумаги и счета, и долговые расписки, исписанные мелким почерком. – Это лучший механик к югу от гор, – сказал Мирзой, представляя меня. – Мирзой всегда врёт, – усмехнулся Заур, оглядывая меня. – Но я готов проверить, потому что мне нужен человек, который починит грузовик Салима, а он не заводится уже третий месяц. Меня отвели в дальний конец двора, где стоял старый грузовик с облупившейся краской и проржавевшими бортами. Я открыл капот и сразу увидел проблему – карбюратор был забит так, что топливо не поступало в цилиндры, и вдобавок ремень генератора протёрся почти до дыр. Я взял инструменты и начал работать, и Салим, молодой парень с нервным лицом, стоял рядом и молча смотрел, как я разбираю двигатель, и его пальцы всё время теребили край рубахи, как будто он ждал чего-то плохого. Через час к гаражу подъехала машина, старая, с выбитым задним стеклом, и из неё вышли трое. Один из них, высокий и с седым шрамом через всю щёку, подошёл прямо к Салиму и остановился в двух шагах, и я заметил, как парень побледнел. – Передай Зауру, что мы нашли грузовик, – сказал он, и его голос был тихим, но в нём звенела угроза. – Тот самый, который был у Девочек. Он стоял у точки, которую держат Люди с гор, и в кузове нашли гильзы от наших стволов. – Я не знаю, о чём ты, – ответил Салим, и его голос дрожал. – Знаешь, – сказал человек со шрамом. – Халиль потерял двух сыновей, и ему не до шуток. Если Заур сливает им наших, пусть скажет прямо, а не прячется за спинами Девочек. Мы найдём всех, кто с ними торгует, и тогда разговор будет коротким. Он обернулся и посмотрел на меня, и я стоял по локоть в масле, с гаечным ключом в руке, и не понимал, что происходит, но чувствовал, как воздух вокруг сгущается. – А это кто? – спросил он, кивнув в мою сторону. – Механик, – быстро ответил Салим. – Новенький, только сегодня наняли. Человек со шрамом подошёл ближе и остановился прямо передо мной, и я увидел, что его глаза были серыми и холодными, как вода в северном море. – Ты выбрал неудачное время, чтобы здесь оказаться, механик, – сказал он. – Но раз ты уже здесь – чини грузовик. Халилю нужны товары, и если этот грузовик не выйдет завтра в рейс, Заур будет объяснять ему, почему его люди сидят без дела. Он развернулся и ушёл, и его люди ушли с ним, и только когда машина скрылась за поворотом, Салим выдохнул и прислонился спиной к стене. – Что это было? – спросил я. – Не твоё дело, – ответил он. – Просто чини машину и не задавай вопросов. Здесь так живут – каждый день можешь оказаться не в том месте, и тебе повезло, что ты был в масле, а не с оружием в руках. Я починил грузовик к вечеру, и Заур вышел во двор, послушал мотор и кивнул. – Можешь работать у меня, – сказал он. – Жить будешь в каморке у стены, и я буду платить тебе честно, если ты будешь работать честно. На следующий день я собрал свои вещи на рассвете и вышел из гаража. Али спал в своём углу, и я не стал его будить. Он дал мне кров и работу, и я оставлял ему исправленный генератор, который он просил починить ещё неделю назад. Я положил ключи на верстак и вышел, и дверь за мной закрылась с тихим скрипом, и я знал, что больше никогда не вернусь сюда. Я поселился в каморке, и напротив, через двор, сидел человек с вытянутой ногой, и я узнал его сразу, хотя его лицо стало серым и осунувшимся, а глаза красными от боли и недосыпа. Я пересёк двор и встал перед ним, и он поднял голову и посмотрел на меня долго, не веря своим глазам, и потом что-то изменилось в его лице, будто треснула корка льда и под ней мелькнуло живое. – Академик, – сказал он, и его голос был хриплым, но тем же самым, что и в окопах. – Ты всё-таки выжил, а я уже не надеялся тебя увидеть. Я присел рядом с ним на корточки, и мы не обнимались и не хлопали друг друга по плечам, потому что мы никогда этого не делали, но мы были там, в одной траншее и в одном лагере, и теперь мы были здесь, в чужом городе, и он был единственным, кто знал моё имя, а я – единственным, кто знал его. Я увидел его ногу — он уже не перевязывал её, а просто держал вытянутой на песке, и от раны тянуло сладковатым запахом, и кожа на щиколотке стала почти чёрной. – Как твоя нога? – спросил я. – Гниёт, – ответил он. – Я уже почти не чувствую пальцев, а те, что ещё чувствую, болят так, что я не могу заснуть больше часа подряд. Йоглер, говорят, лечит такие раны, но Йоглер далеко, в Сандуре, и до него ещё надо добраться, а я едва могу ходить. – Доберёмся, – сказал я. Он посмотрел на меня так, будто не верил, но хотел верить, и это было больше, чем он позволял себе за последние месяцы. Я работал на Заура месяц и чинил его грузовики и генераторы, и он привык ко мне, насколько можно привыкнуть к человеку, который никогда не задаёт вопросов и не просит лишнего. На второй месяц я пришёл к нему в дом и попросил отпустить Понтия. Заур отложил ручку и сцепил пальцы в замок, и его кольца блеснули в свете лампы. – Зачем тебе этот хромой должник? – спросил он. – Не знаю, – ответил я. – Долг. – Долг? – он усмехнулся. – Деньги? – Жизнь, – сказал я. Он посмотрел на меня долгим взглядом, и я видел, как в его глазах что-то меняется – не жалость, но интерес. – Ты странный человек, – сказал он. – Просишь отказаться от денег ради другого и не можешь объяснить зачем. Но сумасшедшие – самые интересные работники. Забирай своего друга и увози его к Йоглеру. Мне не нужны во дворе дохлые должники, а от него уже которую неделю пахнет так, что мои люди жалуются. Я вышел во двор и подошёл к Понтию, и он понял всё по моему лицу. – Зачем ты это сделал? – спросил он. Я не знал, что ответить, но в голове крутилось то, что я не мог сказать вслух. Я не смог спасти Алису, когда она стояла в двух шагах от меня и её платье набирало красное. Я не смог спасти Тана, чьё имя я назвал Ларсу в бетонной коробке, чей барак накрыло бомбой, которую, возможно, навели именно из-за моего предательства. Все, кого я пытался защитить, либо умерли, либо исчезли, и их кровь была на моих руках, даже если я ничего не чувствовал, глядя на эти руки. Но Понтий ещё дышал, его сердце ещё билось, и если я смогу вытащить его из этой ямы, то, может быть, хотя бы один долг из многих будет закрыт, и мёртвые перестанут смотреть на меня с укором каждую ночь. – Как я мог не помочь своему другу? – сказал я.