Глава 4

Глава 4 - Парад (11.02.2496) 13:46 Внутренний сад здания парламента у площади. Лена сидит на скамейке, перечитывая свою речь перед парадом. Дамин подходит, стараясь казаться спокойным. Лена замечает Дамина в новом, идеально сидящем черном костюме. — Сегодня я буду говорить про «единство». Тебя тогда чуть не убили, а вчера я видела, как старика избили у пекарни за кусок хлеба. Где тут единство, Дамин? Где правда? — сжимает она жёлтую папку. Дамин садится рядом, берёт яблоко со столика: — Правда в том, что ваши слова сегодня дадут людям надежду. Даже если они не всё знают. — Дамин протирает яблоко пиджаком. Лена, не ожидавшая увидеть сына главы государства, как ошпаренная, вскакивает со скамейки. — Всё хорошо, — Дамин показывает пальцем в сторону Лены. — Стране нужна оппозиция. Лена бросает папку на стол и говорит тихо-тихо: — Ваш отец — прекрасный человек, но это же какой-то ужас. Уничтожает всех, кто шепнёт против него. Ты видел списки исчезнувших? Дамин: — Видел. И видел, как отец закрывает на это глаза. Но я... я не могу. Я хочу их перехитрить. Каждого, кто грабит страну. Я хочу, чтобы он дожил. Увидел, как рушится его «величие». Убийство — это милость. Я лишу его всего. Но для этого мне нужно быть среди них, а не кричать на площадях. В ваших силах всё изменить, я бы сказал, что в наших руках. Для людей вы — голос Марта, Севрена, вы идол наравне с Кипарой и Исом. — Он поднимает яблоко на уровень глаз и всматривается в своё отражение. — «Хитрости», «система»... А люди? Они страдают сейчас! — Если я сейчас начну бунт, убьют меня, убьют сотни и тысячи. А если буду молчать и собирать силу — спасу больше. Лена смотрит в карие глаза Дамина, наполненные упрямством; нежная слеза стекает по щеке. — Отец не вечен. Когда он умрёт, начнётся война за власть. Кто-то должен быть готов остановить хаос, — не отрывает он взгляд от яблока. Лена с горечью: — И этим «кем-то» будешь ты? Сын тирана, который вдруг решил стать спасителем? — Серебрянных посмотрела на небо, будто молясь. — Пусть Книга мысли нации направляет нас на путь чистоты, во славу Марту. — Моя мама погибла, защищая нас. А я защищу Севрен. Лена отворачивается, чтобы скрыть слёзы: — У меня скоро выступление. — Лена протёрла лицо ладонями. — Простите, я не знаю, что на меня нашло. — Она отвернулась. Дамин встал со скамьи и протянул Лене яблоко. — Пойдёмте, совесть и голос Севрена не должен плакать. Лена взяла яблоко, надкусила его и, уходя, оставила его на столике. Парад Книги мысли нации в самом разгаре. На площади толпятся люди, несущие муляжи гигантских колосьев, а актёры в масках «Корысти» падают под ударами бутафорских мечей. Раздался громкий писк микрофона. Лена стоит на трибуне. Справа от неё — Март, его тяжёлый взгляд будто пригвождён к ней. Позади, а не как обычно справа, тенью стоит наследник государства. Толпа замерла, в руках у людей — копии «Книги мысли нации». Лена делает глубокий вдох, её пальцы впиваются в страницы книги, как в спасательный круг. Голос звучит уверенно. — Дорогие граждане Севрена! Сегодня мы собрались здесь, чтобы отдать дань силе нашей нации! — она бросает быстрый взгляд на Марта. Он кивает. — «Книга мысли нации»! — она поднимает её над головой, как святыню. — Это не просто бумага и чернила. Это кровь и пот наших предков! Это закон, который объединяет нас, когда враги стучатся в наши двери! — Март скрещивает руки, его губы кривятся в одобрительной ухмылке. — Я вижу, как некоторые шепчутся на рынках. Слышу, как матери спрашивают: «Где хлеб?» — Толпа затихает. Март медленно поворачивает голову к ней, брови сдвинуты. — Но разве голод тела страшнее голода души? — Её голос крепнет. — Нет! Пока эта книга — она стучит по обложке — живёт в наших сердцах, — мы непобедимы! Наш великий лидер Март научил нас: сила — в единстве! Даже когда ветер истории пытается погасить наш огонь, мы стоим плечом к плечу! — Март кладёт руку ей на плечо. Его пальцы впиваются в кожу, как когти. Лена не моргает. — И сегодня я клянусь: каждый, кто сомневается в Книге, — сомневается в вас. В ваших детях. В будущем, которое мы строим вместе! — Толпа взрывается аплодисментами. Март отпускает её плечо, удовлетворённо кивает. — Но помните… — Её голос вдруг смягчается, будто обращаясь к кому-то одному в толпе. — Даже в самой тёмной ночи есть звёзды. И пока мы верим — они ведут нас домой. Слава Севрену! Слава Марту! Март поднимает руку в приветствии. Лена отступает на шаг, её улыбка застывает. Толпа взорвалась аплодисментами. По площади идут люди в костюмах, разбрасывая лепестки. На трибуне Март слегка подзывает сына, который идёт ему навстречу. — Сынок, после вчерашнего покушения я не могу отпустить тебя далеко! Сегодня ты будешь стоять здесь — в безопасности, под крылом отца, — драматично и очень наигранно начал лидер нации, заставляя Дамина впасть в ступор. — Сегодня 15 лет с конца войны, помнишь ли, в какой битве ветеран получил первую золотую звезду? — Дамин онемел. «Ты сам-то, наверняка, ответ не знаешь. Ещё и выставляешь меня слабым и беспомощным», — подумал парень. — Эх, молодежь.. Забыли уже, как Родину спасали. Толпа ропщет. — Не смей даже смотреть на моё место, — Март гладит плечо сына и тихонько, как бы намекая, добавляет: — будет у тебя рядом место для щенков. Своё щенячье место. Он ловил страх в его глазах: страх – единственный клей, что держит династию. Убьёшь – и кого вырастишь? Пустоту? Март поворачивается и покидает сцену. Разозлённый Дамин не может выразить своих чувств на камеру. Все смотрят на него, каждый обязан слушать речь лидера. — Дамин? — спрашивает Лена. — Всё отлично, — сквозь зубы проговаривает Дамин, неуверенно показывая знак одобрения. — Мне нужно подумать. — Парень слегка прикрыл ладонями уши, отошёл со сцены на трибуну к ветеранам; Лена же последовала за Мартом. За трибуной, у кортежа, Артём Линевич, держа Мишу за руку, приблизился к Марту. Мальчик размахивал деревянной лошадкой, раскрашенной в грубые синие мазки. Лена, поправляя цепочку, заметила, как Артём поправил на Мише шейный платок с вышитым вензелем «Л», такой же, как у самого Линевича-старшего. — Март Мартинович, — кивнул Артём, — южный терминал готов. Грузы пойдут без задержек. — Как всегда, точность — ваша добродетель, — Март бросил взгляд на лошадку, которую Миша прижал к груди, словно защищая. Мальчик вдруг потянул отца, указывая на людей, укутанных во флаги Севрена. — Пап, смотри! Такой же большой, как у брата в комнате! Артём усмехнулся: — Владислав коллекционирует флаги, — погладил он сына по голове. — А мама Влада тоже любила флаги? — спросил Миша, и Артём на мгновение застыл. — Его мама… — он поправил на Мише платок, закрывая вышитый вензель. — Она ценила порядок. Как и Влад. Март, до этого молчавший, вдруг протянул руку к лошадке: — Интересный артефакт. Семейная реликвия? — Подарок, — Артём улыбнулся, но пальцы его сжали плечо сына. — Миша сам раскрасил. У него... свой стиль. Стоя на трибуне, Дамин наблюдал за парадом, который проводили с большим размахом. Вдруг он заметил Александра, знакомого со школы, сына важного чиновника, приближённого к Марту. Александр с лёгким напряжением смотрел на марш солдат. — Саня! — прокричал Дамин. — Эм... Здравствуй, Дамин, — тихо произнёс он, услышав знакомый голос, и осторожно повернулся. Поднимаясь по ступенькам, он добавил: — Я... ну, кажется, в этом году парад неплохой, да? Я имею в виду, твоя семья... э-э-э... и Рычетыны хорошо постарались, да? — Да, согласен, — уже не скрывая раздражения от самого упоминания этой фамилии, с сарказмом сказал Дамин. — Как поживает твой отец? Дамин смотрел на Александра. Он был одновременно знаком и незнаком ему – он знал его с детства, но за его взглядом скрывались тайны и страдания. В его глазах читалась зависть и ненависть, смешанные с тоской по тому, что он никогда не смог бы испытать. Дамин помнил семью Кургуновых. Александр был тем мальчиком, которого каждое утро бил собственный отец. Потеря жены и друзей на фронте оставила глубокие шрамы в сердце его отца, и Александр стал невинным заложником этой боли, беспокойно ожидая следующего удара. Он словно был предназначен для страданий. Тихомир, брат Александра, был совсем другим. Он обладал смелостью, которой не хватало Александру. Тихомир сбежал от ужасов домашнего насилия, но его побег оказался роковым – когда отец нашёл его в лесу, тот не пожалел пуль, отомстив за «предательство». Александр же всегда пытался угодить отцу и заслужить его одобрение. Детство прошло под давлением ожиданий и страха. Он научился примерять личину идеального сына перед народом, но глубоко в душе чувствовал себя потерянным и одиноким. Александр, немного смущаясь, пытался подобрать слова: — Ему уже лучше... Он сказал, что мне нужно вести переговоры по продажам с иностранцами. Но я... не уверен, что всё получится. Только вы не говорите об этом отцу. — Твой отец — заносчивый прагматик. Я думаю, у тебя получится лучше. Александр, потирая затылок, ответил: — Не знаю... Может. Иногда он слишком упрямый, но он лишь хочет, чтобы всё было хорошо. — Да, это верно. Но ты же сам видишь: рынок меняется, кадры стареют. В итоге — застой. — Дамин скрестил руки на груди. Александр задумался. — Я не уверен, что я мог бы что-то изменить. — Именно в этом и дело. У тебя есть потенциал, Саня! Ты мог бы привнести свежие идеи. — Я... это звучит здорово, но, возможно, это слишком сложно для меня, — отнекивался Кургунов. — Но отец всё равно пытается вбить в мою тупую голову хоть что-то умное. — Если ты решишься, я помогу тебе. Или твой отец до сих пор бьёт тебя за ошибки? Как тогда, когда ты разбил его любимую вазу... — Дамин давил взглядом на Сашу. Александр побледнел, дотрагиваясь до шрама на виске — следа от удара отца. — Что ты можешь сказать о Вениамине Лакомове-Аварове? Или, например, о семье тех же Рычетыных? Можешь что-то сказать? — с серьёзным тоном спросил Дамин. — Ну, кстати, он появляется у нас в казино на Речном перекрёстке. Я больше не могу ничего сказать, — в голосе бывшего одноклассника чувствовалась тревога. — Это тоже хорошо, — похлопал он по плечу Александра и улыбнулся. — Не говорите отцу о том, что я рассказал. Дамин оглянулся. — Принеси фотографии — не расскажу, — слегка похлопал Адмантов по плечу одноклассника.