Глава 5

После парада Лена вернулась в подаренную за службу квартиру, закрыла дверь, сбросила туфли с позолоченными пряжками. Пальцы сами потянулись к полке, к потёртой коробке, спрятанной между сборниками речей «Книги мысли нации». Мысленно она вернулась в тот маленький поселок на границе с Коинли — в тот город, где как раз хозяйничали Рычетыны, командовавшие военной частью. Она снова сидела за старой партой, украшенной выцветшим гербом Севрена. Учитель истории тыкал указкой в портрет Мартина: «Он дал нам закон, свет, порядок! Без него мы были бы стаей дикарей!» Лена кивала, записывая каждое слово. Её тетрадь пестрела цитатами из «Книги», а на обложке красовалась наклейка с гербом — подарок за лучший ответ на уроке. После занятий она бежала в библиотеку, где старый библиотекарь прятал запрещённые книги под стопками газет. Однажды он сунул ей потрёпанный томик: «Прочти, но молчи». Лена развернула обложку — «Дневники Азиза Фе». Слова о свободе и коррупции жгли, как огонь. Она вернула книгу наутро, сказав: «Это ложь. Мартин спас нас от хаоса». Мужчина лишь вздохнул. В шестнадцать Лена выиграла конкурс ораторов. На сцене Дома культуры, под портретом Марта, её голос звенел, как колокол: «Корысть — яд! Только единство спасёт Севрен!» Зал взорвался аплодисментами. В первом ряду сидел офицер в парадном мундире. После выступления он пожал ей руку: «Ты рождена, чтобы вести за собой. Государство заметит тебя». Её семья получила новую квартиру, а мать — работу в мэрии. «Мы обязаны им всем», — говорила мать, развешивая портреты Марта по стенам. Лена верила. Она поступила в Государственный университет, где её речи о «чистоте нации» цитировали даже профессора. Вернувшись из прошлого, Лена открыла коробку. Внутри лежала пачка писем, перевязанных лентой, и фото: она, лет двенадцати, на фоне покосившегося дома в деревне. Отец в выцветшей рубахе, мать с лукошком грибов. Все улыбаются. На обороте детским почерком: «Лена, 12 лет. Мечтаю стать учительницей». Она достала лист бумаги. Чернильная ручка замерла над строкой: «Дорогие мама и папа… я больше не верю. Они заставляют говорить то, чего нет». Слова, как всегда, давили комом в горле, а медальон на шее прожигал сердце. Она писала о «новых успехах», «народной любви», о том, как «страна расцветает». Ни слова о том, что сегодня, после эфира, к ней подошла старуха с рынка, сунула в руку свёрток с сухарями и прошептала: «Ты же знаешь, каково нам? Перестань врать». Лена перевела взгляд на фотографию на столе — там, в углу, застыл её новый образ: улыбка, идеальный макияж, флаг Севрена за спиной. «Голос народа», «Совесть нации». Она сжала ручку так, что костяшки побелели. Она порвала письмо, как и десятки других. Она включила лампу, достала зеркало и начала репетировать улыбку для субботней съёмки в архиве. В глазах, глядящих на её отражение, была пустота.