Глава 25

Александр стоял у чугунных ворот давно заброшенной военной базы, пальцы вцепились в карту, что описывала проход через туннели. За спиной — тропинка, ведущая домой, к отцу, что так его ждет. Он сделал шаг вперёд. Сапог хрустнул по мёрзлой луже, и вдруг в ушах зазвучал голос Лены: «Здесь ты можешь стать искрой». Но искра гасла, едва вспыхнув. — Трус, — прошипел он себе под нос, срывая с шеи шарф с фамильным гербом — переплетёнными якорями. Ткань упала в грязь, тут же впитавшую её, как болото. Он побежал. Ноги подкашивались, ветер рвал лёгкие, но Александр не останавливался, пока не достиг одного из главных зданий. Там уже давно не было крыши и пола, только стены, где когда-то работали люди. — Тихомир смог бы, — прошептал Александр, вытирая пот со лба. Но вместо брата в отражении окна возник отец: Игорь Кургунов, с лицом, высеченным из гранита, и глазами — щелями в броне. — Ты — Кургунов. Ты — кровь и сталь. Ты — ничто без меня, — эхом прозвучало в памяти. — Сбежишь — умрёшь как он. Слабым, — шептал внутренний голос, обрастая голосами детства: смех отца, хруст костей Тихомира под сапогами стражников, тиканье часов в кабинете, отсчитывающих срок до следующего наказания. Дождь усилился, превратившись в стену. Александр закрыл глаза, пытаясь представить Эридан: вольные ветра, лица без страха. Но вместо них увидел Лену — её спину, уходящую в толпу, и свой шрам на виске, пульсирующий в такт сердцу. — Искра... — он разжал пальцы. Уже мокрая карта упала на землю. Обратная дорога казалась длиннее. Ноги подкашивались, будто земля внезапно превратилась в зыбучий песок, а воздух густел, как сироп, затрудняя каждый вдох. Улицы Мартина, обычно заполненные шумом рынков и гулом машин, теперь казались безлюдным лабиринтом. Тени от высоких зданий смыкались над ним, как пальцы гиганта, готовые раздавить. Он споткнулся о булыжник, упав на колени. Ладони впились в холодный асфальт, и вдруг перед глазами вспыхнул образ отца: Игорь Кургунов, огромный, как гора, с лицом, искажённым яростью. «Ты ни на что не годен, кроме как служить семье!» — эхом прозвучало в ушах. Александр сглотнул ком в горле, пытаясь встать, но тело не слушалось. Отражение в луже дрожало: бледное лицо, всклокоченные волосы, глаза, полные животного страха. «Я не могу… Я не могу…» Рядом проехала патрульная машина, и Александр прижался к стене, затаив дыхание. Красный свет фар скользнул по граффити на стене — чьём-то крике о свободе, закрашенном чёрной краской. «Как и мы все», — мелькнуло в голове. Он побежал снова, не зная куда. Ноги сами понесли его к старому докам, где когда-то Тихомир учил его завязывать морские узлы. Теперь здесь пахло гнилью и ржавчиной. Александр прислонился к ящикам, пытаясь унять дрожь в руках. — Ты думал, что сбежишь? — прошептал он сам себе, сжимая кулаки до боли. — Ты же знал, что она откажет. Ветер с моря рвал на нём одежду, смешивая соль с потом на губах. Где-то вдали завыла сирена, и Александр вдруг понял: за ним следят. Или это паранойя? Неважно. Он знал, что остаётся только один путь — назад. В клетку. Он повернул к поместью, шаги тяжёлые, будто ноги были залиты свинцом. Каждый метр давался как пытка, но страх перед неизвестностью оказался сильнее страха перед отцом. «Тихомир умер за правду. А я… я умру за ложь», — подумал он, и эта мысль, как нож, пронзила грудь. Но он шёл. Потому что даже ад знакомого ада был лучше свободы, в которую он больше не верил.