Часть 3

      Я проснулась ещё до сигнала будильника на телефоне, и впервые за последние несколько дней это не было следствием нервного напряжения, а чистой, острой потребностью действовать. Вчерашний страх не справиться с расследованием, который тяжелым грузом сидел в разуме, уступил место холодной, проницательной сосредоточенности. Загадочный набор цифр, который всплывал в мыслях перед сном, не давал покоя, но вместо того чтобы пугать, теперь он давал направление.       Через полчаса я уже сидела в машине Дейва. За окном мелькали знакомые улицы, но сегодня я видела их сквозь призму новых мыслей.       —Ты выглядишь…собранной, Минни — Дейв кинул на меня быстрый, оценивающий взгляд, переключая передачу.       —Да, так и есть, — улыбнулась я.       — Мне кажется, мы нашли зацепку. Что это за цифры и выделенные слова в книге Алекса? Вдруг это ключ.       Я откинулась на спинку сиденья, постукивая пальцами по сумочке.       —Набор цифр — это, скорее всего, координаты какого-то места. Возможно, маяка? Не зря он упоминается в стихотворении, которое выделено.       Дейв одобрительно кивнул:       —Ну вот, ты уже чувствуешь себя более уверенно, ищещь логические связи в этом деле.       Он был прав. Я действительно чувствовала себя на своём месте. Мне нравился хаос, поток разрозненной информации, которую нужно было рассортировать, просеять и увидеть в ней главное. Мне нравилась эта игра, это интеллектуальное сражение с загадкой. Мне нравился хаос – не только информационный, но и этот, окружающий нас прямо сейчас. Наш автомобиль лавировал в плотном утреннем потоке машин вечно спешащего Нью-Йорка. Дейв виртуозно обходил жёлтые такси, сигналившие грузовики и автобусы, которые, казалось, специально пытались перекрыть все полосы на дороге.       Я снова просматривала ключевые моменты расследования: фотографии с места преступления, показания свидетелей, детали разговоров с родителями Алекса.       —Настоящая головоломка,— тихо произнесла я, пряча планшет в сумку.       —Ну, я уверен, ты ее разгадаешь, — сказал Дейв, паркуясь у служебного входа.        Наш розыскной отдел располагался на одном из самых высоких этажей в департаменте, откуда открывался впечатляющий, но сейчас совершенно игнорируемый вид на город. Сама рабочая обстановка была типичной для любого столичного детективного отдела: широкое пространство, разделенное низкими серыми перегородками, ряды столов, заваленных папками и ноутбуками, и вечный, непередаваемый запах утреннего кофе, смешанный с запахом старой бумаги и легким озоном от работающей техники.       Над всем этим царила атмосфера тотальной сосредоточенности и собранности. И хотя мы приехали в самом начале рабочего дня, но фис отдела уже гудел, как улей.       Возле лифта я увидела детектива Кэмпбелла, который разговаривал по телефону, прижимая трубку плечом и одновременно делая пометки в блокноте. Получается, он приехал ещё раньше нас и находился в эпицентре информационного вихря. По его отрывистым, чётким фразам можно было понять, что он уже успел сделать несколько важных звонков.              Ощущение было такое, будто я вошла в сердцевину сложного, высокоточного механизма. И теперь мне нужно было найти своё место в нём, чтобы этот механизм работал чётко. Я направилась прямо к своему столу, чувствуя, как адреналин сменяется холодной решимостью.        У нас было четкое понимание: подросток, особенно такой умный и привязанный к технологиям, как Алекс, не мог исчезнуть без своего цифрового "продолжения". Либо это тщательно спланированное похищение, тогда понятно, почему телефон остался в комнате Алекса, либо у него был второй, "секретный" телефон, о котором никто не знал, что вполне вероятно.       В соседнем, более обособленном секторе отдела, который мы в шутку называли "Стеклянной Клеткой", работали специалисты по кибербезопасности и цифровой криминалистике. Они дешифровали содержимое планшетов и телефона Алекса, чтобы обойти личную защиту. Их работа сейчас, пожалуй, была самой важной: найти подсказки, возможно, указание на конфликт, план побега, зашифрованную переписку или, что тоже возможно, координаты встречи с похитителем.       Тем временем, мы с Дейвом и Кэмпбеллом сосредоточились на менее технической, но не менее важной рутине, проверке социальных контактов Алекса. Мы составили список самых близких контактов из его школьного окружения. Дейв уже готовил ордера на детализацию их звонков, чтобы выяснить, с кем Алекс делился последними планами.       Я углубилась в монотонный, но критически важный процесс: просматривала выписки с банковских счетов семьи Алекса. Вдруг он планировал своё исчезновение? Ему понадобились бы деньги на дорогу, на жилье, на сокрытие. Такой вариант, как бы ни был неприятен его родителям, нельзя было исключать из списка приоритетных версий. Любая нелогичная трата или обнуление вклада стало бы твердым доказательством того, что исчезновение было преднамеренным, а не внезапным похищением.       Кэмпбелл в который раз проверял данные о школьных протоколах и схему расположения камер видеонаблюдения, чтобы выяснить, использовал ли Алекс "слепые зоны" при выходе. Был ли у него предстоящий сложный экзамен или угроза отчисления? Какой-то конфликт с другими учениками или кем-то из преподавателей?       Мониторы светились в полумраке раннего утра, отражаясь в наших сосредоточенных лицах. Экраны полнились строками из школьных отчетов, графиками социальных связей и выписками из банковских счетов. Это был управляемый хаос детективной работы. Я настолько погрузилась в эти невидимые нити расследования, что мир вне его просто перестал существовать. Именно это я поняла, когда сделала короткий перерыв в работе и пошла за кофе.       Мысли мои были полностью поглощены предстоящим обсуждением первых, критически важных выводов из лаборатории. Какие отпечатки найдут на книге, принадлежащей Алексу? Результаты, если они подтвердятся, могли бы полностью изменить наше направление исследований, и мне нужно Что удастся отыскать в его телефоне и планшете?       Вдруг на периферии моего зрения возникла знакомая фигура: Джонатан. Он стоял у серебристого кулера, легко, даже развязно, разговаривая с кем-то из утренней смены, держа в руке пластиковый стаканчик. Я прошла прямо, и только когда повернула за угол, — меня коснулось неожиданное осознание: я не среагировала, просто прошла мимо него, как мимо обычного, незначительного предмета мебели или офисного растения. Внутри не было ничего. Я не затаила дыхание, не стала переходить к противоположной стене, или придумывать неотложную причину для звонка, чтобы не встречаться взглядом. Я не испытала того знакомого, острого напряжения, который всегда возникал при его приближении. Джонатан, который обычно являлся для меня болезненной точкой дискомфорта, был полностью стерт из моего внутреннего, ментального пространства. Он стал просто частью акустического фона офиса.       "Вот он, наверное, удивился," — в моём сознании мелькнула мысль, и по телу разлилось внезапное,очень приятное чувство ликования.       Это было похоже на то, как если бы вы годами жили с фантомной болью, а однажды утром она просто исчезла. Я обычно избегала Джонатана, как чумы, как источника ментальной и эмоциональной заразы. Его присутствие всегда требовало от меня энергии, которую я могла бы потратить на работу. А сейчас он стал для меня просто фоном, не более чем гулом кулера или шумом клавиатуры, который мой мозг научился фильтровать и не слышать. Значит, я полностью погрузилась в работу.

***

       Мы работали так практически до самого вечера, пока не стало темно, а в коридорах не стих шум. За окном города уже давно зажгли свои огни, но в нашем отделе только начиналась настоящая жизнь. За нашими спинами зажглись другие лампы – пришли криминалисты ночной смены, кто-то привез свежую пиццу, воздух опять наполнился запахом переработанного кофе. Вдруг мой телефон завибрировал. Киберспециалисты.       — Детектив Флэтчер, мы закончили с гаджетами Алекса Дженкинса. Планшет чист. Ничего необычного: учеба, игры, приложения. А вот в телефоне... Там парень, видимо, очень технически подкован. Защита довольно сложная, но мы ее обошли. По личному контенту ничего криминального, но мы нашли нечто интересное. Очень личный, секретный чат. Мы выслали вам лог переписки. Думаю, Вам стоит это увидеть.       Я открыла почту. Внутри был прикреплен лог переписки, которую Алекс вел в течение последних трех месяцев. Я быстро пролистала вверх. Ник собеседника, или вернее, как я поняла из переписки, собеседницы, был Moonlight.        Переписка была плотной, ежедневной и невероятно личной. Это не было просто дружеское общение; это была, судя по всему, первая, глубокая, тайная любовь, которую Алекс по какой-то причине не афишировал.       Я быстро просканировала последние сообщения. Их диалоги были наполнены лёгкой нежностью, но последние две недели в них начала проскальзывать тревога.       Алекс: "Ты уверена, что всё в порядке?"       Moonlight: "Мне нужно уйти. Они скоро узнают, что мне всё известно. Это место не то, чем кажется, Алекс. Я не могу больше... я заперта."        Алекс: "Пожалуйста, Moonlight, скажи мне, где ты. Я приеду за тобой."       Moonlight: "Я не могу рисковать тобой. Они следят за всем, что здесь. Если ты придешь, они... Я видела, что они делают с теми, кто пытается уйти."        Алекс: "Но что это за место?"        Moonlight: "Они называют это "Прибежище Последнего Света" (The Last Light Refuge). Но это тюрьма."       Я почувствовала, как мороз пробегает по коже. Прибежище Последнего Света. Вот откуда взялись слова в стихотворении: "нас ждет внизу уютный и тихий приют, там маяк бросает свой последний свет..." Алекс, кажется, использовал стихотворение как кодовый ключ к названию этого загадочного места...       Самые последние сообщения, отправленные Алексом перед его исчезновением, были полны решимости:        Алекс: "Я нашел, как добраться до тебя. Я нашел способ, о котором они не знают. Встретимся у места 30874.       — 30874... — прошептала я, внезапно понимая. Это не был пароль. Это был, вероятно, кодовый номер места, двери или входа на территории "Прибежища". Что это за локация? Был ли Алекс там раньше? Кого там удерживают?       Я так глубоко погрузилась в свои мысли, анализируя обрывки информации, что не сразу заметила, как к моему столу подошел Дэйв. Он стоял, едва отбрасывая тень в полумраке офиса. Его взгляд был серьезным, сосредоточенным, и он держал в руках тонкую, но, казалось, тяжелую от своего содержимого, папку из криминалистической лаборатории.       — Минни, результаты из лаборатории, — начал он тихо, опуская папку.       — Никаких тайных, невидимых записей, о которых ты спрашивала, нет. Пусто. Но отпечатки... Тут есть зацеп. Мы нашли два типа на книге. Один, очевидно, Алекса. Второй — с большой вероятностью женский, судя по структуре папиллярных линий.       Дэйв вздохнул, его тон стал напряженным.       — А вот и проблема: в наших базах данных его нет. Ни в одной. Полный ноль.       — Девушка, — тихо произнесла я, поднимая взгляд. — Внезапная, оглушительная уверенность заполнила меня.       — Вот, смотри, что мне прислали.       Я резко отложила телефон на стол, подталкивая его к Дейву, чтобы он видел экран.       — Только что прислал Кайл. Вот этот секретный чат. Он общался с ней. Никто не знал. Теперь свяжи это с отпечатком, которого нет в базах. Скорее всего это она, его тайна и симпатия. И он отправился спасать эту девушку.       Дейв наклонился, его глаза быстро пробежали по строкам сообщений, где упоминались зашифрованные фразы и странные инструкции.       — Отпечаток на книге... Чат с зашифрованными намеками... — пробормотал он, возвращая телефон.       — Ты думаешь, книга... Что они обменивались ей, чтобы передать информацию? Как некий аналоговый, офлайн-мессенджер?       — Именно. Это был способ передачи информации, которую они по каким-то причинам не могли сказать по телефону. И скорее всего, девушка в огромной опасности в месте, которое называется... "Прибежище Последнего Света".       Дэйв нахмурился, его взгляд стал жестким.       — "Прибежище Последнего Света"... Звучит как секта или психушка. Секретный чат, женские отпечатки на личной вещи. Похоже, ты права, Минни. Это единственная связь, и она очень хрупкая. Нам нужно срочно установить, кто скрывается за ником 'Moonlight".