Часть 6

      Кабинет, в котором собрались эти трое, был на удивление презентабельным, словно штаб-квартира успешной, но закрытой венчурной компании. Не мрачная каморка для тайных встреч, а просторное помещение с безупречной звукоизоляцией, окна которого, выходили на темную, усеянную ржавыми крышами и редкими желтыми огнями промышленную зону. Приглушенный, рассеянный свет, исходящий из скрытых карнизов, делал тени мягкими и невыразительными.       Эта стерильная, холодная атмосфера делала происходящее еще более жутким. Это было место, где в тишине и комфорте спокойно принимались решения, ломающие десятки жизней.       У стола сидели трое. Первый, с выражением скучающего превосходства на лице, вполне мог сойти за финансового консультанта из швейцарского банка. Он начал говорить, и его дорогая ручка Montblanc скользила по толстому отчету, словно по бухгалтерской ведомости.       Результаты по последней партии впечатляют, — голос его был ровным, без эмоций, словно он обсуждал сделку с недвижимостью.       — Наши азиатские партнеры полностью удовлетворены. Они уже перевели первый транш за прототип и просят удвоить следующую поставку. Речь идет о беспрецедентных суммах. С точки зрения ROI, проект превзошел все ожидания. Он даже не поднял глаз, полностью сосредоточившись на цифрах.       Второй мужчина с аккуратной, седеющей бородкой, в очках в тонкой оправе, кивнул, подтверждая правильность услышанного.       —Биоматериал в возрасте от пятнадцати до семнадцати лет демонстрирует самую высокую нейропластичность и реактивность, — уточнил он, будто речь шла о не о живых людях, а о неодушевленных предметах.       — Их лимбическая система и префронтальная кора еще не завершили миелинизацию. А нервная система... она как пластичный воск, идеально податливый для импринтинга и редактирования нужных нам паттернов. Это идеальный возрастной контингент.       Он сделал паузу, поправляя очки.       —Сыворотка — это не просто препарат. Это молекулярный скальпель, который воздействует на NMDA-рецепторы и вызывает целевой апоптоз в зонах, ответственных за формирование эпизодической и процедурной памяти. По сути, мы добились полного антероградного и ретроградного амнезического эффекта в отношении последних недель. Это идеальный инструмент для создания нужного нам пустого холста.       В его голосе не было ни капли сострадания, лишь холодная, почти восторженная, научная гордость, с которой он говорил о субъектах (он никогда не называл их людьми) как о сложных, но решаемых биологических задачах.       Третий, чьи глаза были холодными и жесткими, как отшлифованный камень, перебил собеседника, отставив в сторону чашку с нетронутым кофе. Он был "безопасником", и в его лице чувствовалась та звериная прагматичность, которой не хватало двум другим.       —Результаты — это хорошо. Но у нас теперь серьезная проблема с логистикой. Этот парень, Алекс, — он сын сенатора Дженкинса. Я пробил по своим каналам в Центральном департаменте, поиски начались, и они идут быстро. Что будем делать? Нельзя допустить, чтобы этот след привел к нам.       —Убрать, — не задумываясь, ответил первый, снова взглянув на финансовый отчет, словно разговор о жизни и смерти подростка был лишь досадным отвлечением.       — Убить, тело сжечь или растворить в кислоте, избавиться от улик. Нет человека — нет проблемы. Издержки на устранение ниже, чем риски раскрытия.       Мужчина в очках покачал головой, его научный интерес мгновенно перевесил прагматизм:       —Подожди. Мы уже знаем, что Сыворотка работает безупречно. По моим наблюдениям, она полностью разрушает целевые нейронные связи, отвечающие за долгосрочную и ситуативную память. Парень не вспомнит ничего, даже если захочет. Его сознание будет чистым, как у новорожденного. Это элегантное решение. Не надо пачкать руки.       —Ты предлагаешь выпустить его без памяти? — спросил третий, прищурившись.       Именно. Полиция ищет пропавшего сына сенатора. Они найдут его, живого, но потерянного, без воспоминаний о последних неделях. Его родители будут счастливы, что он жив. А мы? Мы обойдёмся без лишнего трупа. Убийство сына сенатора — это федеральное дело, которое привлечет слишком много внимания. А так, он просто станет еще одним "потерянным" подростком, который, скорее всего, закинулся какой-то дрянью в ночном клубе и слетел с катушек. Никто не поверит его сбивчивым рассказам, даже если он что-то и вспомнит.       После короткого, напряженного молчания "безопасник", кажется, оценил циничную гениальность плана.       —Хорошо. Убийство — это слишком жирная приманка, след. Пусть будет так. Начнем с него. Нужно подготовить дозу и привести его в зону "обработки". А что делаем с его подружкой? — взгляд говорившего стал ещё более холодным и расчетливым.       —Девочка хорошенькая... у нее большой потенциал. Не будем тратить на нее Сыворотку, — ответил первый, вставая и поправляя рукав пиджака.       — Я показывал её фото партнерам, они проявили заинтересованность. Она может быть полезной в другом, более... доходном ключе. Включим её в какой-нибудь эксклюзивный "проект". Никто её не найдёт. Но сначала, закончите с парнем. Приступайте.       Он кивнул двум другим и решительно направился к двери, которая бесшумно закрылась за ним, оставив двоих мужчинв тишине, нарушаемой лишь жужжанием мощной вентиляционной системы.       "Безопасник" резко поднялся и подошёл к неприметному металлическому шкафу в углу. Быстрый жест, тихий щелчок, и вот он уже держал в руке чёрную рацию — аппарат для внутренней, закрытой связи. Он прижал кнопку. Голос, лишённый всяких эмоций, прорезал тишину:       —Приведите парня в "обработочную", — Его тон был ровным,словно он заказывал доставку офисных принадлежностей, а не отдавал приказ о психологическом уничтожении человека. Ледяные глаза смотрели в пустоту, предвкушая, что скоро "проблема" будет решена.       Получив приказ, двое охранников направились к месту, где держали Алекса и Мию, углубляясь в лабиринт старых, проржавевших складов и доков. Это была настоящая промышленная свалка, примыкающая к заливу, с высокими, насквозь продуваемыми ветром ангарами и рядами пыльных контейнеров. Именно эта заброшенность и отдаленность от города служила лучшей защитой от ненужных глаз.       Они подошли к неприметному металлическому входу в один из самых больших ангаров. Внутри помещение было разделено на секции из грязной, толстой стальной сетки, сваренной из арматуры, больше похожей на загоны для скота, чем на камеры. Сетка отгораживала их от центральной, продуваемой части ангара, где стояли ряды безжизненных ящиков.       Один из охранников открыл тяжелый, скрипучий засов, другой включил ручной фонарь. Стены были бетонные, покрытые тонкой изморозью и бурыми, ржавыми подтеками. Воздух был холодный и пах сыростью, старым металлом и чем-то неуловимо кислым – запахом затхлости и страха.       —Эй, сенаторский сынок! Выходи! Нам пора в дорогу! — хмыкнул первый.       В ответ — абсолютная, звенящая тишина. Фонарь скользнул по пустой бетонной стене и загрязненному цементному полу. Алекса не было.       —Чёрт! Где он? Он что, вывернулся из кожи?! — Охранники огляделись. На их лицах проступило резкое, неприятное замешательство, сменяющееся яростью. Они знали, что просто так отсюда не уйти. Все двери заперты, окна забиты.       —Проверь девчонку! Быстро!— крикнул второй, выхватывая рацию и чувствуя, как холодный пот выступает на затылке.       Они бросились к соседней секции, распахнули дверь.Она тоже была пуста.       —Оба сбежали! Повторяю, оба! Сын сенатора и девчонка! — крикнул охранник в рацию, и его голос разнесся по ангару, отдаваясь пугающим эхом.        — Они исчезли из секции содержания! Начать немедленный поиск! Код "Альфа-7"! Включить прожекторы! Прочесать территорию!       Вскоре по всей заброшенной рыскали мощные лучи прожекторов, словно хищные глаза циклопов, рассекая ночную тьму, превращая ряды контейнеров в пугающие, движущиеся тени. Погоня началась. Зона была заблокирована.       В этот момент Алекс и Мия, прижавшись друг к другу в узкой, холодной вентиляционной шахте, чувствовали, как по телу бежит липкий пот страха. Это был вертикальный проход, ведущий вниз, к заброшенным подвалам ангара. Каждый сантиметр пути был покрыт ржавой пылью и паутиной. Они находились в давящей, абсолютной темноте, которую едва пробивала полоска света от решетки наверху. Алекс крепко держал Мию за руку, прижимая ее к себе, чтобы она не закричала. Он чувствовал, как ее тонкие плечи трясутся от неконтролируемого ужаса, граничащего с шоком.       —Тише, Мия! Тише! — прошептал он ей в самое ухо, его собственный голос срывался от напряжения.       Внезапно где-то прямо над ними раздались тяжелые шаги, и через проржавевшую, покрытую пылью решетку вентиляционного отверстия пробился резкий, белый луч фонаря. Шахта, к счастью, была достаточно глубоко, чтобы их не заметили, но голоса были отчетливо слышны, угрожающие и хриплые.       —Они не могли убежать далеко! Территория оцеплена! Они где-то здесь! Это же сын сенатора, если они уйдут, мы все отправимся в очень долгий отпуск! Ищите! Проверь всё! Черт, жаль здесь нет собак, они бы взяли след сходу, а так – будем ползать как слепые кроты!       Мия, услышав про собак, в ужасе посмотрела на Алекса. Ее глаза в темноте были расширены от животного страха. Алекс, не раздумывая, осторожно, но твердо зажал ей рот ладонью, закрывая путь даже для самого слабого, отчаянного стона, который мог выдать их местоположение. Это было единственное, что он мог сейчас сделать, чтобы спасти их обоих.       Наступили напряженные, тягучие, убийственные секунды. Слышно было только их прерывистое, учащенное дыхание, шум крови в ушах и тревожный, скребущий звук шагов и хруст ботинок охранников прямо над головой. Каждая секунда длилась вечность. Алекс одной рукой прижимал Мию к себе и чувствовал, как бьется ее сердце, подобно загнанной птице, которая вот-вот умрет от паники. Он не ослаблял хватку, пока шаги не начали удаляться, а луч фонаря не исчез.       Голоса стихли. Мия всхлипнула. Алекс медленно убрал руку с лица девушки и притянул ее еще крепче, пока их не миновала самая острая опасность. Наконец, шаги стихли.       —Пошли, Мия, быстрее! — прошептал парень, увлекая её вниз. Он чувствовал ее отчаяние, но адреналин гнал его вперед.       — Там есть ответвление, которое ведет к выходу на дорогу. Быстрее, пока они не догадались проверить эту шахту!       —Я... не могу... ноги не слушаются... — прошептала девушка в ответ, слова давались ей с трудом, по щекам текли слёзы, смешиваясь с грязью.       —Ну же, моя хорошая, соберись! Я держу тебя! Давай, еще немного! У тебя получится! Только там, внизу, мы сможем добраться до дороги и словить машину! — Алекс начал спускаться, осторожно подтягивая ее за руку, при этом его локти скрежетали по ржавому металлу. Он знал, что если она остановится здесь, они оба погибнут.