Часть 10

𝙄 𝙬𝙖𝙣𝙣𝙖 𝙠𝙣𝙤𝙬 𝙬𝙝𝙖𝙩 𝙡𝙤𝙫𝙚 𝙞𝙨 𝙄 𝙬𝙖𝙣𝙩 𝙮𝙤𝙪 𝙩𝙤 𝙨𝙝𝙤𝙬 𝙢𝙚 𝙄 𝙬𝙖𝙣𝙣𝙖 𝙛𝙚𝙚𝙡 𝙬𝙝𝙖𝙩 𝙡𝙤𝙫𝙚 𝙞𝙨 𝙄 𝙠𝙣𝙤𝙬 𝙮𝙤𝙪 𝙘𝙖𝙣 𝙨𝙝𝙤𝙬 𝙢𝙚 Foreigner "I Want to Know What Love Is"       Весь наш этаж, обычно занятый негромкой рутинной работой, сейчас был переполнен: вокруг сновали офицеры в тактическом снаряжении, криминалисты, и несколько агентов ФБР в строгих темных костюмах.       Наша штаб-квартира, наш отдел, гудел, как растревоженный улей. Это был вечер триумфа и хаоса. Федералы несли папки и обменивались короткими, жёсткими фразами, и я понимала, что эта история только начинается.       Дейв и я сидели на двух стульях, придвинутых вплотную в коридоре, примыкающем к кабинету Рида. Мы были грязные, изможденные, и на нас никто не обращал внимания, чему я была очень рада. Мы ждали вызова Рида для оформления протоколов и ожидаемого выговора. Нам было на это наплевать. Главное, что Алекс и Мия находились в безопасности, сейчас их осматривали медики. Родителям подростков уже сообщили, что их дети живы и в относительном порядке, и это было самое главное - отчаянная надежда, за которую держались обе семьи,оправдалась.       Дверь кабинета Рида была плотно закрыта, но сквозь неё все равно отчетливо пробивался его резкий, чёткий голос. Он явно с кем-то жестко разговаривал по телефону, обсуждая последствия рейда и, судя по интонациям, отчитывая кого-то в своей привычной манере. Его голос, полный профессиональной стали, был единственным звуком, который достигал нас сквозь пелену усталости.       Мы сидели так близко, что наши локти почти соприкасались. Между нами висело наэлектризованное, хрупкое молчание. Я полностью погрузилась в свои мысли, пытаясь анализировать. Всё, что произошло, казалось нереальным, словно за пеленой. Неужели всего несколько часов назад это мы были в бешено мчащейся машине в кромешной тьме? Неужели это мы прятались в лесу, прижимаясь к деревьям, готовые бежать дальше, при первом сигнале опасности и когда наконец услышали звук приближающихся автомобилей, не сразу осмелились поверить, что это наше подкрепление, а не очередная группа преследователей?       Первый, животный стресс от пережитого немного прошел, оставив после себя лишь горькое послевкусие усталости и абсолютной растерянности. Я пыталась понять саму себя. Я, рациональный человек, нацеленный на карьеру и протокол, привыкшая контролировать каждую эмоцию. Но сейчас я чувствовала себя смущенной и совершенно потерянной.       "Когда именноэто произошло?" — этот вопрос не давал мне покоя. Я любила Дейва, это была абсолютная, неоспоримая правда. Я не могла без него. Но почему мой мозг, моя логика, не давали этому чувству выхода раньше? Я всегда принимала свою теплоту к нему за надежное, глубокое товарищество. И только в тот момент, когда он был готов пожертвовать собой, я осознала это с болезненной ясностью.       Я осторожно посмотрела на Дейва. Он выглядел очень уставшим, но в его глазах, когда он быстро скользил взглядом по моему лицу, отражалось нежное тепло.       — Они, наверное, нашли что-то ещё, — прошептала я, указывая взглядом на агентов.       — Здесь слишком много ФБР.       — Возможно, — тихо ответил Дейв.       — На складе было много признаков того, что там содержались не только Мия и Алекс. Они узнали, где искать. Думаю, дети, когда пройдут медицинское обследование и успокоятся, смогут рассказать много важного.       Его слова несли в себе весь ужас раскрытого масштаба, но даже это не могло отвлечь меня от главного. Мы чувствовали себя, как два единственных человека в мире, которых сейчас волновала не дальнейшее расследование а только одно короткое, произнесенное быстрым шёпотом признание в лесу.       Наконец дверь кабинета резко распахнулась. Рид не позвал нас, а почти вызвал, его лицо было непроницаемым.       — Блэквуд! Флэтчер! Заходите. — Его тон не предвещал легкого разговора, мы с Дейвом переглянулись, готовясь в выговору.       Мы вошли. Кабинет лейтенанта был завален папками и картами, но Рид сидел за столом прямо, как всегда, излучая строгую, но справедливую власть. Он посмотрел на нас, и взгляд его голубых глаз был колючим, пронзительным       — Садитесь.       Мы заняли два стула напротив него.       — Детектив Флэтчер, — начал он, обращаясь сначала ко мне. Я вздрогнула. Я была слишком растеряна и устала, чтобы сейчас говорить. Все, что я могла, это молча кивнуть, глядя на его руки, покоящиеся на столе.       — Я полагался на Ваше благоразумие, когда дал вам свободу действий. Но то, что произошло... — Рид наклонился вперед, и его голос стал ниже, опаснее.       — Вы самовольно пренебрегли приказом о подкреплении, устроили несанкционированную погоню, подвергли риску жизнь двоих детей и едва не провалили всю операцию, поставив под угрозу всю цепочку следствия! Вы допустили тактически неразумное сближение с объектом! Вы понимаете, что нарушили как минимум шесть протоколов ведения захвата? Этого достаточно для внутреннего расследования!       Дейв тут же принял удар на себя.       — Простите, сэр, — произнёс он, переключая внимание лейтенанта. И хотя это прозвучало максимально уважительно, в его глазах вспыхнула веселая, почти озорная искорка, которая явно говорила: "Я бы сделал это снова".       Рид некоторое время смотрел на него, и эта маленькая искра, кажется, смягчила его.       — Черт бы вас побрал, Блэквуд, — Рид тяжело вздохнул, его плечи чуть опустились. Впервые за вечер он выглядел как просто уставший человек, а не строгий руководитель.       — Ребята, правда, спасибо вам. Вы прошли через ад. Вы поступили безрассудно, но чертовски эффективно. Вы молодцы. Вы спасли детей.       Он откинулся на спинку кресла.       — Я жду подробный, нарративный отчет о погоне, о контакте с детьми и о мотиве вашего последнего тактического решения, — он сделал паузу.       — Вы сдадите его до конца недели, не раньше. Но сейчас... Вам нужен отдых.       Он махнул рукой на стопку бланков.       — Заполните первичные формуляры о расходе боеприпасов и медицинской проверке, которые вам дадут в секретариате, и домой. Завтра и послезавтра у вас обоих оплачиваемый отгул.       Мы встали. Я была ему невыразимо благодарна.       — И Блэквуд, — Рид поднял на него глаза.       — Не вздумайте делать ничего подобного снова.       — Ни в коем случае, сэр, — Дейв улыбнулся.       Мы вышли из кабинета, и, несмотря на усталость, я почувствовала, как от нашего плеча отвалился огромный камень. Мы были свободны. Заполнив первичные формуляры о расходе боеприпасов и расписавшись о медицинском освидетельствовании, мы, наконец, покинули Департамент и молча проследовали к парковке.       — Я отвезу тебя домой, — сказал Дейв.       Он говорил это сотни раз, но сейчас это звучало совершенно по-особенному, не как вежливость напарника, а как заявление человека, который больше не хотел меня отпускать. В машине я смотрела на вечерний город, на огни, спешащие автомобили, обычную жизнь. Всё казалось невероятно далеким и нереальным после последних часов, проведенных в смертельной темноте. Я знала: мы должны поговорить, и не впопыхах, а спокойно и до конца.       Мы подъехали к моему дому, Дейв заглушил мотор.       — Спасибо, — тихо сказала я, но не сделала попытки выйти. Я повернулась к нему.       — Не уезжай...       Дейв посмотрел на меня. В его уставших глазах отразилась радость.       — Хорошо, Минни. Я только возьму вещи из багажника.

***

             Тишина моей квартиры окутала нас, подобно неспешной волне. Внезапный уют казался странным после запаха пороха и криков. Я сняла куртку, и вся усталость, которую я подавляла, навалилась на меня.       — Может, приготовить кофе? — начала я, но Дейв мягко возразил:       — Ты идешь в душ, — он взял мою куртку и повесил её.       — Я сам все сделаю.       Пока я стояла под горячей водой, смывая с себя грязь и адреналин, я слышала приглушенный шум из кухни, а вскоре восхитительный запах жареного омлета и свежесваренного кофе заполнил квартиру.       Дейв не стал включать верхний свет, только мягкое, рассеянное освещение от боковых лампочек, которое так приятно контрастировало с темнотой промзоны и прожекторами полицейских машин.       — Я тут нашёл у тебя что-то... для поддержания жизни, —Дейв улыбнулся, кивнув на стол.       Я почувствовала приятное удивление и неожиданное тепло от этой тихой, домашней заботы. Мне было так комфортно от того факта, что не нужно принимать решения и что кто-то думает обо мне. Мы молча поели — голод был сильнее усталости.       Дейв быстро принял душ и вышел через десять минут, переодетый в чистую футболку. Он выглядел спокойнее, хотя его глаза были всё ещё глубокими от усталости. Мы перешли в гостиную и сели на диван рядом. Его рука легла мне на плечо, и это было самым естественным и приятным движением. Я повернулась к нему. Мой голос был очень тихим, почти шепотом, словно я боялась разрушить это хрупкое спокойствие.       — Дейв, — начала я. — Неужели... неужели мы живы?       Он провёл рукой по моим волосам       — Да, Минни. И дети тоже.       Он сделал паузу. В его глазах была видна вся боль и напряжение, которую он сдерживал во время нашего безумного рейда.       — Минни, ты же помнишь тот период, когда я развёлся? — тихо спросил он.       — Да, — ответила я, переводя дыхание, понимая, что сейчас услышу что-то важное.       — Мы тогда проработали вместе где-то полтора года.       — Ты никогда не спрашивала меня о причинах развода.       — Я видела, что ты тяжело это переживаешь, и боялась быть бестактной, — призналась я.       — Это ведь очень личное.       — Да. Я благодарен тебе, что ты была рядом тогда. Я понял, насколько ты важный человек, как напарник. Спокойный и ответственный. Рядом с тобой становилось легче. Я шел на работу, и боль утихала.       Он замолчал на мгновение, и его взгляд стал тяжёлым.       — Мы развелись из-за измены... не моей.       — Ого... я не знала, — я была поражена открывшейся информацкй, но старалась сохранить ровный голос.       — Я не виню бывшую жену. Наверное, я слишком зациклился на работе, а ей не хватало моего внимания, — Дейв пожал плечами.       — Но это было... неожиданно. Когда полностью доверяешь человеку, и тут такое... После этого я не думал, что опять решусь на серьёзные отношения. Всё-таки это риск новой боли. Какое-то время у меня были кратковременные связи, а потом, в один момент, вдруг понял, что опять хочу по-настоящему быть нужным кому-то... тебе.       Я вспыхнула, почувствовав волну приятного смущения.       — Я понял это где-то год назад, что ты именно тот человек, рядом с которым тепло. Но у тебя тогда был парень. Я не мог, не имел права говорить о своих чувствах. И когда вы расстались, я видел, как ты переживала и уходила в работу. Я не хотел показаться навязчивым, таким, кто пользуется моментом твоей уязвимости. А потом ты так злилась на знаки внимания от Джонатана, что я, честно, переживал, что потеряю нашу дружбу, если заговорю о чувствах...       Он замолчал. В его глазах была такая искренность и такая измученная надежда, что я не могла произнести ни слова. Мое смущение исчезло, сменившись ошеломляющим осознанием, что вся моя жизнь, вся моя карьера, была построена вокруг этого человека, который давно любил меня в ответ.       Дейв медленно, словно давая мне последний шанс отстраниться, придвинулся ко мне. Его тёмные глаза, по-прежнему полные напряжения и надежды, не отрывались от моих, словно спрашивая разрешения. Я не шелохнулась. Он наклонился, и его губы нежно, почти благоговейно коснулись моих. Это было не требование, а признание — легкое, как дыхание, и такое же жизненно важное.       Это был поцелуй, который закрыл страницу прошлого и открыл новую. Он не был продиктован адреналином или внезапной страстью, а годами подавленного, глубокого чувства. В его прикосновении не было спешки, только хрупкая, невероятная нежность. Он касался меня так осторожно, словно я могла рассыпаться. В этой нежности была вся его боль, вся его верность и все невысказанные обещания. Это был наш первый, настоящий, подлинный момент вне протокола, вне опасности. И в этот момент, в тишине и полумраке моей квартиры, я, наконец, почувствовала себя в безопасности навсегда.