Часть 11

𝙄'𝙢 𝙜𝙤𝙣𝙣𝙖 𝙩𝙖𝙠𝙚 𝙖 𝙡𝙞𝙩𝙩𝙡𝙚 𝙩𝙞𝙢𝙚 𝘼 𝙡𝙞𝙩𝙩𝙡𝙚 𝙩𝙞𝙢𝙚 𝙩𝙤 𝙡𝙤𝙤𝙠 𝙖𝙧𝙤𝙪𝙣𝙙 𝙢𝙚 𝙄'𝙫𝙚 𝙜𝙤𝙩 𝙣𝙤𝙬𝙝𝙚𝙧𝙚 𝙡𝙚𝙛𝙩 𝙩𝙤 𝙝𝙞𝙙𝙚 𝙄𝙩 𝙡𝙤𝙤𝙠𝙨 𝙡𝙞𝙠𝙚 𝙡𝙤𝙫𝙚 𝙝𝙖𝙨 𝙛𝙞𝙣𝙖𝙡𝙡𝙮 𝙛𝙤𝙪𝙣𝙙 𝙢𝙚 Foreigner "I Want to Know What Love Is "       Я сидела в нашем кабинете, заваленном отчётами, и пыталась собрать все свои разрозненные мысли воедино. Вокруг меня высились стопки документов по делу Алекса и Мии: стенограммы допросов, протоколы рейда, отчеты ФБР и наши собственные, распечатанные данные. Мой мозг требовал сосредоточиться на фактах и протоколе, но мысли постоянно ускользали в сторону.       Дейв и я вместе... Это было одновременно самым правильным и самым невероятно нелогичным событием в моей жизни. Я никак не могла до конца осознать, что моя тщательно планируемая реальность изменилась так кардинально.       Мой собственный анализ всегда был для меня самым надежным якорем, я привыкла чётко понимать свои эмоции, чувства и вдруг... вот это. Вот этот бесконечный океан, не имеющий ни координат, ни берегов. Я не могла дать ему имя, не могла найти соответствующий протокол в своем внутреннем каталоге. Любовь к Дейву оказалась не формулой, которую можно проверить, а непредсказуемой, всепоглощающей переменной, которая пошатнула мою систему координат. Это было самое нелогичное, и поэтому самое мощное чувство, с которым я когда-либо сталкивалась.       Дейв сидел напротив, и с улыбкой наблюдал за моей растерянностью. Он видел, как мой разум борется, пытаясь уместить любовь, эту неупорядоченную, чистую эмоцию в одну из моих логических папок, и ему это явно нравилось.       — Нужно собрать всё вместе, — пробормотала я, упорно игнорируя его лукавый взгляд и обводя красным маркером главные блоки на своей доске. И честно, я сама не понимала, о чем говорю сейчас: о расследовании или о своих чувствах.       Дейв не мешал мне, зная, что мне сначала нужно интегрировать хаос в систему, придумать новый план .       По моим внутренним правилам и рациональному плану, личные отношения должны были развиваться постепенно, предсказуемо. Наш новый статус — мы с Дейвом стали парой, но одновременно мы еще не перешли ту главную черту сближения. Кроме поцелуев и объятий, у нас еще ничего не было. И это было моим сознательным выбором. Мне требовалось время. Не потому, что я не хотела, а потому, что мой мозг, обученный протоколу и контролю, пытался "откалибровать" и "проанализировать" ощущения. Что я чувствую к Дейву? Это правильно? Соответствует ли это моим критериям безопасности и морали? Это действительно любовь, или я просто устала быть одна?       Я испытывала смущение от собственной уязвимости, боялась момента, когда впервые не смогу контролировать ситуацию, и это вызывало тревогу. Дейв дарил нежность, которая должна была её успокоить, но перегрузка чувствами заставляла мою логику давать сбой. Это чувство было настолько глубоким и правильным, что я не могла его классифицировать. Мой мозг, привыкший давать определение каждой улике и действию, впервые не мог найти папку для этого ощущения. Это была чистая, безопасная принадлежность другому человеку, мужчине, и это было самым большим шоком в моей жизни.       Я боялась, что если я поспешу с физической близостью, то потеряю возможность проанализировать и интегрировать это чувство. Мне нужно, чтобы наступил момент Прорыва и Капитуляции, когда я осознаю: это чувство абсолютно. Его нельзя просчитать, но ему можно полностью довериться. Но этот момент должен был прийти сам, а не по графику.       Дейв хотел бы жить вместе. Я знала это. Он стремился к стабильности, к предсказуемости. Но мы пока не съезжаемся, и это также было моё решение, моя просьба к нему. Я с трудом отошла от прошлого расставания и уже привыкла жить одна, привыкла к полному контролю над своей жизнью, своей рутиной. Теперь мысль о том, что нужно совмещать наши вещи, привычки, обустройство общего быта вызывала во мне почти физическую тревогу.       Я и хотела этого сближения, хотела постоянного присутствия Дейва, его тепла, и боялась. Боялась, что совместная жизнь выявит какие-то мои черты, которые разочаруют Дейва.       Он, к счастью, уважал мою потребность в собственном пространстве. Он не давил, не настаивал. Ждал. Он внимательно выслушал мои сбивчивые объяснения, хотя я старалась говорить максимально рационально о своём страхе перед потерей контроля и своей внешней отстранённости, которую другие принимали за отсутствие чувств. Это было ужасно сложно объяснить — сказать человеку, что ты любишь его и одновременно не готова идти сразу в большее, потому что твой разум требует сначала составить протокол отношений. Мои слова путались, я чувствовала себя глупой, пытаясь объяснить логикой то, что являлось чувством.       Дейв видел, как я волнуюсь, и нежно сжал мою руку, притягивая её к губам. Он улыбнулся — не с насмешкой, а с глубоким, теплым пониманием, которое не требовало слов.       — Минни, — его голос был тихим, как полумрак в комнате, успокаивающим, как вся его надёжная натура.       — За годы работы я изучил твой характер, может быть, лучше, чем ты сама. Твоя сдержанность — это не холодность. Это сила, это твоя защита. Ты самая серьезная, самая надежная женщина, которую я знаю. Ты не можешь быть холодной. Ты просто не тратишь энергию на бессмысленную драму. И мне это очень импонирует. Я люблю твою ясность.       Он чуть приподнял мой подбородок, мягко заставляя посмотреть ему в глаза. В его взгляде не было ни тени сомнения или разочарования.       — И если тебе нужно время, чтобы вписать меня в свою систему координат, — он усмехнулся,       — То я буду ждать. Сколько угодно. Я нашёл тебя. Я здесь, и я никуда не тороплюсь.       И вот сейчас вместо того, чтобы полностью сосредочиться на дреументации, Я Мэри-Эллен Флэтчер, самая рациональная единица нашего отдела, как иногда в шутку называл меня Кэмпбелл, сидела и светилась радостным смущением, как юная девчонка. Я давно не переживала ничего подобного. В моих немногочисленных предыдущих отношениях не было этой глубины, этой терпеливой чувственности, либо, возможно, я сама была не готова раскрыться ей. Дейв, благодаря своей основательности и терпеливости, будил во мне что-то новое, что-то отчаянно живое. Он не требовал, он побуждал меня чувствовать.       Мы старались вести себя сдержанно на работе, но это из этого ничего практически не получалось.Обсуждая улики или маршрут патрулирования, Дейв клал руку на спинку моего кресла или проводил большим пальцем по внутренней стороне моего локтя. Эти едва заметные прикосновения были такими мощными; они отдавали теплом в моей крови и заставляли меня чувствовать себя одновременно защищенной и невероятно желанной. Его нежность и страсть в эти моменты были острее адреналина, который я испытывала во время той погони.       А потом были те моменты, когда в кабинете не было никого, кроме нас, и тогда закрытая дверь становилась сигналом.       Я сидела, сосредоточенно глядя на экран, когда Дейв подходил, и, склонялся надо мной под предлогом обсуждения дела.       — Итак, Минни, — начинал он, его голос был низким и бархатным, вибрирующим прямо у моего уха,       — Мы уверены, что свидетель...       Он никогда не договаривал, просто брал мое лицо в ладони, с такой нежностью и осторожностью, будто я могла разбиться от неосторожного движения, и его поцелуй обрывал все мысли. Эти глубокие, страстные ласки, украденные среди отчетов и звонков, заставляли меня терять голову. Мои руки сжимались на его сильных плечах, а мир за пределами нашего кабинета просто переставал существовать. Когда Дейв отстранялся, мое дыхание всегда сбивалось, и я чувствовала, как пылают щеки.       Естественно, скрыть изменение в наших отношениях от коллег было нереально. Как-то раз я быстро протянула Дейву кофе, и наши руки соприкоснулись чуть дольше, чем нужно — его пальцы задержались, обводя мою ладонь. Я тут же отпрянула, но было поздно.       Кэмпбелл, который на тот момент тоже находился в кабинете, тут же считал это движение. Он даже не посмотрел на нас, но его низкий, ровный голос прозвучал с легким, почти незаметным намеком:       — Блэквуд, Флэтчер. У вас обоих что-то удивительно хорошее настроение для людей, которые провели весь день над отчетами. Надеюсь, это очень личный протокол, который вы забыли внести в систему.       Он взял необходимые документы и вышел, а я стояла, покрасневшая и застигнутая врасплох. Дейв тихо засмеялся.       — Кажется, мы недостаточно сдержанны, моя Королева, — прошептал он, обнимая меня и целуя в висок.       — Но ты стоишь любого риска и любого нарушения протокола.       В один из таких моментов наших поцелуев, уже ставшими неотъемлемым ритуалом рабочего дня, я наконец высвободилась из объятий Дейва.       — Ладно, старший детектив, — сказала я, поправляя волосы и садясь за стол, чтобы выглядеть максимально занятой.       — Протокол требует, чтобы мы вернулись к делу. Я должна завершить анализ...       Раздался резкий, сухой стук в дверь. Мы оба вздрогнули. Дверь была закрыта, понятно, что стучать мог кто-то из наших коллег, но именно сейчас этот стук прозвучал как нарушение личного пространства, вызывая непонятную тревогу. Дейв тут же подошёл к двери и открыл её. На пороге стоял Джонатан. Я моментально напряглась. Всегда, глядя на него, я чувствовала это иррациональное отторжение, несмотря на его внешнюю красоту. Это было невозможно отрицать: резкие, скульптурные черты, темные, проницательные глаза, и идеально сидящий, дорогой костюм. От него всегда исходила какая-то особая, хищная сила, он был уверен в себе до высокомерия. Именно эта безупречность и эта контролируемая сила всегда вызывали у меня глубинное, аналитическое беспокойство.       Джонатан кивнул Дэйву, но его взгляд моментально метнулся мимо него — ко мне. Я сидела за столом, глядя на доску, но он почувствовал это, почувствовал напряжение, неровное дыхание и запах близости. Его интуиция мгновенно считала нерабочую атмосферу, несмотря на то, что внешне всё выглядело обычно.        — Детектив Флэтчер, Детектив Блэквуд, — его голос был ровным, лишенным эмоций.       — Я проверяю состояние дела в системе. Как аналитик в отделе криминальной разведки, я должен убедиться, что все данные по международному синдикату корректно занесены в базу для дальнейшей передачи.       Он взглянул на меня, и на долю секунды его взгляд задержался на моих припухших губах. Я почувствовала, как румянец возвращается, и немедленно сосредоточилась на доске.       — Все заносится, Хейс, — спокойно ответил Дэйв, не отходя от двери и не давая Джонатану пройти.        — У нас слишком много данных, чтобы спешить.       Джонатан чуть прищурился, в его глазах появилось что-то холодное и пронзительное, направленное на Дейва, но его слова были обращены ко мне.       — Позаботьтесь, чтобы не было никаких пробелов, иначе это создаст Вам неприятности в дальнейшем, Флэтчер. Особенно учитывая, что в дело вовлечён сын сенатора.       Он сделал акцент на словах "неприятности" и вышел, оставив за собой ощущение ледяного холода.       — Видел? — тихо спросила я Дейва.       — Да, видел. Он ревнует, Минни. Ты же его постоянно игнорируешь. И он понимает, что ты счастлива.       Я почувствовала необъяснимый холод, окутывающий плечи. Это было иррационально.       ​— Он... он опасен, Дейв. Я чувствую это. Не могу объяснить логично, но моя интуиция говорит, что он — угроза. —тихо произнесла я. ​Дейв крепче обнял меня. ​—Не бойся , Королева. Я здесь, с тобой