Часть 13

      Я чувствовала знакомую, давящую усталость, которая часто следовала после необходимости долго сосредотачиваться на аналитической работе. Мой разум ощущал себя перегретым процессором. Я сидела за столом, пытаясь упорядочить данные по захваченному объекту синдиката, но цифры плыли перед глазами.       Присутствие Дейва совсем рядом, за соседним столом являлось осязаемой поддержой, способом вернуть меня из аналитического космоса обратно в тело. Он чуть подался вперёд, протягивая руку, касаясь моей ладони       — Минни ? Ты устала? — тихо произнёс он.       ​— Всё в порядке, — ответила я, не отрывая взгляда от экрана, чувствуя благодарность за этот маленький, но такой важный жест внимания. Внезапно на телефоне Дейва прозвучал звонок, судя по знакомому рингтнону, это был Рид. Дейв взял трубку,       — Блэквуд слушает.       Я услышала резкий, звонкий голос Рида, доносящийся из динамика.       — Бросайте свои бумажки, Блэквуд! Выходите из своей матрицы. Жду вас обоих с Флэтчер у себя в кабинете. И поторопитесь.       Мы переглянулись, не понимая, что это было, что за срочность.       — Мы что-то упустили? Или опять натворили? — Я попыталась проверить системные обновления, но Дейв остановил меня.       — Не думаю, — сказал он, а в его глазах появилось выражение чистого непонимания.       — У Рида был такой... веселый, я бы сказал, довольный голос.       Я мгновенно проанализировала это: Рид. Весёлый. Во время работы. Эти три элемента не сочетались в моей базе данных. Нельзя сказать, что наш славный лейтенант Рид являлся занудой, просто на работе он обычно был предельно собран. Даже его редкие шутки носили оттенок серьезности или сарказма, часто связанные с протоколом или его нарушением.       — Пойдём, — Дейв коснулся моего локтя.       Мы вдвоем покинули наш кабинет и направились к Риду. Мой мозг все еще пытался подобрать код к "веселому тону" начальника. Когда мы вошли в кабинет, я ожидала увидеть федералов или сотрудников внутренней безопасности. Вместо этого нас окутала волна человеческого тепла. Здесь находились семья Митчеллов и сенатора Дженкинса, рядом с ними стоял Алекс, который приобнимал Мию за плечи. В углу, подсвеченный офисным светом, стоял Рид. Он не просто улыбался — его обычно суровое лицо сейчас буквально светилось от нескрываемой гордости. Я впервые видела его таким довольным.       Я увидела, как Дейв замер на секунду, и потом его плечи мгновенно расслабились. Алекс и Мия. Это была реальность, которую мы спасли, — воплощенная, живая и благодарная.       Подростки выглядели уже намного лучше, отдохнувшими, спокойными, в их глазах не было того оцепенелого ужаса, как в ту ночь, когда мы спасались от преследователей. Теперь они держались уверенно, как люди, пережившие самое страшное. И я почувствовала радость, чистую, всеобъемлющую. И не потому, что это было мое первое большое дело, закончившееся удачей, а потому что мы смогли найти по каким-то невидимым нитям, по интуитивным догадкам, которые невозможно было вписать в стандартный протокол расследования , этих детей и спасти их. Это была победа не только системы, но и нашего общего с Дейвом нестандартного мышления, нашей интуитивной, нелогичной, отчаянной решимости.       Родители Мии подошли первыми, и их искренние объятия были самым сильным признанием, которое я могла получить. Миссис Митчелл плакала, но это были уже не те тяжёлые, давящие слёзы отчаяния, которые мы видели у них дома в начале расследования. Это были слезы человека, буквально вернувшегося из состояния небытия .       — Я не знаю, как благодарить вас, — сенатор Дженкинс стиснул руку Дейва.        — Лейтенант Рид рассказал нам как вы рисковали собой, вдвоём, не дожидаясь подкрепления, вы спасли наших детей...— он говорил чуть сбивчиво, с неподдельной, человеческой благодарностью. В этот момент он был не сенатором, а отцом, который дождался возвращения своего ребёнка.              Я чувствовала, что с трудом сдерживаю слёзы, ведь это было то, что нельзя измерить, дать этому точное определение. Тут к нам подошла Мия и крепко обняла меня. Это был порыв, полный юношеской, невыразимой благодарности. Её большие, темные, бархатные глаза теперь были полны жизни и тепла, а не страха.              — Мисс Флэтчер, — сказала она тихо, чуть отстранившись.        — Спасибо, что вы спасли нас...       Она протянула мне небольшой, тонкий браслет, сделанный из гладких тёмно-синих камней.              —Это подарок, Вам, — её улыбка была робкой, но искренней.              Я была глубоко тронута и аккуратно приняла браслет, ощущая приятную прохладу камней на ладони.  Дейв с нескрываемой теплотой, посмотрел сначала на Мию, а потом на Алекса. Я знаю, что он гордился ими, и видел не просто подростков, а двух молодых людей, которые, оказавшись в чудовищной ситуации, не сломались, а проявили невероятную смелость.       —Настоящие герои здесь не мы, — сказал он, его голос был полон восхищения и уважения к их стойкости.              — Настоящие герои это вы — он указал на них обоих, охватывая жестом Мию и Алекса.

***

      Я сразу надела на руку подаренный Мией браслет, его прохлада помогала мне сосредоточиться, пока я снова проверяла распечатки по этому делу. Масштаб преступления поражал: здесь была и торговля людьми, и высокотехнологичное производство продукта, обнуляющего человеческую личность. Сыворотка, Азия, живой товар... И всему этому вдруг смогли противостоять всего лишь два подростка, вооруженные лишь невероятной смелостью и симпатией друг к другу. Храбрость Мии и Алекса оказалась куда более мощным оружием, чем вся наша аналитическая техника. И мы должны были оправдать эту смелость, поймав всех участников синдиката              Я открыла внутренний файл на планшете, выводя на экран ключевые пункты расследования, и тихо проговаривала их вслух, чтобы ничего не упустить, и чтобы Дейв и Кэмпбелл, находящиеся рядом, могли дополнить информацию.              — Во-первых, сыворотка. Как подтвердили первые допросы, этот синдикат действует по международному заказу. Мы имеем дело с высокотехнологичным оборотом человеческого материала. Сыворотка, стирающая память, не просто инструмент для устранения свидетелей; это обработка живого товара. Клиент из Азии оплатил и ожидал крупную партию людей, чья личность была полностью обнулена, чтобы потом их можно было использовать в преступных целях. По сути, мы остановили фабрику по производству рабов с амнезией.              Я подняла взгляд от планшета. Сухие аналитические формулировки на экране – "обнуление личности", "живой товар" – обернулись чудовищной, невыносимой реальностью.              — Это... это просто ужасно, — произнесла я, и мой голос дрогнул.                — Они делали из подростков настоящих зомби. Превращали живых людей в чистый, податливый, дорогостоящий продукт...              — Но есть и хорошие новости, —поспешил успокоить меня Дейв, обращаясь к нам с Кэмпбеллом.              — Насчёт подростков, которых удалось найти здесь, на базах синдиката, — есть надежда. Сейчас они под наблюдением лучших медиков. Процесс, конечно, долгий, но уже есть первые положительные результаты. Думаю, удастся восстановить им память.              Кэмпбелл тут же наклонился, его лицо омрачилось:              — Это хорошо, да, но мы не знаем, сколько именно детей пострадало и сколько уже было вывезено за пределы страны. Задержанные преступники, само собой, не станут сливать всю информацию. Сейчас ведется огромная работа: мы проверяем все дела о пропаже детей такого возраста в регионе. Но, учитывая масштаб, я уверен, что кто-то из главных организаторов скрылся.Наша победа локальна, и это тревожит.               Я кивнула, ощущая укол холодного реализма. Вечный скептицизм Кэмпбелла всегда служил противовесом аналитической сухости. Он говорил правду. Мы вырвали из пасти синдиката лишь малую часть пленников. Дейв нахмурился, соглашаясь, его голос стал жестче:             — Именно. И как всегда, в таких делах, остается вопрос, откуда они получали информацию о наших шагах? Такие крупные синдикаты не работают вслепую. Вероятность "крота" в у нас, в Департаменте, или среди федералов близка к ста процентам. Они всегда имеют своих людей среди полиции, чтобы обезопасить прикрытие и транспортировку.              К сожалению, Кэмпбелл и Дейв были правы. Я хотела верить, что полиция — это воплощение закона и порядка, но хорошо понимала, что существует некий парадокс: наша работа имела свою теневую сторону, свою, обратную связь с преступностью. Это было системное заражение, которое угрожало не только нам, но и самому фундаменту правосудия. Синдикат прекрасно знал, что мы идём за ним.              Я вернулась к файлу, чтобы продолжить анализ, но не успела даже прокрутить страницу, как на мой телефон внутренней связи пришло сообщение. Это был детектив Харрис, из отдела по борьбе с преступностью против несовершеннолетних. Он просил зайти к нему на этаж, чтобы согласовать некоторые детали сотрудничества по нашему делу, чтобы не переписываться долго по электронной почте. Я кивнула Дейву, который молча наблюдал.              —Это Харрис, — быстро объяснила я, собирая папку.              — Он просит зайти к нему. Нужно лично передать ему копии первичных допросов и кое-что подписать по сотрудничеству. Слишком важные документы, чтобы гонять их по внутренней почте.              Я вышла из кабинета и направилась к лифтам. Один из них стоял открытым. Я шагнула внутрь и нажала кнопку необходимого мне этажа. Двери уже начали закрываться, когда чье-то плечо резко протиснулось в проём, заставив их снова разъехаться. Джонатан. Он вошёл в кабину, и двери за ним мягко сомкнулись. Мы остались вдвоём. Лифт был достаточно просторным, чтобы вместить много человек, но в этот момент он показался мне невероятно маленьким и тесным. Я замерла, стараясь не выдать внутреннего напряжения, понимая, что выгляжу глупо, пугаясь его. Это был всего лишь коллега, пусть и не самый приятный для меня. Но я ничего не могла с собой сделать: холодное напряжение разлилось по телу.              Джонатан повернулся ко мне, и его губы изогнулись в широкой улыбке.       — Минни, рад тебя видеть, — его голос был ровным, подчёркнуто вежливым, в нём прозвучало что-то, что заставило меня вздрогнуть.       — Здравствуй, Джонатан, — ответила я сухо, прижимая папку к груди, стараясь не встречаться с ним взглядом.  Он же, напротив, внимательно смотрел на меня, и в его глазах читался явный, изучающий интерес, направленный исключительно на меня.              — Ты снова выглядишь уставшей, — заметил он, и этот его внезапный "заботливый" тон был еще более тревожным, чем любой вопрос.              — Вам тяжело пришлось с этим делом о похищении.              — У нас всех были напряженные дни, — отрезала я, всем своим видом показывая, что не хочу продолжать разговор.              В этот момент лифт резко остановился между этажами. Свет в кабине мигнул и погас, оставив нас в полной темноте. Я испугалась. Застрять в лифте не самое приятное дело, но еще хуже — застрять с человеком, которого ты инстинктивно боишься. Я вжалась в угол кабины, стараясь сохранить дистанцию. Джонатан, наоборот, оставался идеально спокоен. В темноте я видела только его силуэт. Он шагнул ко мне.       — Не бойся, — произнес он нежным, вкрадчивым голосом, который звучал невероятно угрожающе.              — Наверное, просто замыкание. Сейчас я вызову диспетчера.              Он достал свой мобильный телефон. Вспыхнул яркий свет экрана, осветив лица: его — совершенно невозмутимое, моё— напряженное. Он не спешил звонить. Вместо этого он занял позицию прямо передо мной, как бы случайно заблокировав меня в углу. Чтобы мне достать свой телефон, нужно было бы буквально коснуться его рукой. Джонатан явно наслаждался моментом моего беспокойства.              — Ты дрожишь, Минни, — его улыбка в свете телефона стала шире.            — Ты меня боишься? —Он слегка наклонился, сокращая пространство между нами.            — Нет, — выдохнула я, хотя моё тело говорило об обратном.         — Я просто не люблю замкнутые пространства.        Он медленно, нарочито небрежно, поднял руку и коснулся стены лифта прямо возле моего лица.        — Это всего лишь лифт, — прошептал он, и этот шепот прозвучал опаснее любого крика.       — А кто знает, что ждёт тебя впереди...