Часть 16

      Нью-Йорк в начале декабря всегда был для меня и самым красивым, и самым суетливым городом. Однако в эти дни предпразничная спешка исчезла. Снег, начавшийся днем, превратил улицы Верхнего Ист-Сайда в рождественскую открытку, заглушая гул машин.       Дейв улыбался. Он всегда улыбался, когда мы вот так гуляли, оставив за дверью значки, оружие и доклады о синдикатах. Он держал меня за руку и смотрел на меня с такой теплотой, что я чувствовала, как весь холодный воздух остается где-то за пределами нашего маленького мира.       — Ты счастлива? — спросил он, просто и прямо, как всегда это делал       — Очень, — ответила я, прижимаясь к его руке.       Я никогда не позволяла себе такого. Моя жизнь всегда была чётко выстроенной стеной: отличные оценки, юридический факультет, безупречные отчёты. И глубинная часть меня всегда требовала контроля, оставляя в душе неприкосновенную территорию, куда не допускались даже самые сильные эмоции. Я всегда опасалась этой неопределенности, этой опасности, которую несла в себе близость.       Но с Дейвом всё было иначе. Может быть, дело в его возрасте — он старше меня на семь лет. Или в характере, он основательный и надёжный, как скала, и он никогда не пытался меня контролировать. Он просто был рядом.       Его любовь была как тёплый, обволакивающий плед. Я чувствовала себя абсолютно безопасно. Это было новое и невероятное ощущение: впервые за всю жизнь я могла полностью расслабиться и довериться. Довериться человеку, который знает все мои самые уязвимые стороны, и четыре с половиной года прикрывал мою спину в самых сложных ситуациях.       Мы остановились под ветвями, укутанными свежим снегом.       — Ты знаешь, что в отделе уже все в курсе? — тихо спросила я, поднимая взгляд.       Дейв засмеялся, обнимая меня крепче.       — Ты только сейчас это поняла? Думаю, уже половина Департамента в курсе. Мы с тобой четыре с половиной года были одним из лучших тандемов в патрульной полиции.       — Я имею в виду... наши отношения сейчас... Никто ничего не говорит, — я повела плечами.       — Но я постоянно ловлю на себе эти понимающие взгляды. И эти осторожные, но очень теплые намёки от Рида, от Кэмпбелла...       — Ну конечно, они же не слепые, Мэри-Эллен. — Он нежно поправил прядь моих волос, которая выбилась из под шарфа.        — Все они ждали и наблюдали, как мы, два занудных трудоголика, наконец-то поняли очевидное. К этому всё шло. Они рады. И это не делает нас непрофессионалами.       Я улыбнулась. Это было новое и невероятное ощущение: знать, что тебя не осуждают, а радуются. Дейв наклонился, его лицо было совсем близко, пахло морозом и чем-то очень знакомым — домом. Его губы коснулись моих, мягко и осторожно, как будто спрашивая разрешения. Я почувствовала мягкое, но уверенное давление его губ, и в этом давлении не было никакой навязчивости — только твердое, нежное обещание. Это был поцелуй, в котором не было ничего от грубости или нетерпения, только покоряющая уверенность. Долго, глубоко, без спешки.       Я обняла его в ответ, чувствуя, как тает лед, который я так долго носила в себе. В этот момент, стоя под нью-йоркским снегом в его объятиях, я была просто Мэри-Эллен, а не младший детектив Флэтчер. И эта любовь, эта забота были единственной правдой, которая имела значение.       — Пошли, — произнёс он, отстраняясь.       — А то совсем замерзнешь. Я хочу отвести тебя куда-то, где тепло       Он снова взял мою руку в свою, и мы направились дальше по заснеженной улице, оставив на короткое время позади все подозрения, все отчеты, язвительные взгляды Джонатана. Нам было хорошо, и этого было достаточно.

***

       Полдень на нашем этаже выдался напряжённый и суетливый. Воздух гудит от фонового шума клавиатур и тихих разговоров. Свет люминесцентных ламп слишком яркий и холодный. Дейв сидел за своим столом, просматривая документы на компьютере с мрачным выражением лица. Я заметила его тревогу: он молчал, но его плечи были напряжены так, словно он готовился к удару. Я видела на его мониторе лишь скучную таблицу, но он уже пять минут смотрел на один и тот же файл, а его мысли явно были за пределами Департамента.       Я поставила свою чашку на стол, стараясь сделать это максимально бесшумно.       — Что случилось? — тихо спросила я, понизив голос до шёпота.       Дейв поднял глаза; обычно тёплые, сейчас они были полны скрытого беспокойства. Лицо напряжено. Он окинул быстрым, настороженным взглядом наш кабинет, словно кто-то мог помешать нашему разговору, задержав на секунду взгляд у двери, затем, одними губами, почти беззвучно, произнёс:       — Потом, на улице.       Я поняла. Он решил не говорить. Кажется, Дейв опасался, что каждое наше слово могло быть записано или услышано. Я почувствовала, как моё сердце сжалось, но сохранила нейтральное выражение лица. Но внутри уже нарастала холодная тревога.       Остаток дня превратился в сплошную суматоху. Телефонные звонки, допросы свидетелей по нашему текущему делу, внезапное совещание у лейтенанта Рида. Я старалась работать с удвоенной силой, чтобы заглушить тревогу, заполняя свои отчеты с привычной, почти механической безупречностью.       И вот наконец долгожданный вечер. Мы быстро собрались и покинули здание Департамента, оставив за спиной его гранитную громаду и вездесущие камеры. Сейчас мы шли по району, где фонари светили мягче, а высокие коричневые кирпичные дома создавали ощущение уюта. Улицы были тихими, покрытые свежим, почти нетронутым снегом, который хрустел под нашими ботинками. Этот холодный воздух, резкий и чистый, казалось, очищал мысли, проветривая голову после душного офисного дня. Здесь, среди сказочной, приглушенной тишины и мерцания рождественских гирлянд, я чувствовала себя в безопасности.       Рождественские гирлянды на фасадах домов мерцали, но я видела только серьезное, сосредоточенное выражение в глазах Дейва. После того, как мы свернули за второй угол, где нас окружала только приглушенная, сказочная тишина, я остановилась и взяла его за локоть.       — Теперь скажи, что это было утром? Ты выглядел так, будто получил приказ о своем увольнении.       Дейв тяжело вздохнул, и пар от его дыхания смешался с морозным воздухом. Я ощутила его беспокойство, как физическое присутствие.       — Я не говорил тебе в офисе, но... кое-что изменилось. Утром я получил анонимное сообщение от источника "сверху". Очень высоко.       — Что именно? — тут же насторожилась я, чувствуя, что сейчас Дейв скажет что-то очень важное.       — Подтверждение. Крот действительно в нашем Департаменте. И это не просто слухи, это исходит из внутреннего отчёта, который едва не похоронили. Но пока... имя неизвестно. Сейчас пробуют выяснить, на каком именно уровне и в каком отделе он работает.       Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.       —А хоть что-то известно? Мы же не можем подозревать всех подряд...       — Источник пока не знает имени и отдела, но есть кое-что, связанное с ним... своего рода подсказка. Не знаю, что это, но, может, это его личный маркер. Кодовый доступ 404-B. Я пробил это сочетание, Минни. Никакого дела под этим номером. Никакого файла 404-B у нас точно нет. Это похоже на какой-то внутренний жаргон или... его личный код.             От лица Джонатана       Я заметил её чуть меньше года назад. Тогда меня как ведущего специалиста только перевели на повышение в центральный Департамент, в отдел криминальной разведки, и я получил доступ к общим сводным отчетам всех округов. В базе данных, просматривая личные дела, я сразу обратил внимание на её фото: утонченная, слишком нежная, слишком хрупкая для патрульной полиции. Помню, я даже подумал: разве такие работают на улице? Сначала я отнёсся скептически к её внешности, да, она мне очень понравилась, но я был уверен, что она чья-то протеже, слишком уж хорошенькая.       Но когда я, с удивлением, переходящим в восхищение, проверил её отчеты по смене – они были безупречны, точны и ответственны. Она оказалась не пустышкой. Я внимательно изучил её личное досье: маленький городок, простая семья, отличная учёба в школе, юридический факультет престижного колледжа. Несмотря на молодой возраст, она работает наравне с мужчинами, а её уважают коллеги. Даже суровый лейтенант Рид — и тот говорит о ней с нескрываемой теплотой.       А Блэквуд... ну конечно. Он старше её, ему тридцать пять. Основательный, серьёзный. А главное — они напарники. Они же почти четыре с половиной года проработали в патрульной полиции. Я внимательно изучил отчёты их дежурств. Да, они практически один из самых сильных тандемов, судя по статистике. А теперь они не просто коллеги и друзья, я уверен, что между ними нечто большее. Тем более Блэквуд давно был готов к этому.       Я понимаю логику Минни. Ее выбор в пользу Дейва — это не только эмоционально логично, но и умно.Когда столько времени работаешь рядом, доверяешь человеку свою жизнь, естественно, относишься к нему как к части себя.       Ревность обжигает меня, как кислота. Я вижу, что происходит между ними сейчас — настоящая химия, глубокое, интимное партнерство, проверенное годами. И это должно принадлежать мне. Я не просто хочу её тела; я хочу её абсолютного доверия, её ума. А это досталось самонадеянному детективу Блэквуду.       Я снова достал свой личный телефон и открыл скрытую папку с пометкой "Корпоративные Собрания". Пролистал до одного кадра. Это фото было сделано на ежегодном Департаментском Благотворительном Балу. ​Минни, девочка моя... Ты и не подозреваешь, как часто я любуюсь твоим фото. Вот оно. Ты была в элегантном платье, такая женственная, совсем не похожая на детектива. Ты поправляешь свои каштановые волосы и смеешься — такая непривычно расслабленная, почти беззащитная.       Я помню тот день, когда вызвал тебя к себе в кабинет якобы под предлогом неточности в твоих документах. Я наклонился к тебе, рассматривая цифры в планшете, но я знал, что там всё правильно. Это был предлог, чтобы оказаться рядом. Мне нужен был запах твоих волос — этот чистый, едва уловимый, безумно притягательный аромат, — и он мне понравился.       А помнишь, как мы ненадолго застряли в лифте? Свет исчез, раздался металлический скрежет, и мы остановились между этажами. Я шагнул к тебе в абсолютной темноте. Ты боялась, Минни, и это правильно. Ты чувствуешь опасность. Ты умна. И меня это заводит до дрожи. Страх в твоих глазах был таким чистым, таким неприкрытым, но ты изо всех сил пыталась скрыть его, сохраняя это чертово, безупречное самообладание. И мне это нравится. Я вижу, как ты ненавидишь слабость: ты ни разу не пожаловалась на меня — ни начальству, ни даже своему любимому Дейву. Ты хочешь быть сильной. Мне это, черт возьми, импонирует. Но твой контроль — это иллюзия. Ты должна была быть моей.       Я предложил ей встретиться, когда она еще была патрульной, вскоре после моего перевода.И что бы вы думали? Она отшила меня с таким вежливым, но одновременно высокомерным видом, будто я — пустое место. Она, видите ли, не хочет смешивать рабочие и личные отношения. Ну конечно! Я же не Дейв Блэквуд.       Ревность вспыхнула снова. И это не просто ревность. Это ярость от потери контроля и от того, что такой безупречный ресурс, как Минни, достался пока другому. Но это пока. Я люблю играть до конца.       —Ничего, моя девочка. Я найду способ, когда ты сама придёшь ко мне... — прошептал я в пустоту, и моя улыбка была холодной, как сталь.