Часть 17

      Я снова стояла в кабинете Джонатана, перед столом, скрестив руки на груди. Экземпляр очередного отчёта расследования по преступному синдикату сейчас находился на столе у Джонатана.       — Сядьте, детектив Флэтчер, — Джонатан не смотрел на меня. Он рассматривал отчет, его лицо было абсолютно невозмутимым. Его голос, холодный и ровный, звучал с позиции абсолютной власти.       — Спасибо, сэр, я постою. — Я была собрана. Я уже не боялась его присутствия, но меня раздражали его настойчивые попытки найти какие-то пробелы в моей работе. Это было явно личным и непрофессиональным.       — Как Вам угодно. — Он поднял голову, и его глаза были холодными и колючими.       — Ваше резюме в отношении внешней логистики синдиката, хотя и безупречно с точки зрения форматирования, на мой взгляд, страдает поверхностностью.       Он обвел маркером один из моих выводов.       — Вы предполагаете, что они используют код 501-А для коммуникации. Но, учитывая, что синдикат находится в состоянии активной реорганизации, я бы предположил, что анализ "слишком субъективен". Вы упускаете возможность того, что они перешли на более сложный, многоуровневый порядок. Ваша часть, детектив Флэтчер, недостаточно глубока.       Я чувствовала, как моё раздражение на его необоснованную критику нарастает.       — Я могу заверить вас, аналитик Хейс, что мой анализ основан на фактах. Код 501-А — это их почерк. Мы можем проработать "многоуровневый порядок" как гипотезу, но не как фактический недостаток в моем резюме.       Ситуация была до смешного абсурдной. Неужели он действительно рассчитывает, что я соглашусь с его мнением в угоду каким-то его непонятным фантазиям, если знаю, что права? Нет. Я имею полное право настаивать на своей точке зрения, подкрепленной доказательствами.       Мы смотрели друг на друга. Джонатан видел этот вызов в моих глазах, и кажется, ему даже нравилась моя злость. Он отложил отчёт, и его тон мгновенно сменился с сухого на зловеще-мягкий.       — Какая же ты упрямая, Минни, — произнёс он с лёгкой, обволакивающей улыбкой.       Моё тело мгновенно напряглось от этого мягкого, интимного тона. Джонатан сейчас переступал все профессиональные границы, сменив субординацию на откровенный флирт и утверждение личной власти.       Я почувствовала, как холодный огонь ярости охватывает меня, но я не могла ответить. Мой разум, обученный порядку и протоколу, запрещал реагировать на его провокацию. Я лишь медленно выдохнула, стараясь сохранить безупречную маску невозмутимости. Мои глаза, однако, не лгали — я смотрела на Джонатана с чистой, немой угрозой, заставляя его понять, что его власть не распространяется на мой личный мир.       Именно в этот критический момент, когда напряжение между нами достигло пика, в дверь резко постучали. И, не дожидаясь ответа Джонатана, кто-то открыл её. На пороге стоял Дейв.       Мое сердце, которое только что колотилось от гнева и тревоги, мгновенно успокоилось. Я почувствовала, как по мне пробежала волна чистого, неконтролируемого облегчения — он здесь.       Джонатан, напротив, не смог скрыть своего явного, ледяного недовольства. Его лицо мгновенно окаменело, а улыбка, поедназначення мне исчезла, от осознания, что его контроль был нарушен.       — Блэквуд? Я не вызывал тебя, — голос Джонатана мгновенно стал жестким, властным, как будто он пытался вернуть потерянную территорию одним звуком.       Дейв проигнорировал его тон. Он вошел в кабинет, закрыл за собой дверь.       — Я знаю. Я сам решил прийти.       Дейв подошёл и встал прямо за моей спиной, его присутствие было основательным и защищающим, как скала.       —У Вас есть вопросы по работе, аналитик Хейс? — Дейв посмотрел прямо на Джонатана, и в его взгляде была холодная сталь.        — Если они касаются отчёта по синдикату, мы работаем над ним вместе. Вы можете направить все свои профессиональные претензии ко мне.       Джонатан откинулся на спинку стула, его губы растянулись в тонкой, хищной улыбке. Он понял игру.       — Интересно. Вы так быстро встаете на защиту детектива Флэтчер. Но я обсуждал анализ, Блэквуд, а не сыскные методы. А анализ — это специализация детектива Флэтчер. И я считаю, что ее работа не соответствует...       — Я считаю, что её работа безупречна, — прервал его Дейв.       — И если Вы пытаетесь найти в работе моего партнера ошибки, чтобы создать ей личные трудности, Джонатан, — Дейв сделал шаг вперед.       — Тогда это уже личный вопрос. А все личные вопросы, адресованные детективу Флэтчер, Вы можете задавать мне.       Напряжение в кабинете было густым, как свинец. Джонатан и Дейв какое-то время молча смотрели друг на друга. Затем Джонатан медленно, почти с театральной паузой, поднял руку, указывая на отчет.       — Что ж, Блэквуд, — его голос снова стал аналитическим, но с холодным, ядовитым оттенком.       — Я вижу, что Вы глубоко вовлечены в процесс. Очень глубоко. Мне ясно, что дальнейшее обсуждение нюансов анализа с детективом Флэтчер сегодня будет непродуктивным. Ваша преданность ей, безусловно, впечатляет. Я ожидаю получить ваши совместные правки по этим пунктам до конца недели. Можете быть свободны.       Это был чистый, профессиональный ответ, который, однако, содержал скрытую угрозу: я знаю, что вы вместе, и я буду использовать вашу связь против вас.       Дейв спокойно встретил взгляд Джонатана.       — Конечно. До конца недели.       Он повернулся и вывел меня из кабинета. Я чувствовала силу его руки и нервную дрожь в своей, понимая, насколько тонко мы избежали открытого столкновения.

***

      Мы сидели в маленькой беседке во дворике дома, где жил Дейв, завернувшись в пледы. Снег пушистым, толстым покровом укутал все вокруг, гася все звуки. Было так тихо, что неверилось, что мы находимя сейчас в Нью-Йорке. Я не могла привыкнуть к этому умиротворению, особенно после нескончаемого шума и нервного напряжения в нашем Департаменте.       Воздух был слегка морозным, но глинтвейн, который приготовил Дейв, приятно обжигал горло и согревал.Именно здесь мой мир возвращался к простому, надежному порядку. Я не хотела в наш выходной вспоминать тот инцидент в кабинете Джонатана Я хотела полностью расслабиться. Сейчас были только снег, тишина и Дейв рядом.       — Это... странно, — тихо сказал он, глядя, как огни гирлянд зажигаются в окнах соседей.       — Я давно не чувствовал такого ожидания праздника. Несколько лет.       Я знала, что он имел в виду. Его развод, мимолетные романы, которые не принесли ему той стабильности, которую он так ценил и от которой сам же и закрывался долгое время.       — Раньше на Рождество... — он посмотрел на меня.       — Одиночество всегда било втройне сильнее. Ты знаешь, как это. Вокруг — счастливые семьи, пары,а ты один, и никто не ждёт.       Я кивнула, вспоминая свои собственные одинокие праздники, когда я сама себя "наказывала" работой за отсутствие личной жизни.       — А помнишь то Рождество, когда у нас обоих не было планов, мы взяли дежурство в Департаменте. Всю ночь пили ужасный кофе и заполняли скучнейшие формы. Мы сидели там вдвоём, и это было... лучше, чем одиночество.       Я сделала паузу, глядя на его руки.       — Только я тогда и подумать не могла, что мы с тобой... что мы когда-нибудь будем сидеть вот так, с глинтвейном, и ждать этого праздника вместе.       Дейв улыбнулся — его улыбка была теплой и основательной, его рука, крепкая и надежная, накрыла мою.       — Теперь у нас есть, куда идти, Лисичка, И есть, что ждать. Пойдём внутрь. Будем украшать квартиру.       Дейв включил старую джазовую запись, и в гостиной, залитой мягким светом, запахло кофе, который он всегда готовил сам.Посреди комнаты стояла небольшая, живая елка в деревянном вазоне. Мы тут же принялись за украшения, наслаждаясь тишиной, прерываемой только тихим джазом и шелестом мишуры.       Дейв развешивал стеклянные шары и несколько игрушек, которые выглядели как самодельные, семейные реликвии. Я аккуратно распределяла гирлянду, следя за тем, чтобы свет ложился равномерно. Мы вместе расставляли декоративные свечи на полках и вешали имбирные пряники с сахарной глазурью на пушистые ветки. Запах живой хвои наполнял комнату. Это было как в детстве — вроде бы просто, но одновременно волшебно и безупречно. Я чувствовала, что я здесь — дома, и это правильно.       Ночью я никак не могла уснуть, пытаясь понять, как это всё вообще случилось с нами, почему понадобилось столько времени, чтобы прийти друг к другу. Тишина в гостевой комнате была теплой, но раздельность, которую я сама установила, теперь стала невыносимой. Присутствие Дейва поднимало во мне волну эмоций, настолько интенсивных, что я сама этого пугалась. Мой разум был на грани коллапса от этого тепла и неуправляемой нежности.       Я лежала, глядя на тени на потолке. Волнение охватывало меня, словно горячий, но мягкий прилив. Это был не страх, а жгучее желание закрепить нашу хрупкую связь и доверие.Это было нечто совершенно новое. Все мои прошлые отношения были все-таки более рациональны, если можно так сказать. Но это желание быть рядом с Дейвом было чистым, инстинктивным, рожденным из ощущения безопасности. Я никогда раньше не чувствовала такой острой физической необходимости нарушить собственный порядок ради тепла другого человека.       Я взяла телефон, который лежал на тумбочке. Пальцы едва слушались. Я набрала короткое сообщение:       "Ты спишь?"       Ответ пришел тут же, несмотря на позднее время.       "Нет."       Он ждал...       Этого было достаточно. Я отбросила одеяло и встала, чувствуя себя так, словно иду в тумане, ведомая только одним — необходимостью оказаться рядом с ним.