Часть 25

      От лица Мэри-Эллен ( Минни )       Я проснулась с ощущением, будто кто-то резко выдернул меня из глубокого, липкого сна. Не было привычного понимания утра, лишь тяжелый, давящий вакуум. Страх и стресс буквально отключили меня вчера, отрезав от реальности. Я не знала, сколько времени прошло с тех пор, как я закрыла глаза, и сколько продлится это мучительное "сейчас".       Сознание возвращалось ко мне рывками, сквозь тяжелый, ватный туман. Я резко распахнула глаза. В комнате было сумрачно, но сколько сейчас времени, я не могла проверить, не имея телефона. Вдруг резкая мысль пронзила сознание, сердце в груди пустилось в галоп, выбивая рваный ритм в самых висках. А вдруг Джонатан что-то подмешал мне в еду вчера?..       Эта мысль обожгла разум холодом. Я не помнила, как уснула. Помнила, как сидела на кровати, как смотрела на дверь, плакала... а потом — провал. Пустота. Глубокий, неестественный сон без сновидений.       Я замерла, боясь пошевелиться, боясь даже вздохнуть. Самый страшный, липкий ужас сковал внутренности. Пока я была в беспамятстве... пока я не могла сопротивляться... сделал ли он то, чего я так боялась?Воспользовался ли он моей беспомощностью?       Дрожащими руками я начала лихорадочно ощупывать себя под одеялом. Моя одежда. Та же блузка, те же брюки, в которых я была вчера. Ткань измялась, но пуговицы были застегнуты. Я прислушалась к ощущениям в собственном теле, пытаясь уловить хоть малейший признак чужого присутствия, малейшую боль или тяжесть. Ничего.       — Нет... ничего не было, — выдохнула я, и этот шепот прозвучал как молитва.       Я закрыла лицо руками, чувствуя, как по щекам катятся слезы облегчения, смешанного с яростью. Это "благородство" Джонатана пугало меня едва ли не сильнее, чем возможное насилие. Он не хотел просто взять моё тело, ему не нужна была кукла. Ему нужно, чтобы я видела его. Чтобы осознавала его власть, отвечала ему. Он хотел моего добровольного поражения.       Я медленно села на кровати, пытаясь унять дрожь в коленях. Почему он отстранился вчера, после того, как сам поцеловал меня? Почему не пришёл ночью? Он что, решил играть в долгую? Создать иллюзию безопасности? Он хочет, чтобы я начала ему доверять, чтобы, когда я сама сломаюсь от одиночества и безысходности, то приду к нему за утешением?       Я встала и подошла к зеркалу. Вид был ужасный: бледная кожа, спутанные волосы, глаза, полные затравленного блеска. Но я была цела. Пока что. Я должна использовать это время. Если он не собирается брать меня силой, значит, у меня есть пространство для маневра.       Я прислушалась к звукам в квартире, пытаясь понять, рядом ли мой мучитель. Тишина была такой густой, что её, казалось, можно было потрогать руками – словно плотное, невидимое покрывало, заглушающее все звуки мира. Каждый шорох за окном, каждый отдаленный гудок автомобиля, казалось, раздавался внутри моей головы, усиливая гнетущую атмосферу.       Моё тело ощущалось чужим, ватным, а мысли были такими медленными и вязкими, будто пробирались сквозь болото. Мой взгляд упал на собственные руки. На правом запястье остался чуть заметный синяк – нежное, лиловое облачко под кожей. Это был Джонатан. Напоминание о том, как его пальцы стиснули моё запястье на парковке, перехватывая меня, когда я пыталась уйти. Знак, который заставлял желудок сжиматься в холодный комок. В комнате пахло тишиной новой мебелью и... его парфюмом. Этот запах теперь преследовал меня, забиваясь в лёгкие       Я сделала несколько шагов к окну, остановилась, до боли сжимая пальцами холодный подоконник. Шторы были открыты, но это не приносило облегчения. За толстым стеклом виднелся пустой задний двор, заваленный какими-то старыми ящиками и окутанный серым утром Бруклина. Но главное — решётки. Массивные, кованые, вмонтированные в саму кладку дома.       Я быстро прикинула высоту — четвёртый этаж. Можно было бы попробовать спуститься по пожарной лестнице, но даже если я разобью стекло, эти прутья мне не поддадутся.       Вдруг за дверью послышался приглушенные мужские голоса, затем тяжелый двойной щелчок замка. Я замерла, вслушиваясь. Шаги Джонатана. Значит, он здесь, а приходил кто-то извне. Но зачем? И кто это? Тот, кто подогнал вчера машину? Или ещё кто-то из тех теней, что работают на синдикат?       Его шаги приближались — быстрые, уверенные, от которых по полу прошла едва уловимая вибрация. Я непроизвольно вжала плечи, глядя на закрытую дверь. Раздался легкий, почти деликатный стук       — Минни, ты проснулась?       Голос его звучал пугающе обыденно — спокойный, размеренный, как будто не было того перехвата на парковке, пистолета у моего виска, как будто синяк на моем запястье мне просто приснился.       — Да… — глухо ответила я. Мой голос показался мне чужим, сорванным, будто я всю ночь кричала.       — Приходи на кухню завтракать,       Я услышала, как его шаги удаляются, оставляя за собой шлейф невыносимого ожидания. Завтрак. Словно мы были обычной парой, у которой впереди обычный день, наполненный маленькими приятными моментами. У меня внутри всё перевернулось от этого тона, но я заставила себя глубоко вдохнуть. Я знала: сейчас нельзя проявлять агрессию или панику. Нужно быть послушной, чтобы он расслабился. Чтобы он перестал видеть во мне врага и начал видеть... кого? Свою идеальную спутницу?       Я медленно вышла из комнаты, поправляя на ходу блузку. На столе дымился кофе, стояли тарелки с едой, которую, похоже, доставил тот, кто приходил пару минут назад. Джонатан уже сидел за столом, изучая что-то в своем планшете. Он поднял на меня взгляд и слегка улыбнулся так расслабленно и спокойно, что мне на секунду показалось, что я схожу с ума , и всё это мне кажется.       — Садись. Тебе нужно поесть.       Я опустилась на стул. Я понимала, что несмотря на весь ужас ситуации мне действительно нужно думать о базовых вещах. Еда это моя энергия, которая может понадобиться в любой момент. Каждое движение столового прибора о тарелку казалось в этой тишине оглушительным. Джонатан молча наблюдал за мной, и это внимание жгло кожу.       — Кто это был? — тихо спросила я, кивнув в сторону входной двери.        — Тот, кто приходил? — я задала вопрос и замерла, удивляясь собственной смелости. А вдруг Джонатану не понравится моё любопытство. Но он отреагировал совершенно спокойно.       — Курьер, — коротко ответил он, не меняя тона.       —Принес твои новые вещи.       После завтрака он встал и указал на несколько больших сумок, стоявших в углу прихожей.       — Иди посмотри. Я взял на себя смелость выбрать всё необходимое на первое время.       Я подошла и открыла одну из сумок. Дыхание перехватило. Там действительно было всё необходимое: одежда, обувь, косметика. Я осторожно вытянула один из джемперов — мой размер. Цвет, который мне идет. Всё совершенно новое, с бирками дорогих брендов, к которым я никогда не приценивалась. Джонатан знал обо больше, чем я могла предположить. Мне снова стало страшно, ведь это было похоже на то, как если бы патологоанатом изучал свою жертву перед вскрытием.       — Откуда ты... — я осеклась, глядя на вещи.       — Здесь всё моего размера.       — Я внимателен к деталям, Минни, как и ты. Ты же знаешь, — он подошёл ближе, останавливаясь за моей спиной, но не касаясь меня. От него пахло кофе и свежестью, и этот запах в данной обстановке казался чудовищным.       — Пока что это мой выбор. Со временем, когда мы устроимся на новом месте, ты сама будешь заказывать себе всё, что захочешь. Я не хочу, чтобы ты в чем-то нуждалась.       Я смотрела на эти сумки и понимала: в них упакована моя новая личность. Детектив Мэри-Эллен Флэтчер осталась там, на парковке. А эта перепуганная женщина, запертая в квартире в Бруклине, была кем-то другим. Его собственностью. Я не знала, что ответить. Любое слово могло спровоцировать его или выдать мой страх. Я просто стояла, сжимая в руках чужую, дорогую ткань, и молилась, чтоб найти возможность дать Дейву знать, что я еще дышу.       — Спасибо, Джонатан. Это... очень предусмотрительно с твоей стороны, — я заставила себя произнести эти слова тихо, почти кротко.       Он снова улыбнулся, мягко, обволакивающе. Он был доволен моим послушанием. Я отвела взгляд, чтобы он не прочитал в моих глазах лихорадочный расчёт. Каждая клеточка моего тела кричала о необходимости связаться с внешним миром. Мне не давала покоя мысль о том, что в его комнате были ноутбук и телефон. Одна эсэмэс, один короткий вызов — и этот кошмар закончится. Но я знала: Джонатан просчитывает вероятности. Он не оставит технику без присмотра, пока не будет уверен в моей полной лояльности.       В голове крутился вопрос, который пугал меня больше всего. Почему он до сих пор не тронул меня? Вчера, в том поцелуе, я чувствовала его пугающее, голодное желание. Почему он не пошёл дальше? Что это? Странное, извращенное благородство? Или он действительно настолько самоуверен, что рассчитывает на мой "Стокгольмский синдром"? Он хочет, чтобы я не просто подчинилась, а привыкла к нему? Чтобы я добровольно пришла в его объятия, когда пойму, что идти больше некуда? Эта мысль была самой отвратительной. Он не просто похитил моё тело, он хотел украсть мою волю.       — Тебе нужно отдохнуть, Минни, — мягко сказал он, прерывая мои мысли.       — Примерь вещи. Если что-то не подойдет — скажи, можно заменить.       Я кивнула, стараясь выглядеть покорной.       — Да... хорошо.       Я вернулась в спальню, неся в руках стопку новой одежды. Закрыв дверь, я прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. Теперь я знала свою задачу. Я должна стать той женщиной, которую он хочет видеть. Тихой, благодарной, сломленной. Я должна усыпить его бдительность настолько, чтобы он хотя бы на минуту забыл закрыть дверь в свой кабинет.       Дейв, если ты ищешь меня... продержись еще немного. Я найду способ подать сигнал.       Я сидела на полу среди раскрытых сумок, механически перебирая дорогую ткань. В голове всплыла история Мии — как она смогла подать сигнал Алексу, будучи в плену. Но тут же горько усмехнулась. С Джонатаном такое не пройдёт. Даже если я доберусь до его телефона, он узнает об этом через секунду. Во-первых, вряд-ли он оставит меня одну. Во-вторых, у него наверняка настроены зеркальные уведомления на планшет или часы. Каждое нажатие клавиши, каждый отправленный байт — он увидит всё. Стереть сообщение? Глупо. Он восстановит логи из облака прежде, чем я успею добежать до двери. Он цифровой бог в этом маленьком аду, и пытаться переиграть его на его поле — значит выдать себя раньше времени.       Мой взгляд невольно метнулся в сторону двери. Кухня. Там на магнитной подставке блестели ножи. Сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой. Оглушить его? Улучить момент, когда он отвернется, и ударить чем-то тяжелым... Или нож? Мои пальцы судорожно сжались на шелковой блузке. Если я смогу его вырубить, я попробую найти ключи. Я вырвусь из этой квартиры.       Но тут же холодный душ реальности отрезвил меня . Тот человек за дверью. Гриф. Я слышала, как он уходил, но так ли это на самом деле? Джонатан не идиот. Он не оставил бы меня здесь, полагаясь только на замки, зная, что я детектив. Гриф может быть в машине под окнами. Или в соседней квартире. Или просто сидит на лестничной клетке, ожидая сигнала. Если я нападу на Джонатана и не справлюсь с первого раза... или если Гриф ворвётся в квартиру раньше, чем я успею открыть дверь...       Я закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. Джонатан пока играет в "благородство". Мне нужно нечто большее, чем просто нож. Мне нужен момент, когда он будет максимально уязвим. Или когда Гриф отлучится.       Я продолжила разбирать сумку, когда мои пальцы наткнулись на что-то твердое и тяжелое на самом дне. Я откинула слой одежды и замерла. Книги. Там было четыре или пять томов. Я вытащила их один за другим: классика, пара современных интеллектуальных детективов и даже тот сборник эссе, о котором я только вскользь упоминала в офисе полгода назад. Джонатан запомнил. Он запомнил всё.       На мгновение меня охватила странная, болезненная благодарность. В этой пустой квартире, где стены давили на меня своей тишиной, книги были единственным окном в нормальность. Это была возможность сбежать, пусть и только в своих мыслях. Читать, чтобы не слышать шагов Джонатана за дверью. Читать, чтобы не сойти с ума от бесконечного прокручивания в голове момента своего похищения.       Я прижала одну из книг к груди и подошла к окну, глядя на безжизненный задний двор.       — Дейв... — прошептала я, и его имя обожгло губы.       Что он чувствует сейчас? Я закрыла глаза, и перед внутренним взором вспыхнуло его родное лицо — я видела его так ясно, словно он стоял рядом. Его ярость, его отчаяние. Я знала, что он и ребята из Департамента сейчас переворачивают город, ищут меня в каждом переулке, в каждой тени. Я знала, что он не спит, что он винит себя за то, что не понял раньше, кто такой Джонатан.       "Я жива, Дейв. Я здесь, я борюсь", — посылала я ему мысленный сигнал, надеясь на ту особую связь, что всегда была между нами.       Но как дать ему знать об этом на самом деле? В этой квартире не было ничего, что могло бы послужить сигналом. Никакой возможности оставить знак. Если я выброшу что-то в окно — Гриф подберет это раньше, чем кто-либо заметит. Если я попытаюсь кричать — Джонатан прервёт эти попытки.       Я посмотрела на корешки книг. Джонатан думает, что он контролирует мой разум, давая мне пищу для размышлений. Он думает, что я буду послушно сидеть и читать, пока он планирует наше "будущее".       — Ты ошибаешься, — тихо сказала я, проводя пальцем по переплету. — Ты дал мне инструменты, чтобы сохранить рассудок. И я использую их, чтобы найти твою слабину.