Часть 27

            От лица Мэри-Эллен       Я знала это состояние: когда в груди начинает печь от неопределённости и смятения, а мысли превращаются в стаю встревоженных птиц, нужно занять мозг. Иначе измученный в поисках выхода разум израсходует всю мою энергию, выжигая меня изнутри дотла. Это было похоже на короткое замыкание в старой проводке: искры летели во все стороны, угрожая пожаром, и мне срочно требовался изолятор.       Я устроилась в углу кровати, подтянув к себе ноги, кутаясь в плед , и открыла книгу. Тяжелый переплёт приятно холодил пальцы, а ощущение бумажных страниц подействовало на меня лучше любого седативного. Я сделала первый по-настоящему глубокий вздох с момента похищения. Легкие, до этого сжатые спазмом страха, наконец-то немного расслабились. Сначала буквы казались просто черными насекомыми, хаотично разбросанными по белой бумаге, но я заставила себя вчитываться. Слово за словом.Предложение за предложением. Медленно, дюйм за дюймом, реальность моего плена начала отступать. Я погружалась в лабиринты чужих тайн, в вымышленный мир, где у каждой загадки был автор, а значит — и логическое решение. Мой беспокойный ум, который последние часы метался в клетке отчаяния, наконец-то обрёл направление, структуру. Это была странная, почти медитативная работа — следовать за чужой мыслью. Пока я искала выход для героя, мне казалось, что я ищу его и для себя. Каждая разгаданная на страницах улика дарила мне крошечную, иллюзорную победу над собственным бессилием.       Это странно, но книга выстроила между мной и Джонатаном невидимую стену. Пока я читала, его присутствие в соседней комнате перестало быть удушающим. Он больше не был моим единственным миром — теперь у меня была эта история, этот бумажный щит. Я чувствовала, как пульс замедляется, становясь ровным и четким.       Когда я, наконец, закрыла книгу, я уже не была той дрожащей девчонкой с парковки. Я снова была детективом Флэтчер. Собранной, думающий. И готовой к следующему ходу.       Я перевела взгляд на сумки с одеждой. В любом случае, мне нужно было переодеться — это была логика, здравый смысл, оправдание. Но глубоко внутри я знала: это мой способ расположить Джонатана к себе, или, вернее сказать, обезоружить. Я подошла к стопке и пальцами коснулась кашемира.       Я натянула джемпер, и ткань, идеально севшая по фигуре, на мгновение заставила меня вздрогнуть. Она была слишком мягкой, слишком нежной для этого ада. Каждая ворсинка кашемира на моей коже ощущалась как пугающее напоминание о том, чьи руки выбирали этот фасон. В этом тепле было что-то интимное, почти осязаемое. На секунду мне показалось, будто Джонатан сам стоит за моей спиной, осторожно поправляя воротник.       Я взглянула в зеркало. Джемпер создавал иллюзию уязвимости, делая меня мягче, беззащитнее. Идеальный камуфляж. Книги дали мне выход, а эта одежда дала мне оружие.              Я тихо приоткрыла дверь спальни. Коридор тонул в лёгком сумраке, лишь тонкая полоска света из-под двери комнаты Джонатана разрезала темноту пола. Стараясь не дышать, я проскользнула мимо его двери, мои ноги бесшумно ступали по паркету. Когда я, наконец, оказалась на кухне, сердце колотилось так сильно, что, казалось, оно выпрыгнет из груди. Я подошла к кофемашине, не включая свет. Металлическая поверхность аппарата тускло блестела в свете вытяжки. Я протянула дрожащую руку и коснулась кнопки. Тихий гул работающего прибора показался мне в этой мертвой тишине грохотом товарного поезда.       Я стояла, вцепившись пальцами в край столешницы, и заставила себя сделать глубокий вдох. "Дыши, Мини. Просто дыши". Кофе начал медленно стекать в кружку, наполняя воздух терпким ароматом, который на мгновение вернул меня в реальность. В этом запахе была жизнь, была нормальность, которой меня лишили.       Я взяла чашку — пальцы всё еще подрагивали. В этот момент я услышала его шаги. Он не крался, нет, он шел уверенно, как хозяин. Я замерла, прижав к себе чашку, и обернулась именно в тот момент, когда он появился в дверном проёме. Его взгляд, обычно холодный и расчетливый, медленно скользнул по мне — от воротника джемпера до кончиков пальцев. На мгновение на его лицо отобразилось удивление.       — Тебе идёт, — мягко произнес он.       — Я знал, что этот оттенок зелёного подчеркнет твои глаза.       — Он тёплый, это очень кстати— ответила я, заставляя себя не отводить взгляд.       Он сделал несколько шагов по направлению ко мне. Я стояла у кухонной стойки, обхватив ладонями горячую чашку. Пар от кофе щекотал лицо, но я почти не чувствовала тепла — всё моё внимание было сосредоточено на Джонатане.       — И... за книги тоже спасибо, — произнесла я тихо, глядя на него из-под ресниц.       — Здесь так тихо, что кажется, будто мир вокруг перестал существовать. Книги помогают отвлечься.       Его взгляд еще более смягчился, в нем появилось нечто похожее на удовлетворение. Он подошёл совсем близко, сокращая дистанцию до опасного минимума.       — Я понимаю, что тебе здесь тяжело, — сказал он, и его голос звучал пугающе искренне.       Он поднял руку, и я заставила себя не вздрогнуть, когда его пальцы коснулись моих волос. Он медленно провел ими по пряди, почти благоговейно, словно проверяя на ощупь драгоценный шелк.       — Но обещаю, скоро обстановка поменяется. Нам недолго осталось быть в этих четырех стенах.       Я замерла. Его прикосновение обжигало холодом, но я не шевелилась, позволяя ему эту маленькую победу.       — Мы уедем? — я подняла на него взгляд, стараясь не выдать свой страх.       — Куда, Джонатан?       Его рука задержалась у моего виска, кончики пальцев едва заметно коснулись кожи. Он чуть склонил голову набок, любуясь тем, как серый кашемир облегает мои плечи.       — Туда, где ты будешь в безопасности, — ответил он с такой убежденностью, будто это было единственное, что имело значение во всей вселенной.       Он сделал паузу, и его взгляд стал пронзительным, словно он пытался заглянуть в мои самые потаённые мысли.       — Скажи мне честно... ты ведь скучаешь по нему?       Вопрос повис в воздухе, тяжелый и липкий, как патока. Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Хороший вопрос. Проверочный. Если я сейчас начну убеждать его, что Дейв для меня ничего не значит, ну, это будет очевидная ложь.       Я медленно опустила взгляд на свою кружку, позволяя паузе затянуться ровно настолько, чтобы она выглядела естественной — как пауза человека, которому больно вспоминать. А затем снова посмотрела на него, прямо и открыто.       — Да, конечно, — мой голос был тихим, но твердым.       — Глупо было бы это отрицать. Я скучаю по своей жизни, Джонатан. По тому ощущению дома, которое у меня было. Дейв был огромной частью этой жизни, моей опорой, моим воздухом.       Я увидела, как его глаза едва заметно сузились при упоминании имени Дейва, и поспешила добавить, меняя интонацию на более безнадежную:       — Но той жизни больше нет. Ты сам её... отменил. И теперь я просто... пытаюсь дышать в этой новой реальности. Странно было бы не скучать по тому, что делало тебя счастливой, даже если это уже недостижимо.       Джонатан долго смотрел на меня, взвешивая каждое моё слово.Он поверил. Он не ждал, что я мгновенно разлюблю Дейва, он ждал, что я признаю поражение.       — Я дам тебе время, — кивнул он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на ласковую снисходительность.       — Много времени.       В этот момент за окном снова раздался тот же звук, который я уже слышала — глухой, вибрирующий стук, от которого в кухонном шкафу едва слышно звякнули тарелки. Утром, когда я только пришла в себя, я была в ужасном состоянии: липкий страх и отчаяние не давали сосредоточиться. Тогда я просто зафиксировала шум, не придав ему значения. Но сейчас я прислушалась по-настоящему. Это не был просто отдаленный гул города. Это было метро — старая, изношенная ветка, которая здесь, в Бруклине, выходит из-под земли и идет по высокой эстакаде. Сначала послышался нарастающий рокот, затем — этот специфический, ни с чем не сравнимый металлический скрежет. Так звучат колеса состава, когда он сбавляет скорость на крутом изгибе путей, преодолевая сопротивление рельсов.       В моей голове мгновенно всплыла карта района. Я знала только одно место в Бруклине, где поворот эстакады настолько крутой, а дома стоят так близко, что звук эхом рикошетит от кирпичных стен. Индустриальный район у канала Гованус. Поворот на 9-ю стрит. Я почти физически почувствовала запах этой стоячей воды и старой ржавчины. Мы были в зоне складов и заброшенных мануфактур — в месте, где легко спрятать человека, но еще легче — утопить его след.       Я быстро опустила глаза к своей кружке, пряча за ресницами вспышку триумфа. Кровь запульсировала в висках: я больше не была потерянной в пространстве жертвой. Я была точкой на карте. Я знала, где я. Теперь мне нужно было сделать невозможное — пробить эту тишину и сделать так, чтобы о моём местоположении узнал Дейв.