Часть 38

            От лица Мэри-Эллен       Я ходила по комнате. Двенадцать шагов от окна до дубовой двери. Разворот. Ещё двенадцать шагов обратно. Пространство было достаточно большим для клетки, но слишком тесным для нормальной жизни. Я двигалась медленно, размеренно, стараясь сохранять лицо "задумчивого автора", на случай если в лепнине потолка, в тени массивного карниза или в глазке датчика задымления затаилась линза камеры.       Я прижимала к себе один из больших блокнотов в кожаном переплете — мою официальную витрину, а в правой руке держала ручку, то и дело поднося её к губам. Я что-то шептала себе под нос, хмурилась, останавливалась и снова начинала идти.       ​Для любого, кто мог наблюдать за мной, это выглядело как процесс поиск ускользающей мысли для сюжета. Я разыгрывала этот спектакль с самоотдачей профессиональной актрисы: бормотала обрывки фраз о "героях" и "тупиковых линиях", чтобы скрыть настоящий ритм своего мозга. ​      — Нет, это не то... — шептала я, делая двенадцатый шаг к двери.       — Слишком очевидно. Нужно больше драмы на повороте...       Я хмыкнула в ответ на свои же слова. Драмы? Господи, да её в моей жизни было предостаточно. Последние месяцы превратились в какой-то затянувшийся, душный фарс: вежливый похититель, который заботливо подбирает мне блокноты, и я, его пленница, которая в ответ на это отчаянно, до пульсирующей боли в висках, продумывает варианты побега. Мы играли в "дом" среди декораций из апельсиновых рощ и дорогого фарфора, но под этим глянцем пульсировала сырая, первобытная жуть.       Я не знала наверняка, смотрит ли он на меня прямо сейчас. Но я знала Джонатана. Его контроль не мог быть частичным; он не из тех, кто оставляет слепые зоны. Он — архитектор этой реальности, и я обязана была играть роль идеальной детали его интерьера.       Каждый раз, возвращаясь в комнату после обеда или прогулки, я сканировала пространство. Мои вещи лежали именно так, как я их оставила. Расческа — под углом сорок пять градусов к краю тумбочки. Подушка — со складкой строго посередине. Волосок ворса, который я оставила на обложке "Архива", всё еще был там.       Неужели он не обыскивает комнату? Или он делает это с хирургической точностью, которой я, со всем моим опытом работы в полиции не могу противостоять? Нет, это невозможно. Я бы заметила малейший сдвиг, запах чужого парфюма или след на ковре. Значит, он видит всё через объектив, и ему не нужно специально устраивать обыск.       Мой блокнот с "лимериками"... Я бросила быстрый взгляд в сторону шкафа, где в глубине полок прятался чёрный коленкоровый переплёт. Пока там были только глупые стишки про сорок и кошек, это была игра. Маскировка. Способ не сойти с ума. Но если я запишу туда хотя бы одну деталь настоящего плана... Нет. Бумага — предатель. Она попадает в чужие руки и становится уликой.       Я снова начала мерить комнату шагами. Двенадцать туда, двенадцать обратно. "Думай, Минни. Используй свой мозг как бортовой самописец. Как ты делала это в патруле, когда нужно было за секунду запомнить лицо подозреваемого и номер уходящей машины"       Я закрыла глаза, концентрируясь и позволяя памяти офицера патрульной службы воспроизвести записи видеорегистратора, которым на время стал мой мозг. "Анализируй ситуацию как кейс"       Я мысленно вернулась в тот вечер, в конце марта.Первый раз за три бесконечных месяца, когда ворота виллы открылись, чтобы выпустить нас. Три месяца я видела мир только через кованые завитки забора или из окна второго этажа. Три месяца в стерильном вакууме опеки Джонатана.       Тогда он повёз меня к маяку. Я сидела на заднем сиденье, вцепившись пальцами в кожаную обивку, и жадно ловила каждое отражение в окне. На крутом повороте, где серпантин вплотную прижимается к скалам, я увидела его. Синий прямоугольник с белыми буквами: Lagos. ​Буквы промелькнули за секунду, но мой мозг, изголодавшийся по информации, мгновенно выхватил их из реальности и зафиксировал. Это был не просто город, а географический якорь. Точка, за которую я могла зацепиться, чтобы не утонуть в этом бескрайнем "никуда".       Я помню, как мои глаза на мгновение расширились, фиксируя название, а потом я подняла взгляд и встретилась с глазами Джонатана в зеркале заднего вида. Он не отвел взгляд. Он едва заметно усмехнулся — уголок его рта дернулся вверх в жесте, который я прочитала мгновенно: "Ну, ну, Минни, читай. Запоминай. Какая разница?"       Его уверенность была унизительной. Он понимал, что даже узнав, где мы находимся, я не выберусь. Без связи, без знания местности, без средства передвижения...       Я замерла у окна, прижимая блокнот к груди. В голове, словно на старой кинопленке, прокручивался тот самый синий знак — Lagos... Я не знала точно, в какой области побережья мы находимся, но география Португалии, которую я когда-то мельком изучала, начала всплывать в памяти оотрывочными фрагментами. Раз Джонатан возил меня к маяку Сан-Винсенте, то это скорее всего Алгарве. Крайний юг. Самая кромка Европы, где океан съедает сушу.       "Думай как Джонатан", — приказала я себе, прикусив колпачок ручки. "Где бы ты спрятала свою главную ценность?"       Джонатан прежде всего прагматик. Он не поселился бы в самом Лагуше, среди туристов, полиции и вечной суеты. Это слишком рискованно, слишком публично, даже если у него куплены все полицейские города. Но и забираться в абсолютную глушь он бы не стал. Ему нужен комфорт, нужны свежие продукты, хороший интернет и возможность в любой момент исчезнуть в толпе порта или аэропорта. Значит, вилла находится в "серой зоне". Достаточно уединенно, чтобы соседи не проявляли неуместного любопытства, но в пределах досягаемости города. "30 или 40 миль", — прикинула я, глядя на полосу горизонта. "Максимум час езды. Если мы ехали до маяка Сан-Винсенте меньше двадцати минут, значит, мы находимся где-то в треугольнике между Сагрешем, Лагушем и этой пустошью".       Это была огромная территория, тысячи акров камней и кустарника, но для меня, как детектива, уже обозначился конкретный сектор поиска.       Я остановилась у окна, провожая взглядом тень от облака, быстро бегущую по рыжим холмам.       "Сорок миль — это приговор, Минни. И дело даже не в том, что ты не марафонец".       У меня было много удобной обуви, но здесь, в Алгарве, это не имело значения. Эта местность — идеальный полигон для преследования. Просматриваемая насквозь пустошь, где каждый куст олеандра виден издалека. Стоит мне выйти за ворота, и я стану идеальной мишенью. У меня не будет ни единого шанса скрыт: ни леса, чтобы запутать следы, ни складок местности, чтобы переждать погоню. Джонатан догонит меня на своем "Рендж Ровере" раньше, чем я успею сбить дыхание. Для него это будет не поиск беглянки, а легкая прогулка, сафари, где дичь сама вышла на открытое пространство.       Но для Дейва... Я прижала блокнот к груди, чувствуя, как внутри кристаллизуется холодная уверенность.Для Дейва квадрат на оперативной карте.       Если я смогу передать во внешний мир название — "Lagos", если укажу на "Cabo de São Vicente", я превращу это "нигде" в конкретную точку поиска.       "Дом есть, Джонатан. И у него есть координаты. Ты думаешь, что пустошь вокруг — твоя союзница, потому что она не дает мне уйти. Но ты забыл, что она же делает твою виллу единственным ярким пятном на мили вокруг. Мне просто нужно подать сигнал. Один короткий, точный сигнал".       Но записать приблизительные координаты — это только половина дела. Самая простая половина. Настоящая задача, достойная высшей категории сложности: как сообщить о себе? Как заставить информацию преодолеть систему охраны, кодовые замки и попасть к людям?       Я замерла посреди комнаты, невольно коснувшись запястья. Там, под длинным рукавом блузки холодил кожу браслет из темно-синего лазурита — подарок Мии Митчелл, её знак благодарности за спасение.       "Мия..."— её имя пронеслось в мыслях мягким, едва слышным эхом, словно она стояла где-то за моим плечом. Я закрыла глаза, и передо мной возник её образ — хрупкая девочка с невероятно глубокими глазами, которая когда-то вложила этот синий камень мне в ладонь.       Мия Митчелл была подростком, но она оказалась сообразительнее профессиональных похитителей и смогла передать Алексу книгу с координатами места, где её держат, заставив саму судьбу работать на себя. Я почувствовала, как камень браслета словно нагрелся под моей ладонью.       ​Мне нужно поступить так же. Использовать Джонатана, как "слепого" курьера. Он обещал, что когда станет теплее, мы снова съездим к океану. Нужно поймать его на слове.Попросить о поездке, притворившись, что я тоскую по простору ( хотя тут даже и не придётся притворяться). Джонатан сам вывезет меня за территорию: посадит меня в свой "Рендж Ровер", откроет передо мной ворота, провезёт мимо охраны. Он будет уверен, что везет свою Минни на прогулку к океану, а на самом деле он будет транспортировать улику против самого себя. Нужно будет дождаться остановки. Маяк, заправка, любой поворот, где он на секунду ослабит внимание.       "Дэйв, слушай внимательно", — шептала я мысленно, глядя в пустоту. — "Скорее всего, я в Алгарве. Мы ехали от маяка Сан-Винсенте на восток около двадцати минут. Проезжали поворот на Лагуш. Это единственный дом в этом секторе пустоши. Ищите белую стену и олеандры."       Я посмотрела на свои пальцы. Они больше не дрожали. Логика — вот что всегда возвращало мне контроль. Джонатан думает, что он спрятал меня на краю света. Но он не учёл, что этот "край" имеет название и конкретные координаты .       Я обвела взглядом комнату, мой взгляд фиксировал вещи, которые Джонатан так заботливо подбирал для моей "новой жизни". Дорогие ткани, украшения, книги... всё это было бесполезным хламом в контексте побега.       "Куда я спрячу записку? Как сделать так, чтобы она не превратилась в мокрый, бесформенный ком под первым же дождем? Как не дать ветру унести её в кювет"?       Я медленно подошла к туалетному столику, заставленному флаконами. Мои пальцы коснулись прохладной поверхности зеркала. Среди тяжелого хрусталя и золоченых крышек мой взгляд зацепился за дорожный футляр для духов серебристого оттенка. Это был изящный, минималистичный цилиндр из авиационного алюминия с плотно завинчивающейся крышкой.Я взяла его в руку. Идеально. Он был крошечным — не больше десяти сантиметров, — и легко исчезал в ладони. Но при этом в нем чувствовался вес, необходимый для точного броска. В дорожной пыли блеск его корпуса привлечёт внимание. Если кто-то будет проходить мимо, то увидит дорогую вещь, которую захочется поднять.       Я открутила колпачок. Внутри — стеклянная капсула, которую можно вынуть, освободив место для самого важного текста в моей жизни. "Металл защитит бумагу от влаги. Вес не даст ей улететь в океан. А блеск сделает всё остальное".       Я коснулась браслета на запястье, словно передавая невидимый привет Мии Митчелл.             От лица Джонатана       Минни спустилась к обеду, и я сразу почувствовал перемену в её поведении. В воздухе вокруг неё больше не пахло липким отчаянием и той парализующей обречённостью, которая обычно окутывает людей в её положении. Это была густая, вязкая аура жертвы, которую я так старательно приручал.Но сейчас что-то изменилось.Теперь от Минни исходило нечто иное — тонкое, едва уловимое электричество.Холодная, почти звенящая собранность. Конечно, я и не думал, что она сдастся так легко; детектив в ней слишком силён, чтобы просто раствориться в небытии. Но я не мог понять, что именно надломилось в её привычном поведении. Минни вела себя так, словно за спиной у неё внезапно появилась невидимая опора. В её движениях появилась пугающая экономия — ни одного лишнего, случайного жеста.       — Ты говорил, что мы вернемся к океану, когда станет теплее, — произнесла она, быстро взглянув на меня.       Этот взгляд... Я на мгновение замер. В нём не было привычного вызова или затаённой ненависти. Там было что-то новое — острый, расчетливый блеск, который я зафиксировал, но не успел проанализировать. Это был взгляд игрока, который только что получил на руки козырь и теперь оценивает масштаб моего проигрыша. Но прежде чем я успел поймать эту мысль за хвост, она снова опустила глаза.       Минни взяла нож. Она резала апельсин с такой пугающей точностью, будто препарировала его на операционном столе. Её пальцы уверенно держали рукоять, лезвие входило в сочную мякоть ровно, без усилий. Казалось, она тренирует на этом фрукте какой-то особый, хирургический навык. Может, она представляла, как вонзает острие ножа в меня?       — Сегодня отличный день, Джонатан, — добавила она, и её голос прозвучал чисто, без единой нотки, что выдавала бы неуверенность или страх.        — Солнце стоит высоко, и ветер с побережья должен быть идеальным. Поедем?       Я наблюдал за тем, как она аккуратно отделяет дольку за долькой. Она не просила — она предлагала мне следовать моему же собственному сценарию. Её уверенность была почти вызывающей. Она знала, что я не откажу, потому что я сам создал эту иллюзию "свободных прогулок".       — Да, — ответил я, чувствуя странный азарт.       — Поедем. Мне нравится твоё настроение сегодня, Минни. Оно... освежает.       Я улыбался, но внутри меня шевельнулось предчувствие. Минни явно что-то задумала. Она искала брешь в моей броне, и эта поездка была для неё чем-то большим, чем просто глотком свежего воздуха. Но я был уверен в своей вилле, в своих кодах и в этой пустоши.               Я откинулся на спинку стула, наблюдая за ней. Моя Минни. Обожаю её. Интересно, она правда думает, что я не вижу, как за её спокойствием скрывается лихорадочный расчёт? Естественно, она хочет выбраться. Глупо было бы ожидать от женщины с её характером, что она просто растворится в мягком шёлке и аромате апельсинов. Она хочет на свободу — это понятно, это даже логично. Но она понимает, что за пределами виллы — только пустошь и мой контроль.       В машине она сидела на заднем сиденье. Опять. Она упорно держит дистанцию и наблюдает. Я видел её в зеркало заднего вида — она смотрела в окно, и её губы едва заметно шевелились. Ищет слова для своих сюжетов? Или считает секунды до поворота? Я усмехнулся. Пусть считает. Сама география этой земли — мой союзник. Без кода от ворот, без ключей от "Рендж Ровера", без знания дороги она — просто красивая женщина в пустыне.       Когда мы приехали на Кабо-де-Сан-Винсенте, ветер был резким, соленым. Маяк возвышался над обрывом, как последний форпост цивилизации. Минни вышла из машины и подошла к самому краю парапета. Её платье трепетало на ветру, и в этот момент она казалась мне частью этого дикого пейзажа. Я подошел сзади, не касаясь её, но так близко, чтобы она чувствовала мой жар.       — Здесь красиво, не правда ли? Грань между мирами.       Она молчала долго. А потом вдруг начала смеяться. Это был резкий, сухой звук, в котором нечувствовалось радости — а какая-то дикая, почти торжествующая горечь.       — Что тебя так развеселило? — спросил я, сузив глаза.       Она резко обернулась ко мне. Её глаза блестели — но это не было выражение испуганной женщины или загнанной жертвы. Это был холодный, стальной блеск азартного игрока, который только что увидел выигрышную комбинацию. Она смотрела на меня так, будто я был не её тюремщиком, а всего лишь досадной помехой в сложном уравнении.       —Просто подумала о своих героях, — она сделала глубокий вдох, пытаясь подавить этот смех, и её голос прозвучал пугающе ровно.       ​Она на мгновение замерла, прижав ладонь к шее, словно физически удерживая внутри остатки этого странного веселья. В этом жесте было что-то дикое, не сообразующееся с её положением пленницы. ​      — Прости, это глупость, — добавила она, пытаясь придать голосу серьёзность, но отблески этого дерзкого смеха всё еще танцевали в её темных глазах.       Она посмотрела на океан, и я почувствовал странный укол беспокойства. Минни была предельно сконцентрирована. Я не мог понять, что именно она задумала. Прыжок с обрыва? Чтобы таким образом обрести "свободу", избавиться от моего ненавистного присутствия? Нет, она слишком любит жизнь и своего Дэйва, чтобы сдаться так просто.       Я смотрел на неё, и внутри меня росло любопытство, смешанное с подозрением. Минни не выглядела растерянной. Напротив, этот блеск в глазах был сродни лихорадке — или триумфу. Так смотрят люди, которые знают секрет, способный взорвать мир, пока остальные обсуждают погоду.       Я протянул руку и накрыл её ладонь своей.       ​— Твои герои, кажется, стали слишком самостоятельными, Минни, — заметил я, не сводя с неё глаз.       — Обычно авторы смеются так, когда придумывают для своего антагониста ловушку, из которой нет выхода. Это твой случай?       Она не отстранилась, но я почувствовал, как напряглись её мышцы. Минни не повернулась. Она продолжала смотреть на бушующую внизу воду, и ветер бросал пряди её волос мне в лицо.       ​— Просто мои герои думают, что нашли выход, — ответила она, и в её голосе проскользнула странная, почти неземная легкость.        — Смешно, правда?       Я промолчал, понимая, что она говорит сейчас не о сюжете, а о себе. В её словах был привкус триумфа. Она выиграла этот раунд, хотя я даже не понимал, в чем заключалась игра.