Часть 51

            От лица Мэри-Эллен       Гриф сел на заднее сиденье. Я фактически оказалась между ними — Джонатан за рулём, Гриф за спиной. В машине повисла тишина — сначала почти осязаемая, густая, как воздух перед грозой, а затем она сменилась каким-то странным, вязким напряжением. Я пыталась собрать мысли, унять предательскую дрожь в пальцах, но моя тревога лишь усиливалась. Как появление Гриффа отразится на мне?       Джонатан заговорил первым— по-португальски, короткими фразами . Гриф ответил так же — негромко, с той особой интонацией людей, которые привыкли говорить мало и только по существу.       Я смотрела в окно, но всё моё внимание было приковано к ним. Грифф... Я видела его до сегодняшнего дня дважды, почти полгода назад. Именно он помогал Джонатану выстраивать сложную, многоуровневую логистику моей транспортировки в Португалию — тот самый филигранный маршрут, который позволил им буквально раствориться в воздухе, минуя все полицейские кордоны и системы слежения.       Даже тогда, задыхаясь от ужаса и ненависти я смогла выцепить детали которые теперь складывались в пугающе четкий портрет Гриффа. Вряд ли он являлся просто исполнителем за определённую плату — в его осанке, в том, как он держал голову, смотрел, говорил чувствовалась совершенно иная порода. Похоже, Джонатан воспринимал его как равного. Между ними не было субординации, только странное, напряженное партнерство. Кто они друг другу? Друзья? Соратники по чему-то гораздо более глубокому и тёмному, чем просто общий бизнес.        Я почти не сомневалась: это всё тянулось из того самого военного прошлого Джонатана — в Департаменте это не являлось секретом, такая информация всегда всплывает при проверке личного дела. Я уже достаточно изучила Джонатана, чтобы знать: он не станет делить пространство, а тем более доверять свою жизнь кому попало. Он был слишком избирателен, слишком автономен, чтобы терпеть рядом случайных людей. Если Грифф здесь, если они на равных — значит, он обладает тем же набором качеств, тем же хладнокровием и той же готовностью идти до конца. Такие союзы, выкованные в горниле военных конфликтов, остаются с людьми на всю жизнь.       За окном внедорожника тянулись оливковые рощи, белые заборы вилл, редкие огни фонарей вдоль дороги. Небо над океаном было уже почти чёрным, только у горизонта догорала узкая полоса заката — оранжевая, почти тревожная. Я думала о родителях, Дэйве и о Джонатане. Он обещал звонок. Позволить мне связаться с домом было его условием за моё "хорошее" поведение в городе. Но сдержит ли он слово? Я гоняла эту мысль по кругу, как заезженную пластинку. Он ведь игрок. Мастер манипуляций, для которого моя жизнь — лишь партия в шахматы. Может, он сказал это только для того, чтобы я не закатила истерику при людях, чтобы изображала послушание: видимо, игра в идеальную картинку доставляла ему своего рода эстетическое удовольствие.       А если он просто... забудет? Или хуже — посмеется надо мной, когда мы вернемся на виллу? Может, это была просто очередная издевка? Я помнила, как он испугался две недели назад, когда у меня открылось кровотечение. Тот ужас в его глазах казался настоящим, животным. Но сейчас, глядя на его профиль в полумраке салона, я сомневалась: было ли это проявлением чувств или просто страхом потерять "товар"? Он циничный, жёсткий, расчетливый. Он может играть любую роль, если это нужно для его целей.       Окно было приспущено, и в салон врывалась влажная, соленая свежесть наступающего шторма. Но этот воздух, такой живой и свободный там, снаружи, внутри машины казался мне чужеродным. Он лишь подчеркивал замкнутость нашего пространства. Я сжала ладони в кулаки, пряча их в складках кардигана, и замерла, стараясь не выдать, как сильно внутри меня всё дрожит от ожидания.       Если Джонатан планирует "забыть" о своем обещании, как мне действовать? Напомнить? Но не здесь же, при Гриффе! Значит, дом. Я должна буду выловить Джонатана там.       Я бросила взгляд на часы на приборной панели. Около девяти вечера. В Нью-Йорке сейчас четыре дня — мама точно дома, она ждёт. Они оба ждут.       — Минни.       Низкий тембр его голоса вывел меня из размышлений, возращая в реальность.       — Минни, — Джонатан лишь слегка повернул голову, едва заметным движением, не отпуская руля. Его профиль оставался устремленным вперед, в темноту дороги, но этот короткий, почти неуловимый взгляд в мою сторону был чётким, пронизывающим. Он словно успевал контролировать всё пространство сразу — и грунт под колесами, и моё состояние.       — Да? — я сглотнула, пытаясь придать голосу ровный тон.       — У тебя такое лицо... Ты в порядке? Как себя чувствуешь?       — Всё нормально, — отрезала я, стараясь выглядеть максимально невозмутимо.       — Просто задумалась.       Он ничего не ответил. Просто отвернулся к дороге, сильнее сжав пальцы на руле, но я чувствовала, как его внимание всё ещё сфокусировано на мне. Он ждал. Возможно, он тоже просчитывал, как я отреагирую, если он вдруг...передумает.       Гриф молчал. Но я ощущала его взгляд на себе — внимательный, изучающий. Он смотрел на меня так, будто пытался решить сложную головоломку, в которой я была центральной фигурой. Для него моё присутствие здесь было необъяснимой переменной, которая не вписывалась в привычную ему логику вещей

***

      Ворота виллы открылись бесшумно. Машина въехала во двор, и я увидела Смита — он стоял у входа, как всегда, руки сложены, взгляд сканирует периметр. Всё как обычно. Всё спокойно. Джонатан заглушил двигатель.       — Иди в дом, — произнёс он, обращаясь ко мне.       — Я скоро.       Я вышла из машины. Вечерний воздух был пропитан влагой, но я почти не чувствовала холода. В голове пульсировала одна фраза: "Я скоро".       ​Что это было? Просто дежурное указание, чтобы я не путалась под ногами, пока они с Гриффом общаются? Или это был ответ на моё невысказанное ожидание? Он помнит про звонок?       ​Я шла к тяжёлой входной двери, стараясь ступать бесшумно, а сама лихорадочно прокручивала варианты. Джонатан редко разбрасывался словами. Если он сказал "скоро", значит, либо у него есть конкретный план на этот вечер, либо... он просто оттягивает момент, чтобы проверить, как далеко я готова зайти, чтобы напомнить ему о данной "милости".       ​Я на секунду остановилась на пороге, прежде чем зайти в дом невольно сжав пальцы. Что мне делать? Прийти к нему самой? Настоять? Или ждать, пока он соизволит вспомнить о своем обещании?       Время в моей комнате тянулось бесконечно. Я не могла усидеть на месте: металась, мерила шаги от окна к кровати, от кровати к двери, словно зверь в клетке. Неужели он решил поиздеваться? Заставил ждать, чтобы я извелась в неизвестности?       Я подошла к окну. Внизу, на террасе, едва различимые в сумерках, стояли Джонатан и Грифф. Они говорили долго, их фигуры казались двумя изваяниями, слитными с темнотой, наползающей с океана. Я впилась ногтями в подоконник, пытаясь "прочитать" их жесты, но они лишь обменивались фразами, а потом вдруг разошлись — Грифф растворился в тени сада, а Джонатан направился к дому.       Я тут же отступила вглубь комнаты, моё сердце забилось где-то в горле.Шаги на лестнице. Сначала чёткие, уверенные — он поднялся на этаж. Я замерла, прижав ладони к груди, ожидая, что вот сейчас, через секунду, дверь откроется. Но шаги не остановились у моей комнаты. Они прошли дальше, по коридору, и стихли где-то в глубине этажа. Кабинет.       Он пошёл в кабинет. Эта тишина, наступившая после того, как хлопнула дверь, была даже хуже, чем ожидание на лестнице. Он там. Метрах в десяти от меня. Он может прямо сейчас сидеть за столом, спокойно пить виски или просматривать бумаги, пока я здесь схожу с ума от тревоги.       Я подошла к двери, прижалась к ней щекой, превратившись в сплошной слух.       Нервы были натянуты до предела, так что казалось, будто внутри меня вибрирует каждая жилка. Минуты текли, как расплавленный свинец, медленно и тягуче, заполняя собой всё пространство комнаты. ​Я почти перестала дышать. И вдруг — тихий, едва уловимый щелчок в глубине коридора: открылась дверь кабинета. А затем — размеренные, бесшумные шаги. Он приближался, и с каждым его движением воздух в комнате становился всё плотнее. Я слышала, как он преодолел расстояние от кабинета до порога моей комнаты, как замер на мгновение, прежде чем коснуться ручки двери.       Я отпрянула, сердце колотилось где-то в ребрах, мешая дышать.Тишина. А затем — резкий, короткий стук. Тот же, что и утром.       — Да, — выдохнула я, голос предательски дрогнул.       Джонатан вошёл. Я не включила свет, и комнату окутала вязкая, призрачная полутень. Я стояла, вцепившись в край письменного стола, и в моих глазах читалась вся тревога, которую я пыталась спрятать от него. Когда его взгляд встретился с моим, я не увидела в нём ни отстраненности, ни холода, ни привычной иронии.             Напротив, Джонатан смотрел на меня с какой-то тихой, изможденной человечностью. В этом взгляде читалось признание: он видел мою дрожь, видел этот долгий, полный страха час ожидания, и, кажется, понимал, какую цену я за него плачу. На долю секунды его лицо смягчилось — почти до боли, — словно он сам был утомлен этой игрой не меньше меня. Но эта человечность была хуже холода. Она пугала больше, потому что заставляла поверить, что он всё еще человек, а значит, всё, что он делает, — это его осознанный, тяжёлый выбор.       Он молча подошёл к столу, и я увидела, как его рука медленно потянулась к карману рубашки . Он вытащил телефон — тусклый экран блеснул в темноте. Он положил его на полированную поверхность, но не убрал руку сразу, словно проверяя, не отпряну ли я, или давая мне возможность коснуться его пальцев —Я помню, Минни.