Часть 53

            От лица Мэри-Эллен       Я стояла в паре шагов от двери, сместившись чуть в сторону, и старалась не дышать. В полумраке спальни мои глаза, уже привыкшие к темноте, неотрывно сканировали дверной проём, пока мозг лихорадочно обрабатывал информацию.       ​Мы были разделены лишь тонкой перегородкой: я здесь — абсолютно беззащитная, в одной ночной рубашке, и этот невидимый кто-то там, в коридоре. Между нами — звенящая, давящая пустота ночи, и это разделение казалось призрачным.       ​Первая мысль, резкая и инстинктивная, была — Джонатан. Но страх перед его появлением был другим. Не тем животным, парализующим страхом первых недель, когда я готова была забиться в угол от любого звука.       Это было что-то острее и сложнее.Мысль о том, что он пришёл напомнить, что я — его собственность. Его пленница. Пришёл взять своё, то, что принадлежало ему по праву сильного, и мы оба знали, что он не стал бы спрашивать разрешения. Эта мысль, словно лезвие, разрезала тишину, и я напряглась, ожидая, что ручка двери начнёт медленно опускаться или что в замке провернётся ключ.       Я оглянулась на приоткрытую дверь балкона Воспоминание о предыдущем прыжке вспыхнуло в голове. Сердце ёкнуло. Я уже прыгала однажды, убегая от этого самого страха. Смогу снова, если придётся. Это было лучше, чем подпустить его близко.       Но в следующую секунду что-то щёлкнуло внутри — холодное, профессиональное, отгоняя панику.Нет. Это не он.       Я закрыла глаза на долю секунды и прислушалась острее, буквально каждой порой кожи. За полгода, что я была заперта в этом доме, я хорошо изучила походку Джонатана. Я знала ритм его шагов, их вес. Он умел ходить тихо — я видела это не раз, когда он появлялся внезапно, бесшумно, как будто просто материализовался в пространстве.        Но даже в его тишине была особенная, уверенная, властная аура. Без этих микропауз, без этого осторожного нащупывания половицы под ногой. Тот, кто стоял за дверью, не хотел быть услышанным. Он действовал скрытно.       Джонатан никогда ничего не боялся. Он был хозяином, и его шаги, даже самые тихие, были шагами хозяина.       Я быстро прокрутила в голове возможные варианты. Охрана? Смит и двое других несли дежурство снизу, на первом этаже. У них был чёткий приказ: на второй этаж они не поднимались ночью — незачем. Если бы что-то случилось, они бы сразу сообщили Джонатану по связи. А не стояли бы вот так — молча, в темноте, у моей двери посреди ночи, словно воры.       Кто-то был здесь без разрешения.На вилле с охраной, с камерами, с периметром — кто-то двигался по второму этажу так, словно знал, где стоят камеры. Где слепые зоны. Когда можно пройти мимо постов. Когда внимание охранников ослабевает. Это мог сделать только тот, кто был здесь своим.       Я огляделась — быстро, не теряя времени.Комната за эти месяцы стала мне почти... привычной, комфортной. Я не хотела этого признавать, но это случилось само собой — постепенно, против воли. Сначала я попросила Марту убрать тяжёлые бархатные портьеры — они давили своим избыточный объём, эта театральная пышность, создавали ощущение, будто я живу на сцене, а не в доме. Мы заменили их на лёгкие, почти прозрачные шторы. Потом с полок исчезли несколько декоративных статуэток. Они были невероятно изящными, настоящие произведения искусства, но я сама попросила их унести. В них не было смысла, а я привыкла ценить только то, что несёт в себе функцию, чёткость, логику.       Джонатан, как ни странно, понял это правильно — видимо, ему импонировало, что я не гонюсь за кричащей роскошью. И теперь здесь, вот ирония, не осталось никаких лишних предметов. Всё гладкое, обтекаемое. Никаких тяжёлых хрустальных графинов. Ничего, что можно было бы использовать как оружие в экстренный момент.       Мозг выдал сухую, горькую мысль: мой „Глок“… Сейчас бы он так пригодился. Оружие. Телефон. Всё это осталось в той, другой жизни. Здесь у меня не было ничего. Джонатан позаботился об этом — не грубо, не демонстративно, просто... среда была выстроена так, что любой порыв к сопротивлению упирался в пустоту. И именно сейчас, когда за дверью стояла неизвестная угроза, эта пустота в руках ощущалась как никогда остро.       Ничего, кроме одной-единственной детали. ​В самый первый месяц, когда страх перед Джонатаном ещё был тупым и удушающим, а мысль о том, что он может прийти ночью и взять своё, не давала спать, я спрятала под матрас, в изголовье одну маленькую деталь интерьера — литую бронзовую статуэтку в виде стилизованного тотемного волка. Она была небольшой, размером чуть больше ладони, но сплошной и достаточно тяжёлой для своих габаритов.       Моя тайная заначка на крайний случай. Я не знала, смогла бы я действительно пустить его в ход, окажись Джонатан ночью у моей постели. В Нью-Йорке я уже сжимала в руке кухонный нож и так и не смогла нанести удар, а он лишь снисходительно напомнил, что меня учили в Академии защищать мирных граждан, а не нападать на спящих мужчин. Но эта маленькая фигурка давала мне призрачное, чисто психологическое ощущение контроля. Если бы пришлось защищаться, я бы отбивалась до последнего.       Я осторожно отступила в глубь комнаты, стараясь перемещаться в темноте бесшумно, плавно перенося вес с пятки на носок. Почти не дыша, я скользнула ладонью под матрас.​Пальцы тут же нащупали спасительный холод литого металла. Ощущение плотности статуэтки пустило по венам странную, но такую необходимую сейчас уверенность. Привычная тяжесть в руке мгновенно вернула меня в рабочее состояние копа на задании.       За дверью — едва слышное движение. Шаг. Ещё один. Тихие шаги отдалялись от моей комнаты. В сторону поворота, ведущего к спальне и кабинету Джонатана.       Что-то сжалось внутри — резко, неожиданно для меня самой. Не страх за себя. Глухая, инстинктивная тревога за Джонатана. Этот человек, который держал меня здесь, теперь сам находился под угрозой. Я не могла объяснить возникшеее чувство тревоги, сейчас не было времени на анализ. Просто поняла: тот, кто пришёл, пришёл за ним.       Шаги за дверью затихли окончательно. Я не знала точно, куда он направился — к кабинету Джонатана, или дальше, к лестнице, чтобы уйти вниз. В этом доме лестницы были спроектированы по круговому принципу: одна вела в гостевое крыло, другая, более скрытая, соединяла этажи сквозным проходом. Если "невидимка" знал схему, то мог выбрать любой путь, чтобы спуститься или зайти с тыла. И этот факт опять наводил на мысль, что в темноте действовал тот, кто хорошо знал архитектуру виллы.       ​Тишина, которая последовала за этим, была хуже любого шума. Такое вязкое, давящее ожидание. Когда ты слышишь звук, ты хотя бы понимаешь, с чем имеешь дело. А здесь… здесь я словно пыталась поймать призрака.       ​Я вглядывалась в ночной сумрак, и на мгновение мне стало страшно: а не показалось ли мне? Может, это просто игра воображения, порожденная стрессом последних месяцев? Может, в коридоре никого нет, и я лишь выдумываю себе несуществующие опасности? Но нет, я точно знала, что не ошиблась. Мой слух, натренированный годами службы, не мог спутать случайный шорох с осознанным, крадущимся движением чужака. Кто-то был там. И этот кто-то двигался с пугающей, выверенной осторожностью.       ​Я поняла, что не смогу просто лечь и ждать, пока где-то за стеной крадется неизвестность — это было выше моих сил.       ​Двигаясь предельно мягко, я отошла от двери к вешалке-стойке, где с вечера оставила одежду. Брюки, футболка — всё на ощупь, без лишнего шороха. Я натянула их, чувствуя, как ткань обволакивает кожу. Никаких резких движений.       Снова вернулась к двери, сжимаяв одной руке статуэтку, замерла, прислушиваясь. Тишина. ​Я осторожно, миллиметр за миллиметром, провернула ручку. Защёлка подалась без единого звука — я знала этот механизм, знала, в какую сторону нужно чуть поддеть её, чтобы она не щёлкнула. ​      Я скользнула в коридор, прижимаясь к стене. Что-то было не так — это ощущение пульсировало в висках, как сигнал тревоги.       Раньше одна только мысль о том, чтобы по доброй воле прийти к Джонатану в спальню, вызвала бы у меня ужас и отторжение. Но сейчас это казалось единственно верным решением.       ​Джонатан был хозяином этого дома, и при всех его пугающих чертах он оставался бывшим военным, собранным, чётким, умеющим быстро принимать решения в сложных ситуациях.       Сейчас, когда происходило что-то явно плохое, он был единственным человеком, который мог оценить угрозу и решить, как действовать. У меня не было телефона, чтобы позвонить ему, а полагаться на то, что он заметит неладное сам, было слишком рискованно. ​Я должна была дойти до его комнаты, предупредить        До поворота, за которым находилась спальня Джонатана, было метров десять, и этот путь казался мне сейчас невероятно длинным. Тишина была не просто отсутствием звуков — она была плотной, давящей. Слишком тихо. Даже для ночной виллы.Казалось, затихли все датчики, а сам воздух стал густым, как ртуть. Это было то самое чувство, когда опыт полицейского говорят, что ты находишься в зоне поражения.       Я медленно продвигалась вперёд, почти касаясь плечом прохладной стены, когда внезапно коридор погрузился в абсолютную, неестественную тьму, погасли даже дежурные диоды ночной подсветки. Свет отключили принудительно. Стабилизаторы виллы, которые должны были мгновенно переключить питание, молчали. Кто-то заблокировал систему, ударив по самому сердцу дома, действовали профессионально.Это не была случайность.       ​Я замерла, вжавшись в темноту, ожидая, пока глаза привыкнут к отсутствию даже слабого свечения. В этот момент ночной мрак казался особенно плотным; было сложно дышать. Теперь я знала наверняка: это не просто грабители. Это была тщательно подготовленная акция, вторжение.       Секунда, вторая, третья. Тот, кто прошел по коридору, назад не вернулся. Он был там, в той стороне, где находились комната и кабинет Джонатана.       В этом звенящем напряжении, в абсолютной темноте, каждый миллиметр пути был пыткой, но мне нужно было добраться до Джонатана. Пять шагов до поворота, прижаться спиной к холодной стене, затаить дыхание, прислушаться.       ​В доме стояла неестественная, почти вакуумная тишина. Она давила на барабанные перепонки, мешая сосредоточиться. Я сделала вдох — медленный, осторожный — и двинулась дальше. ​В этой части коридора воздух казался тяжелее. Каждый шаг по паркету, даже самый бесшумный, отдавался в висках гулким эхом, хотя я шла почти невесомо. Я знала, что за поворотом — открытый участок, зона, где я буду полностью беззащитна, если кто-то ждёт в засаде. Мышцы сжались, превращаясь в пружины, готовые к рывку или удару. Я прощупывала каждый сантиметр пространства, заранее просчитывая траекторию отхода.       ​Но едва я достигла поворота, как из глубины коридора, со стороны кабинета, донеслись глухие звуки. Не выстрелы — пока что нет, — а тяжёлые, сдавленные удары. Глухой стук тела о мебель, треск ломающегося дерева, сдержанный рык Джонатана, полный ярости и боли. Кто-то пытался его подавить, прижать к полу, загнать в угол.       ​Я не думала ни секунды. В руках — всё та же тяжёлая бронзовая фигурка, моё единственное оружие. Я рванулась вперёд