Часть 54

                  От лица Мэри-Эллен       Пространство коридора, которое я знала достаточно хорошо, в темноте превратилрсь в узкий, сжимающийся колодец. Мрак здесь был осязаемой, густой, как смола. Казалось, стены давят на плечи, пытаясь вытолкнуть меня обратно, остановить, поглотить. Я бежала по памяти, доверяя лишь выученной до автоматизма схеме дома, чувствуя, как темнота буквально сопротивляется каждому моему движению.       ​Последние метры. И в ту же секунду что-то внутри закричало: стоп.Темнота. Там кто-то чужой, скорее всего, с оружием. А я? Я босиком, с бронзовой фигуркой в руке. Не знаю, сколько их. Не знаю, что ждёт за дверью. Спрячься. Уходи. Это безумие.Это дело охраны, а не твоё. Все эти мысли пронеслись рваными вспышками, за долю секунды, пока я преодолевала коридор. От них бросало в ледяной пот, а колени предательски подрагивали. Но тело уже работало на автоматизме, за гранью контроля. ​      Я влетела в кабинет, и темнота здесь оказалась другой — не коридорная, глухая, как стена, а более прозрачная. Сквозь высокое окно пробивался слабый свет — не луна, просто ночное небо над океаном, чуть светлее тьмы. Этого едва хватало, чтобы различить силуэты. Но звуки — удары, сдавленное дыхание, скрип паркета под ногами — говорили больше, чем любой свет.       Я рванулась вперёд, зацепившись пальцем за что-то твёрдое, холодное, металлическое, едва устояла, схватившись за косяк — и в следующую секунду уже была внутри, не успев понять, что это было.       Два мужских силуэта — прямо передо мной. Один прижимал другого к краю стола. Я узнала Джонатана он пытался сбросить вес нападавшего, но тот действовал методично, профессионально: буквально впечатал Джонатана в столешницу и теперь вжимал локоть в его грудную клетку, одновременно пытаясь выкрутить руку за спину. Это был прием на подавление — попытка сломать волю, выбить воздух из лёгких. Джонатан яростно сопротивлялся, его ноги елозили по паркету, пытаясь найти опору, но нападавший был массивнее, тяжелее.       Я оценила угол атаки за долю секунды и бросилась вперёд, со всей силой обрушив бронзового волка на голову нападавшего — наискосок, с весом всего тела, вкладывая в удар , что у меня было. Звук был нехорошим. Глухим. Мужчина вскрикнул — коротко, сдавленно — и ослабил хватку. Из темноты полетели резкие, яростные слова на португальском, сквозь зубы. Джонатан сделал отчаянный, рваный вдох; опираясь на стол руками, он попытался подняться, всё ещё хватая ртом воздух, восстанавливая контроль над телом. Нападавший обернулся ко мне. В слабом свете из окна я увидела лицо.       Карлуш. Шесть месяцев. Каждое утро. Ворота, кивок, "bom dia, senhorita". Самый приветливый и предупредительный из всей охраны.       Я не успела осмыслить это. Просто почувствовала — холодное, острое — и всё.       — Ты... — я чувствовала, как секундное оцепенение, вызванное узнаванием, сменяется тяжёлой, пульсирующей яростью.       Карлуш тряхнул головой, разгоняя туман от удара. Его лицо было искажено гримасой боли, но глаза — холодные, пустые — смотрели прямо на меня. В них не было ни извинения, ни смущения. Только чистая, функциональная ненависть наемника. Он шагнул ко мне.       Но Джонатан не дал ему этой секунды. Он оттолкнулся от стола одним рывком, бросился на Карлуша, обхватывая со спины за шею, попытался опрокинуть его, но Карлуш устоял, только качнулся, развернулся, и они снова сцепились. Раздался грохот: их сцепившиеся тела впечатались в край стола, снося всё, что было на поверхности. Стул с визгом полетел в сторону, врезавшись в стену. ​      Они двигались в темноте, как единый, пульсирующий от ярости ком. Слышался только тяжелый, хриплый вдох Джонатана и глухие удары — локоть о ребра, плечо о плечо. Край стола врезался кому-то из них в спину, выбивая из легких сдавленный стон, но никто не отступил. Карлуш яростно крутился, пытаясь сбросить захват, скребя ботинками по паркету.        В полумраке было невозможно разобрать деталей — только темные, сливающиеся в одно пятно силуэты. Я не видела, как именно двигались их руки, я угадывала это по напряжению их тел, по тому, как они резко меняли центр тяжести.       ​Я бросилась к ним, отчаянно ища способ вмешаться, но они двигались слишком непредсказуемо, как двое сплетенных в смертельном танце хищников. ​       Вдруг — сухой, резкий звук, который невозможно спутать ни с чем: словно кто-то с силой ударил металлическим прутом по бетонной плите. В тишине кабинета он прозвучал как удар хлыста. ​Джонатан вскрикнул — коротко, сдавленно, через стиснутые зубы. Он не выпустил Карлуша, наоборот, вложил остатки сил в то, чтобы увести руку врага вверх. ​Второй хлопок грянул почти сразу, уйдя куда-то в потолок, осыпая нас штукатуркой.        В слабом, мертвенном полумраке я увидела, как на темной футболке Джонатана в районе предплечья расплывается глянцевое, липкое черное пятно. Ткань намокла и потяжелела, хищно поблескивая в полумраке. Это была кровь. ​Он всё еще сдерживал Карлуша, перехватив его руку и сжимая запястье, но я понимала, что это вопрос секунд. Они замерли в этом захвате, оба дрожащие от напряжения, оба не отдающие ни сантиметра. ​      — Оружие, Минни! За тобой! — прохрипел Джонатан, его голос сорвался от ярости и боли.              Я мгновенно вспомнила тот предмет, о который споткнулась, когда влетала в кабинет. Пистолет. Скорее всего, Карлуш выбил его из рук Джонатана в темноте в начале их схватки, и оружие скользнуло к порогу.       ​Я не раздумывала. Бросок был коротким, почти хищным — я распласталась у пола, нащупывая холодную сталь. Пальцы сомкнулись на рукояти, и это ощущение было знакомым до тошноты. Тело действовало автономно, вытесняя страх и сомнения. Мой "испуганный разум" остался где-то позади, уступив место механической точности. ​Я вскочила. Хват. Стойка. Прицел.       Времени для переговоров не было. Карлуш — профессионал, и я видела, как напряглись его мышцы. Еще доля секунды, и он вывернет запястье, приставит ствол к виску Джонатана, и тогда игра будет закончена. У меня не оставалось времени на "Брось оружие", только шанс на выстрел.       ​Я вскинула пистолет и прицелилась в то, что несло смерть — в его предплечье, прямо туда, где лучевая кость соединяется с кистью. Выстрел. Вспышка пороховых газов на мгновение выхватила из темноты искаженное лицо Карлуша, стены кабинета и каждую пылинку в воздухе, прежде чем всё снова погрузилось в густой мрак.       ​Карлуш дёрнулся, его рука, до этого каменная, мгновенно обмякла. Пистолет выпал из пальцев, с глухим стуком ударившись о паркет и отлетев к ножке стола. ​      Карлуш не упал, он замер, на секунду не понимая, куда делась его ладонь, а потом из распоротого предплечья хлынула кровь. Джонатан, почувствовав, что хватка ослабла, не теряя ни мгновения, рванул Карлуша на себя и впечатал его лицом в столешницу, заламывая оставшуюся руку.       ​Все кончено. Я опустила пистолет, но палец не убрала со спускового крючка. В кабинете повисла звенящая тишина, прерываемая лишь тяжелым, хриплым дыханием Джонатана. ​Карлуш больше не сопротивлялся. Он лежал, уткнувшись в дерево, и только судорожно сжимал простреленную руку       Я стояла с пистолетом в руках и всё еще не могла поверить, что сделала это так точно. Как на тренировочном стрельбище. Руки не дрожали. Это меня почему-то пугало больше всего остального.       — Минни.       Я обернулась.       Джонатан стоял, прислонившись к столу, удерживая Карлуша здоровой рукой. На левом предплечье тёмное пятно.       — Ты... ты вовремя. Спасибо.       Я шагнула к нему, не сводя глаз с его руки.       ​— Кровь, — коротко бросила я, кивнув. Мой голос звучал как чужой — глухой, лишенный интонаций. ​      Джонатан смерил меня взглядом — бледный, собранный, с той особой, пугающей усталостью в глазах, которую я видела у него впервые.       — Это не страшно, — сказал он, переводя дыхание.       — Просто царапина.       Я опять перевела взгляд с его лица на пропитанную кровью ткань, а затем снова на его глаза. Внутри меня не было ни страха, ни облегчения — только звенящая, стерильная пустота.       ​— Врёшь, — сказала я тихо.       ​Он почти улыбнулся — одними уголками губ, вымученно и болезненно. ​      — Ага, — выдохнул он.       Мы смотрели друг на друга Я всё ещё держала пистолет. Джонатан тяжело, рвано дышал. В кабинете пахло порохом и кровью. И тишиной. Той самой, которая бывает только после.       А потом из глубины дома донеслись звуки, от которых внутри всё похолодело. Глухие, резкие хлопки — профессиональные, подавленные, почти без эха. Так стреляют люди, которые умеют это делать. И в ответ им — быстрые, чёткие, выстрелы, которые невозможно было спутать ни с чем. Охрана.       Джонатан резко обернулся к двери, его лицо окаменело.       ​— Смит, — выдохнул он, узнав характерный звук служебного оружия.       ​Сердце пропустило удар. Если Смит там, значит, Карлуш не был один. Их было несколько, возможно, целая группа, и мы понятия не имели, сколько их всего пробралось в дом. Мы переглянулись, и в этом взгляде было всё: осознание, что мы в ловушке, и леденящий страх перед тем, что скрывается в темноте коридоров. Опасность не ушла — она была повсюду, и кто из нас доживет до рассвета, теперь зависело только от того, насколько быстро мы начнем действовать.