Часть 55

            От лица Мэри-Эллен       —Джон… — я коснулась его рукой, имя сорвалось с моих губ раньше, чем я успела его обдумать. Я привыкла произносить "Джонатан", но сейчас, в сложившихся обстоятельствах формальности казались чем-то далёким и ненужным       — Марта. Где она? ​      Я не могла унять дрожь. Мысли о горничной, которая всегда была добра ко мне, и о том, что могли сделать с ней, обожгли разум.       Джонатан замер на секунду. В полумраке его взгляд стал тяжелым, почти болезненным. Он понял всё без лишних слов — и мою тревогу за Марту, и то, как я его назвала. В его глазах на мгновение мелькнула тень чего-то мягкого, но он тут же подавил её.       — Отпустил её днём. Смена закончилась, она уехала к матери в город.       Я выдохнула — резко, почти болезненно.       — Слава Богу.       Я ощутила, как плечи немного опустились. Но времени на радость не было. ​Я оглянулась на открытую дверь кабинета. Снаружи — густая, пугающая пустота коридора. ​      —Дверь, — шепнула я, указывая на выход.       — Если мы закроем её, мы не услышим, если кто-то подойдет к кабинету. Но если оставим открытой — нас увидят первыми.       Джонатан прищурился, оценивая дистанцию и геометрию комнаты. ​      — Оставляем приоткрытой, — твердо сказал он.        — Мы обязаны слышать их подход, как бы тихо они ни шли. В этом наша фора. У нас будет пара секунд на маневр: если ситуация станет критической — уходим через окно. ​      Он кивнул в сторону панорамного стекла, за которым угадывался широкий каменный карниз и терраса первого этажа.       ​— Высота небольшая, спрыгнуть или уйти на балкон труда не составит. Мы не заперты, Мэри.       Я нервно усмехнулась, бросив взгляд на окно. В памяти всплыл тот самый прыжок с балкона моей комнаты, когда я задумала побег.​Джонатан проследил за моим взглядом. Уголок его губ дернулся в кривой, сухой усмешке.       ​— Ну, тебе ведь не впервой, верно? — тихо произнес он, и в его голосе проскользнула та самая жесткая ирония, которая всегда меня сбивала с толку.        — У тебя уже есть богатый опыт прыжков с балконов второго этажа. Считай, что идешь на рекорд.       ​Я пришурилась чувствуя, как внутри, назло страху, закипает ответная дерзость.       ​—Иди ты к дьяволу, Хейс, — буркнула я, невольно улыбаясь.        — В следующий раз выберу дверь. Надеюсь, ты мне её любезно откроешь.       ​— Договорились, — он кивнул он, возвращаясь к проверке обстановки.       Секунда. Не больше. И Джонатан уже стоял над Карлушем.       — Карлуш.       Тот не отреагировал — лежал на столе, прижимая простреленное предплечье к груди, глядя в потолок.       Джонатан схватил его за ворот рубашки и дёрнул изо всей силы       — Отвечай. Сколько их?       Молчание.       — Сколько? — он встряхнул его ещё раз.       Карлуш только стиснул зубы и застонал.       Джонатан молча протянул руку ко мне. Я поняла. Вложила пистолет ему в ладонь. Он спокойно, без спешки приставил ствол ко лбу Карлуша. Не к виску. Именно ко лбу — так, чтобы тот смотрел прямо в дуло.       — Я не буду считать до трёх, — сказал Джонатан тихо.       — Просто нажму.       Карлуш смотрел на него. Потом — на меня. Я не отвела глаз. Он понял.       — Двое, — выдавил он сквозь зубы.       — Ещё двое. Наверное, уже в доме. Штурмовые пистолеты, один с длинным стволом.       Я слушала, впитывая информацию. Пять лет в патрульной полиции и опыт работы детективом вбили в меня привычку оценивать угрозу на автомате. "Длинный ствол" — не просто пушка. Это точность на дистанции, профессиональная работа. Значит, один из тех двоих — "стрелок", который будет держать коридор, пока второй идет на сближение. Если у них всего один такой ствол на двоих, значит, они рассчитывают на чистую, быструю работу, а не на шумную бойню.       ​— Работают в связке: один прикрывает, второй зачищает, — шепнула я, перехватывая взгляд Джонатана.        — Тот, что с пистолетом, не полезет вперед, он будет ждать, пока мы покажемся.       Джонатан едва заметно кивнул на мои слова. В его глазах я увидела одобрение: он понимал, что я не просто напуганная женщина, а человек, который понимает правила этой игры. Мы больше не были жертвами, мы стали двумя оперативниками, просчитывающими тактику врага.       — Кто заказчик?       Карлуш помолчал секунду, словно обдумывая ответ.       — Не знаю. Честно. Терминал, анонимный перевод, координаты. Я никогда не видел лица, не знаю имени.       Джонатан смотрел на него долго. Потом кивнул — коротко, будто подтвердил то, что уже знал.       — Как на тебя вышли?       Карлуш помолчал. Потом — тихо, почти без голоса:       — Долги. Они знали про долги. Сами связались.       Джонатан смотрел на него секунду. В этом молчании было всё — и понимание, и презрение, и что-то похожее на усталость.       — Значит, они давно за нами наблюдали, — произнёс он тихо. Не Карлушу. Себе.       Он отвернулся.       —Ладно, про остальное — потом.       Посмотрел на меня.       —Нужно его связать.       Он нажал на запястье — и циферблат тактических часов слабо засветился тусклым, холодным светом. В этом призрачном синем луче пространство кабинета казалось инопланетным. Карлуш, связанный и притихший, лежал на массивном дубовом столе, где еще минуту назад бушевала драка — теперь там царила пугающая тишина. Джонатан сделал шаг в сторону массивного антикварного секретера, стоявшего у стены. Он приложил палец к скрытой панели, и фасад бесшумно отъехал, открывая нишу с сейфом.       —Сюда, — шепотом скомандовал он, указывая на выдвижной ящик       ​Я скользнула к нему, стараясь не задеть углы мебели. В узком луче его часов я увидела моток толстых кабелей от оргтехники. Идеально. Бесшумно, прочно, надежно. Пока Джонатан короткими, четкими движениями вынимал из сейфа пистолет и запасную обойму, я достала кабели.       ​Мы работали как слаженная команда, не произнося ни слова. Стянули запястья и ступни Карлуша, плотно замотали ему рот куском порванной портьеры. В какой-то момент я поймала себя на абсурдной, почти сюрреалистичной мысли: я будто снова на дежурстве, в патруле, и мы с напарником проводим штатное задержание особо опасного преступника. ​      Никакого страха, никакой дрожи в коленях — только отточенные до автоматизма движения. Зафиксировать конечности, убрать лишнее из зоны доступа. Этот «рабочий» режим накрыл меня, как защитный купол, отсекая ужас происходящего. Я была не жертвой, запертой в доме с убийцами, а сотрудником, который просто делает свою работу.       Джонатан кивнул на открытую дверцу сейфа: ​      — Аптечка. ​      Пока Джонатан перемещал связанного Карлуша со стола на пол, я быстро достала из аптечки аэрозольный гемостатик и плотный индивидуальный перевязочный пакет. ​      ​Направила струю прямо в рану на его плече — холодный состав мгновенно зашипел, останавливая кровь. Джонатан даже не дернулся, лишь плотнее сжал зубы. Я работала четко, почти механически. Повязка сидела идеально — теперь кровотечение было купировано.       ​— Ты отлично справляешься, напарница, — одобрительно хмыкнул Джонатан.       ​Я лишь кивнула.Мой внутренний "патрульный" был доволен: объект обезврежен, напарник в норме, рабочая зона в виде кабинета Джонатана чиста. Мы были готовы двигаться дальше. Джонатан на секунду наклонился к связанному Карлушу.       ​— Постарайся не сдохнуть, — бросил он ледяным тоном.       — Ранение не опасное, если не будешь дергаться, кровотечение не усилится. Ты нам еще понадобишься для разговора. Мы вернемся за тобой позже.       Оттолкнулся от стола. Посмотрел на меня. Потом — на наши босые ноги.       — Моя комната, — сказал он еле слышно.       — Там может быть засада.       Я поняла без слов. Идти назад по тёмному коридору, чтобы найти обувь, не зная, ждёт ли нас кто-то — это опасно.       —Идём через боковой ход в кухню, — мой шепот был почти беззвучным.       — Они ждут нас в "центре", а мы обойдем по периметру. ​      Джонатан едва заметно улыбнулся — это был оскал зверя, который перехватил инициативу. Он закрыл дверь кабинета на ключ — тихо, без лишних движений — и убрал ключ в карман. Карлуш нейтрализован. Если кто-то из чужих найдёт его — не освободит. Если попытается выбить дверь — мы услышим.       Мы вышли в коридор. Темнота здесь была почти всепоглощающей, но Джонатан двигался уверенно, и я держалась за ним. Он остановился у развилки коридора. Наклонился к моему уху:       — Ты ведь участвовала раньше в зачистке помещения?       — Ага. Пять лет выезжала на вызовы в Южном Бронксе.       Он помолчал. Потом коротко кивнул.       — Принципы те же. Держишься за мной. Не обгоняешь. Если я останавливаюсь — ты останавливаешься. Стреляешь только когда видишь цель. Ясно?       — Ясно.       — Тогда идём.       Он двинулся первым — вдоль стены, в противоположную от моей комнаты сторону. Я поняла сразу: туда не идём. Там неизвестность. Там могут ждать.       Мы шли в другую сторону — мимо кабинета, дальше по коридору, туда где анфилада комнат выводила к боковой лестнице. Той, что вела вниз через хозяйственное крыло — узкой, без окон, с низким потолком. Не парадной. Именно поэтому — правильной. Я чувствовала, как Джонатан замедляется перед каждым поворотом — останавливается на долю секунды, слушает, потом движется дальше. Я повторяла каждое его движение, стараясь переносить вес плавно — с пятки на носок, без звука.       Первый пролёт. Остановка. Тишина.Второй пролёт. Где-то внизу — едва слышный звук. Шорох. Потом ничего. Джонатан поднял руку — стоп. Я замерла. Мы стояли в темноте, не дыша, и слушали дом. Тишина. Не та, которая бывает ночью — живая, наполненная дыханием дома, скрипом дерева, далёким шумом океана. Другая. Выжидающая. Та, в которой кто-то тоже стоит и слушает