Часть 60

                   От лица Джонатана       Я не имел права на этот поцелуй — и одновременно имел все права мира. После такой ночи, когда смерть дышала нам в спины, любые правила теряют смысл. Они крошатся, как сухая штукатурка от пули. Хотя для меня, если честно, и так никогда не существовало никаких правил. Кроме одного — остаться в живых. ​      Мэри сидела у кухонного стола, Пустая чашка стояла на мраморной столешнице, и Мэри просто касалась её кончиками пальцев, словно пыталась удержать последнее тепло. Смотрела в одну точку. За окном медленно, лениво светлело небо — наливалось персиковым, нежно-розовым. Легкий португальский рассвет, который никогда не спрашивает разрешения. У смерти или у жизни — он наступает в любом случае.       ​Она подняла глаза. В их глубине всё ещё дрожали осколки пережитого кошмара, но она просто посмотрела на меня. Без напряжения. Без готовности защищаться.       —Ты жив, — выдохнула она едва слышно, и в её ломающемся голосе было столько накопленной за ночь боли, неверия и отчаянного, глубокого облегчения.        —Жив, — ответил я.       Это короткое слово содержало в себе слишком много всего — и то, чему мы не могли дать название, и глухая, острая боль, и любовь, на которую ни мы не имели права, но от которой уже невозможно было защититься.       Я не выдержал. Шагнул ближе к ней. Наклонился. Нашёл её губы они были тёплыми, мягкими и чуть солоноватыми на вкус — от тех слёз, которые она так и не позволила себе выплакать до конца. Мэри не отстранилась. Не вздрогнула. Она просто была — здесь, со мной, тихо, без единой попытки сопротивления.       ​Я коснулся её губ сначала осторожно, едва ощутимо, проверяя невидимые границы. Моя ладонь медленно, бережно скользнула вверх, по тёплой шее, и пальцы мягко зарылись в волосы на затылке.Никакой спешки, никакого давления. Я привлёк её к себе плавно, замедленно, убаюкивая этот общий, пережитый нами кошмар.       Мэри ответила. Не сразу — была секунда когда я почувствовал как она замерла, как будто что-то внутри неё взвешивало, решало. Не разумом — разум тут уже не работал. Что-то другое, глубже.И потом — медленно, почти осторожно — она ответила.Не порыв. Не отчаяние. Просто — да.       Я чувствовал в этом "да" всё сразу. И то что она здесь, рядом, живая, после этой ночи. И то что где-то там, в глубине её мыслей— всё ещё он. Дэйв. Её прежняя жизнь. Всё то что не исчезло и не могло исчезнуть от одного поцелуя.Она не предавала его сейчас. Она просто — была честной с тем что чувствовала. И я понимал это лучше чем она сама. Этот поцелуй ничего не менял. И одновременно — менял всё.       Её губы доверчиво приоткрылись, отвечая на моё прикосновение с той же тихой, щемящей нежностью. Она подалась вперёд, едва уловимо, делясь со мной своим выдохом, своим теплом, смывая этот леденящий ужас пережитой ночи. Это не было безумием страсти — это было спасение. Одно на двоих. В её молчаливом, податливом "я здесь", в том как она произнесла "ты жив" было больше смысла, чем в любом признании, на которое способна человеческая речь. Мы выжили. Оба. И в эту минуту на всей планете это было единственным, что имело значение.       Мы отстранились не сразу, не резко — просто каждый сделал движение назад, и между нами снова появилось пространство. Но до этого была минута. Может, больше. Я не считал. Просто — тишина в которой не было ничего кроме неё. Её дыхания. Тепла её рук которые всё ещё держались за мою футболку. Рассвета за окном которого мы оба не замечали.       Я не торопился. Она — тоже. Может потому что оба понимали — когда это закончится, придётся возвращаться. К реальности. К тому что случилось этой ночью, к Карлушу в кабинете, к Смиту который лежит в библиотеке, к всему тому что ждёт за пределами этой кухни. А пока — ещё нет.       Я не убрал руку сразу. Провёл ладонью по её щеке — едва, почти невесомо — и только тогда опустил. Мэри смотрела в стол. Не на меня.Я видел как она держится — всё ещё держится, как держалась всю эту ночь. Детектив Флэтчер. Спина прямая, взгляд в стол, пальцы сжимают край столешницы. Я положил ладонь на её руку — просто так, без слов, без объяснений. Она посмотрела на мою руку. Потом — на меня. И что-то в ней наконец дало трещину Плечи чуть опустились. Дыхание стало неровным. А потом — тихо, почти беззвучно — она заплакала. Не истерика. Просто что-то отпустило. То что держала внутри всю ночь — страх, адреналин, этот поцелуй, всё сразу — вышло наружу тихо и неостановимо. Я не знал что делать с этим. Просто был рядом.       —Я люблю тебя, — произнёс тихо.       Она замерла, вся сжалась, сидела — очень тихо — и я видел как она не дышит. Секунду. Две. Три. Потом медленно выдохнула.       — Джон...       — Я не прошу ничего. Просто говорю, как есть. — Я смотрел на неё — на профиль, на мою ладонь, лежавшую на её руке.— Ты первая женщина, которой я это говорю. И, скорее всего, единственная,       Тишина. Наполненная тем что мы не говорили вслух.Потом я услышал — тихо, почти беззвучно — короткий сдавленный звук. Она не плакала в полную силу. Просто — что-то вырвалось само, одно единственное всхлипывание которое она не успела удержать.       — Я люблю Дэйва, — сказала она наконец. Голос был тихим, едва слышным.       — Я знаю.       — И тебя тоже. И я не понимаю, что с этим делать.       — Я знаю.       — Перестань говорить "я знаю"! — В её голосе появилось что-то острое, почти сердитое. — Это невыносимо когда ты так говоришь. Как будто всё уже решено.       — Не решено.       Она подняла глаза — быстро, настороженно. Ждала продолжения. Ждала иронии, колкости, той игры которую она привыкла от меня видеть. Продолжения не было. Она свободной рукой вытерла щеку — почти сердито, как будто злилась на сами слёзы за то что они появились. Нахмурилась. Я видел как она собирается — выпрямляется внутри, пытается снова взять ситуацию под контроль. Себя. Меня. Всё происходящее. Даже сейчас. После такой ночи. После всего что было сказано.       Что-то тёплое мелькнуло внутри — не улыбка, но что-то близкое к ней. Она всё ещё была собой. Пыталась запретить себе чувствовать, пыталась управлять хаосом. Этим невозможно было не восхититься.       Мэри выжидающе смотрела на меня. В этот момент она напоминала нахохлившуюся мокрую птичку, которая пережила бурю — и я думал что она, пожалуй, самый честный человек которого я встречал за всю свою жизнь.       Она это почувствовала. Моё состояние. Напряжение в её плечах чуть отпустило.       — Ты смеёшься надо мной, — сказала она тихо. Уже без злости.       — Нет, — сказал я. — Восхищаюсь       Она почти улыбнулась. Почти — и это было больше чем улыбка в полную силу после такой ночи.       Я думал — как объяснить ей то, что для меня было очевидным, но для неё, видимо, ещё нет. Я понимал что с ней происходит, как это работает. Она не изменяла Дэйву и не играла со мной, пытаясь расположить; она — человек которого бросили в ситуацию, которую он не выбирал. Полгода она уже здесь. Это не срок чтобы ничего не чувствовать. Это срок чтобы почувствовать многое.       Мне хотелось сказать ей, что она не предательница и не лгунья. Что сердце не выбирает по правилам. Что она любит нас обоих — по-настоящему, каждого по-своему — и именно это разрывает её изнутри.        За окном небо стало совсем светлым — рассвет наступил пока мы сидели здесь, и теперь кухня казалась другой. Не той ночной, наполненной страхом и пороховым дымом — просто кухней. Просто комнатой.       —Иди к себе , — сказал я тихо. — Прими душ. Переоденься. Тебе нужно отдохнуть.       Она посмотрела на меня секунду. Потом кивнула.       — Хорошо.       Я на секунду коснулся её плеча — легко, едва заметно. Не объятие. Просто — прикосновение. Живая. Рядом. После такой ночи это было важно почувствовать руками. Она поднялась и медленно направилась к выходу.       Я остался на кухне. Смотрел на её пустую чашку Потом долго стоял, прислонившись спиной к стене, в тишине которая наступает после важных разговоров.                   Надо отпустить.       Это было ясно как тактическая задача. Чисто, логично, без эмоций. Мэри — мишень, она уязвима. Каждый день рядом со мной увеличивает риск. Следующие люди которых пришлют — не будут так небрежны как эти двое. Они знают теперь что у меня есть слабое место. И они используют его.       Надо отпустить. Это единственное правильное решение. Я это знал. И именно поэтому стоял здесь и не двигался. Потому что между "знать правильное" и "сделать правильное" — иногда пропасть в которую падаешь молча, без свидетелей.       Я думал о том как она шла за мной в темноте. Шаг в шаг. Без вопросов, без колебаний — просто рядом. Думал о том как она стояла с пистолетом в руках, готовая прикрывать. Как сказала — вместе или никак.       Отпустить её — значит больше никогда не видеть этого, не чувствовать. Я знал, что это слабость и я не имею права на неё. Я прошёл Фаллуджу. Видел, как умирают люди рядом и продолжал двигаться вперёд. Без эмоций. Я умею отключать то, что мешает. Умею. Но не сейчас.       Я злился на себя — тихо, без драмы, как злятся на собственную уязвимость и глупость. Я подвергаю Мэри опасности. Каждый час который она здесь — это мой эгоизм, не забота.Отпустить. Я повторил это себе ещё раз. "Отпустить" — это значит открыть дверь и смотреть как она уходит. К нему. К той жизни в которой меня нет и никогда не будет. К человеку который любит её правильно, без принуждения, без опасности, без всего того что я принёс в её жизнь. Это правильно. И это невыносимо больно. Я не смогу без неё...       Я оттолкнулся от стены. Карлуш. Сначала — Карлуш. Узнать кто стоит за этим. Оценить угрозу. Принять решение на основе информации, а не эмоций. Я умею так работать. Пока я шёл по коридору — я уже выстраивал схему. Карлуш. Потом — звонок человеку которому я могу доверять. Потом — решение о переезде. Потом... Потом я разберусь с тем что творится у меня внутри. Позже.             От лица Мэри-Эллен       Я вошла в комнату и закрыла за собой дверь. Тишина. Своя, комнатная — не та ночная, наполненная шагами и выстрелами, а просто тишина знакомого пространства. Кровать. Окно. Утренний свет который уже не розовый а золотистый. Я стояла посреди комнаты и не двигалась секунд десять. Просто стояла. Потом начала стягивать футболку — медленно, механически. Шёлковый халат лежал на стуле. Я потянулась к нему — и в этот момент со двора донёсся звук. Мотор. Шины по гравию. Машина въезжала в ворота — не спеша, уверенно. Наверное, Грифф привёз доктора. Значит, Смит будет жить. Или по крайней мере — у него есть шанс.       Душ был горячим и долгим. Я стояла под водой и просто дышала — не думала, не анализировала. Просто дышала. Позволила себе это. Потом переоделась. Легла. Страха не было. Странно — я ждала что он придёт именно сейчас, когда всё закончилось. Но нет. Просто тишина. Та особая пустота после большого стресса когда тело говорит: всё, больше не могу, отключаюсь. Если нужно будет куда-то бежать — Джонатан разбудит. Но скорее всего нет — сейчас Смита всё равно никуда не повезут, Альмейда только приехал. Значит — пока тихо. Я закрыла глаза.       Первая мысль была — Марта. Слава богу что она уехала вчера. Не видела этого. Не пострадала. Марта с её тихой, вежливой улыбкой и привычкой приносить мне что-то вкусное. Потом — Смит. Пусть он выживет. Потом — темнота в столовой. Силуэт. Три метра. Палец на спусковом крючке. Потом — кухня. Рассвет. Его рука на моей руке.       Я открыла глаза, смотрела в потолок. Что я делаю. Не вопрос — просто констатация. Тихая, без истерики. Просто факт который я позволила себе наконец назвать. Я анализировала.       Если бы не было Дэйва — всё было бы проще. И от этого страшно. Я не оправдывала Джонатана — никогда, ни в чём, особенно в том, что касается его помощи Синдикату , это невозможно оправдать — но я бы, наверное, закрыла глаза на всё. Потому что то что между нами — настоящее. Я это знаю. Но есть Дэйв. И то, что у нас с ним — тоже настоящее. Тоже.       Я лежала и думала — как вообще живут люди в такой ситуации. Как выбирают. Как не сходят с ума от того что правильный выбор причиняет боль — любой из них, в любую сторону. Ответа не было.Глаза закрылись сами.Последнее, о чём я успела подумать, перед тем, как провалиться в сон — его губы. Тёплые. Нежные.       И вдруг — среди этой усталости, среди обрывков мыслей о Дэйве и Джонатане и этом невозможном поцелуе — пришла другая мысль острая, холодная, как лезвие. Сначала она показалась мне странной. Почти пугающей. Потом — ясной. Вот же выход.       Проблема не в Джонатане. Не в Дэйве. Проблема во мне. И решать её — мне. Я не знала ещё, как именно. Но впервые за эти месяцы — я знала где искать ответ.