Часть 63

            От лица Дэйва       Пять часов разницы между побережьем Алгарве и Нью-Йорк часто превращали нашу связь с Ридом в короткий, рваный ритуал. В начале девятого солнце стояло здесь уже достаточно высоко, заливая золотистым светом океан и белые стены вилл, а в Нью-Йорке было около четырёх утра. Я сразу же отправил Риду короткое сообщение — самую суть, без деталей, которые не стоило доверять тексту. Но не успел убрать телефон в карман, как передумал. Сообщение могло затеряться в беззвучном режиме, остаться непрочитанным до утра, а Рид сказал срочно сообщать ему любую важную информацию. В любое время. Лейтенант Рид из тех копов, которые не отключают связь никогда.       Я снял блокировку и нажал быстрый набор. Сердце сделало тяжелый, отчетливый толчок. После второго гудка из динамика раздался знакомый, чуть прокуренный голос Рида — бодрый, собранный, будто он и не ложился:       —Слушаю. Докладывай.       — Видел её — мой голос прозвучал сухо, спрессованно, выбивая из себя всю накопившуюся усталость. — Сейчас на террасе. Внешне цела. Больше пока не могу сказать       На том конце провода образовалась секунда плотной, тяжелой тишины. Я буквально физически почувствовал, как Рид там, в Нью-Йорке, выдохнул через сжатые зубы.       — Главное — она там, — произнёс он, мгновенно переключаясь на сухой аналитический тон. —Так, теперь по шагам. В местную полицию не идем. В консульство США — тем более. У Хейса гарантированно есть свои уши в официальных каналах. Если мы подадим официальный сигнал, вилла опустеет раньше, чем португальские копы успеют завести двигатели. Они просто заберут Мэри-Эллен на катер и уйдут в нейтральные воды.       — Я без оружия, Рид, — напомнил я очевидное. — Если они начнут отходить...       — Твоя задача — не воевать, Дэйв, — отрезал лейтенант жестко, без тени сомнений. — Ты — не группа захвата. У тебя нет ни юрисдикции, ни ствола.Пока не отсвечивай и держи дистанцию. Они не будут сидеть на этой вилле вечно. Куда бы они ни дернулись — ты даешь мне маршрут, и мы решаем по ходу.       — Понял.       — Звони в любое время       Связь прервалась. Я убрал телефон в карман и снова навел бинокль на фасад виллы. Странно, но после того, как я увидел Минни через полгода неизвестности, ожидаемого всплеска эмоций или паники не было. Ни суеты, ни желания прямо сейчас броситься на штурм. Когда ты видишь любимого человека живым, внутри образуется не взрыв, а звенящий, плотный вакуум. Ты просто понимаешь: главная цель достигнута, она жива. А теперь начинается настоящая, сложная работа, где одна ошибка мгновенно уничтожит всё.       Отлучаться в город я больше не собирался. Ни за едой, ни в отель. У меня в багажнике оставался запас воды, хлеб, сыр и орехи — для засады этого хватит с запасом на пару суток. К тому же, моя позиция в оливковой роще позволяла не сидеть бездумно на переднем сиденье. Я мог спокойно выйти из машины, размять затекшие ноги, укрывшись за узловатыми стволами деревьев, и при этом не выпускать виллу из поля зрения.       Но чем дольше я смотрел в оптику, тем сильнее во мне говорило профессиональное чутье. На вилле было слишком тихо. Обычно такие закрытые объекты живут определенным ритмом: охрана делает обходы по часам, садовники или обслуга мелькают во дворе, выезжают машины за продуктами. Здесь же царил застывший, пугающий вакуум. Я не знал, что именно там произошло — да и не мог знать, — но как детектив отчетливо считывал этот противоестественный застой. Не расслабленный отдых богатого владельца, а настороженное, натянутое ожидание.       Я снова оценил периметр. Будь это жилой комплекс или отель в центре Лиссабона, я бы давно нашел лазейку. Переоделся бы курьером с коробкой пиццы или доставкой цветов, натянул бейсболку, очки, сыграл бы роль ошибившегося дверью сервисного мастера. В городе всегда есть поток людей, в котором можно раствориться и обмануть даже самую строгую охрану.       Но на изолированной вилле в Понта-Бранка этот номер не прошел бы. Любое появление чужака у ворот — и тебя берут на прицел с камер и вышек.Сыграть "курьера" здесь — значит гарантированно подставиться под пулю или засветиться перед Хейсом. Я отложил бинокль и провел ладонями по лицу, стараясь привести мысли в порядок.       Я дал себе ровно два дня. Если за этот день и следующую ночь никакого движения не произойдет и ситуация окончательно завязнет в тупике — я не стану просто сидеть в оливковой роще. У меня останется последний, самый отчаянный вариант. Дождаться глухой темноты, найти слепую зону между камерами на южном склоне и перелезть через забор. Без оружия. Без подстраховки. Рассчитывая только на свои руки, выучку и внутреннее чутье патрульного.       Я умею ждать. Привычка доводить начатое до конца давала мне силы сидеть здесь хоть неделю. Ждать — это не про отсутствие действий, это тоже работа, которая приучила меня превращать ожидание в чистый, въедливый алгоритм, где нет места суете, усталости или эмоциям. Я знал абсолютно точно: без Минни я отсюда не уеду.

***

            От лица Джонатана       Я сидел за массивным кухонным столом, глядя, как сигаретный дым медленно уходит в вытяжку над островком. Гриф стоял у окна, чуть отдернув плотную штору, ловя взглядом тени на въездной аллее. В доме пахло лекарствами, заварным кофе и тем особым, тяжелым запахом выжженного адреналина, который неизбежно остаётся после всего.        —Как Смит? — спросил Гриф, затягиваясь. ​ ​      — Держится. Доктор говорит, гемодинамика более-менее стабильная, но сам знаешь... Третьи сутки. Самый поганый переломный момент Потеря крови была дикая, — выдохнул я, глядя на тлеющий огонек сигареты.       — Шансы?       — Пятьдесят на пятьдесят. Пуля прошла в сантиметре от артерии, потеря крови дикая. Двигать его сейчас — гарантированный труп. Доктор остается здесь, я ему заплатил столько, что он забудет собственные имя и фамилию, если понадобится.       Гриф коротко, мрачно хмыкнул, повернувшись ко мне:       — Слушай, у тебя тут условия — просто королевский лазарет. Помнишь Фаллуджу? Когда мы сидели в полуразрушенной подсобке с одним жгутом на троих и водой из пробитого бака? Смит считай в пятизвездочном отеле. Выкарабкается. Он упрямый, как и все твои ребята.       — Он предан. Это редкое качество.       Гриф молчал секунду, глядя на тлеющую сигарету, затем подытожил глухо, весомо:       — Поэтому он и жив.       Я затушил сигарету в массивной стеклянной пепельнице.       — Что думаешь по Карлушу? — спросил я. — Он так складно плёл про анонимные переводы, терминалы и долги уличным букмекерам. Прямо "стеклянный" мальчик, которого случайно прижали за хвост. Ты ему веришь?       Гриф подошел к столу, оперся ладонями о край и чуть наклонился вперед. В его глазах включилась та самая, въедливая логика профессионала, благодаря которой мы вытащили не одну опасную сделку.       — Частично, Джон. В детали про терминал — верю. Такие, как Карлуш — мелкая сошка, расходник. Ему никто не станет открывать лицо заказчика. Но вот в то, что его нашли "вчера на улице" — нет.       — Смит пробивал его почти год назад, — напомнил я. — Чистый профиль. Служба в десанте, безупречные рекомендации, ни одного привода в полицию.       — Вот именно, — Гриф хищно прищурился. — Смит искал по силовой линии. И там Карлуш был стерилен. Но мы оба знаем, как работает Синдикат, Джон. Ты в курсе их почерка. Они не делают агентов за неделю. Скорее всего, Синдикат выкупил его закладные в своих же закрытых казино. Тихая, нелегальная структура. Они не переписывали ему документы, а нашли готового, классного парня с легальной историей, закрыли его долг и поставили в режим "спящего". А когда засекли тебя в Португалии — просто активировали заслон.       Я кивнул. Картинка складывалась идеально.       —Да, выбора у него не было: либо он достает из моего сейфа флешки с логистикой, либо его мать вылавливают из реки в порту.       — Именно, — подтвердил Гриф. — Поэтому Карлуш сейчас и молчит про Синдикат. Он боится тебя, потому что ты стоишь над ним со стволом. Но Синдикат он боится больше. Он понимает, что ты его прямо сейчас не пришьешь — он нужен тебе как источник информации. А они зачистят его и его близких без раздумий.       — Пусть пока сидит под замком, — нахмурился я. — Периметр виллы перекрыт. Я выходил на связь с нашими партнерами по европейскому транзиту.       Гриф чуть приподнял бровь, смерив меня долгим, внимательным взглядом.       — Кажется, я понял, кому именно ты звонил.       — Ага, — сухо ответил я, затягиваясь сигаретой.       — Жестко, — Гриф качнул головой, но в его голосе прозвучало невольное уважение. — Они ведь ненавидят, когда их втягивают в чужие разборки.       — У них не было вариантов. Наш совместный компромат — лучшая гарантия их лояльности. Они выставляют внешнее наблюдение и перекрывают подъезды к Понта-Бранка. Для Синдиката эта вилла теперь — "горячая точка", заходить сюда — значит начать войну с третьей стороной. Смита, доктора и ребят никто не тронет. Карлуш пока остается здесь под замком, а если.... когда Смит будет трансортабелен — мы решим, куда его переправить. Нам пора готовить эвакуацию.       Гриф кивнул и двинулся к выходу из кухни:       — Пойду проверю первую машину       Он вышел, и в пространстве кухни повисла звенящая, давящая тишина. Я остался один. Логистика была практически закрыта, ну насколько это вообще было возможно в нашем случае. Смит под защитой, Карлуш изолирован, коридор подтвержден, Гриф готовит выезд. Все технические, профессиональные детали были выверены до миллиметра.       Но внутри меня, глубоко под ребром, тупо и непрерывно зудела тяжелая, неоформленная тревога. И это были не вопросы по Синдикату. Не риск засады на серпантине. Минни... После той ночной схватки, после того, как спал первый адреналиновый угар, с ней происходило что-то не то. Это можно было списать на стресс, на шок от вида крови, на усталость. Но я слишком хорошо знал ее. Я изучил каждый ее взгляд, каждую тень на ее лице, ее затаенное дыхание после нашего поцелуя. Сейчас за ее тишиной скрывалось что-то нехорошее. Что-то опасное, глухое и звенящее, как натянутая до предела струна.       Я поднялся из-за стола, на ходу проверив предохранитель пистолета за поясом, и быстро пошел по коридору к лестнице, ведущей в библиотеку и к нашим комнатам. Мне нужно было видеть Минни. Прямо сейчас.